Сдала ДНК отца, родным оказался сосед-фронтовик, что десять лет назад оставил ей квартиру.
Три дня после похорон я всё ещё сидела в папиной комнате и перебирала его вещи. Рубашки аккуратно складывала в левую коробку, книги – в правую. Руки делали привычную работу: я ведь реставратор, мне не впервой разбирать чужое прошлое по частям.
На стеллаже стояли модели самолётов. Ил-2, Ту-144, маленький Як-3 с облупившейся краской на крыле. Папа мог просидеть над одним фюзеляжем три вечера подряд, подтачивая деталь надфилем. Терпеливый, тихий, точный. Я считала эту тягу к ручной работе наследственной – сама двадцать лет восстанавливаю деревянную мебель. К моделям я не прикоснулась. Пусть стоят.
Папа умер во сне. Семьдесят лет, остановка сердца – врач сказал, что так случается, без предупреждения. Мама позвонила в шесть утра, голос был ровный: «Лада, папа умер. Приезжай.» Будто сообщала о протечке. Я приехала через сорок минут. Мама сидела на кухне с нетронутым чаем и не обняла меня – просто кивнула в сторону спальни. И потом эта деревянная ровность не отпускала её ни на минуту. На похоронах стояла с прямой спиной и сухими глазами, пока моя младшая сестра Женя плакала у меня на плече.
На поминках народу было немного. Папа не любил шумных компаний. Несколько бывших коллег из конструкторского бюро, соседка тётя Зина, двоюродный брат из Калуги. И тётя Рая – папина старшая сестра. Единственный человек в нашей семье, который говорил всё, что думал, не оглядываясь на последствия.
Тётя Рая подсела ко мне ближе к вечеру. От неё пахло водкой и мятной карамелью. Она взяла мою руку, перевернула ладонью вверх и зачем-то посмотрела на пальцы.
– Ладка, – сказала она негромко. – Вот каждый раз на тебя смотрю и думаю. Аркаша мой был весь в мать, в бабку Пелагею – коренастый, кареглазый, нос картошкой. И Лариса твоя тёмная. А ты? Высокая, глаза серо-зелёные, пальцы длинные. Ни в кого из наших.
– Тёть Рай, – я попробовала улыбнуться, – генетика – штука непростая.
Полная история 👇
