Мать требовала содержать её одну, а дочь положила перед ней ключ от студии напротив.
Мама позвонила в четверг, без четверти семь утра. Я ещё стояла в ванной с щёткой во рту, когда на экране высветилось её имя.
– Кира, я всё решила, – голос был ровный, учительский, тот самый, каким она когда-то объявляла двойки за невыученные гаммы. – Ты переезжаешь ко мне. В субботу.
Я сплюнула пасту и прижала телефон к уху.
– Мам, подожди.
– Нечего ждать. Четыре года жду. Отец умер, а ты живёшь на другом конце города, как чужая. Ты моя единственная дочь или кто?
Щётка торчала из стакана. Пена стекала в раковину. Я смотрела на своё лицо в зеркале – брови чуть приподняты, как всегда, словно я чему-то удивляюсь. Только на этот раз удивление было настоящим.
– Мам, у меня же муж. Квартира. Работа рядом с домом.
– Муж! – она произнесла это так, будто речь шла о домашнем животном, которое можно пристроить. – Муж подождёт. А я ждать уже не могу. Мне шестьдесят в августе, Кира. Я одна.
Ей было пятьдесят девять. До шестидесяти – ещё пять месяцев. Но мама всегда считала наперёд, как будто годы можно приближать силой воли.
– Подумай до субботы, – сказала она и повесила трубку.
Тимофей вышел из кухни с двумя чашками. Одну протянул мне, наклонив голову чуть влево – привычка, которая осталась с работы, где он вслушивался в чертежи так же, как другие вслушиваются в музыку.
– Римма Аркадьевна? – спросил он.
Я кивнула.
Полная история 👇
