Ушла от мужа и матери в отдельную, обе через полгода пришли с пакетами.
Я зашла в квартиру в половине восьмого. Мамин голос из кухни долетел ещё из прихожей.
– А отец ваш, значит, опять в комнате заперся, – говорила она Вике. – Ему, видишь, важнее в потолок глядеть, чем с детьми побыть.
Вика молча выводила цифры в тетрадке. Стакан вишнёвого сока стоял у самого края стола. Мама перекладывала детские вещи в пластиковый контейнер – утром привезла из своей квартиры, подписала маркером: «Вика зима». Ещё два контейнера ждали в коридоре.
Я разулась. Поставила сумку. Запах лилий с моих рук смешался с луковым – мама уже что-то резала на разделочной доске. Лёша сидел в большой комнате на ковре, строил башню из кубиков. Тихо, сосредоточенно. Дверь спальни закрыта – значит, Глеб в наушниках.
– Мам, – начала я. – Мы же договаривались.
– О чём? Я помогаю. Кто бы Лёшу из садика забрал, если не я? Ты же до семи на работе.
Это было правдой. Цветочная мастерская, где я работала флористом, закрывалась в шесть тридцать, но разобрать заказы на утро, протереть вёдра, списать увядшие розы – ещё полчаса минимум. Мама забирала Лёшу из садика к четырём, потом шла за Викой в школу. К моему приходу дети накормлены, уроки проверены. Контейнеры подписаны. А Глеб – за закрытой дверью.
– Я не про садик. Я про то, что ты при детях его обсуждаешь.
Мама подняла левую бровь – всегда левую, когда считала мою претензию нелепой.
– Я не обсуждаю. Я констатирую.
Я прошла к спальне. Постучала. Тишина. Открыла.
Глеб сидел на кровати. Наушники на шее, телефон экраном вниз на покрывале. Он не смотрел в экран – просто сидел, упершись взглядом в стену. Плечи опущены, руки на коленях.
Полная история 👇
