Лариса. Чай на тридцатый день и связка ключей от двушки у вокзала.
Я поставила чайник и достала две чашки. Белую – мою, с васильками по ободку. И серую, потёртую, с тонкой трещиной на ручке – Вадимову. Ложка заварки в каждую. Кипяток до половины, потом горячая вода до краёв. Двадцать три года подряд – одно и то же движение, утром и вечером.
Вадимова чашка простояла на столе до обеда. Чай остыл, покрылся плёнкой. Я вылила его в раковину, сполоснула чашку и поставила обратно на полку.
Он ушёл позавчера. Собрал два чемодана, аккуратно, без спешки – он всегда был аккуратен. Рубашки отдельно, брюки отдельно, ботинки в пакеты. Я стояла в коридоре и наблюдала. Он надел куртку – тёмно-синюю, которую я подарила два года назад. Замотал шарф. Три оборота, как всегда. Потом повернулся ко мне.
– Тебе не надо объяснять, – сказал он.
И вышел.
Мне действительно не надо было. Двадцать три года в браке – это достаточно, чтобы видеть вещи, которые муж считает невидимыми. Я знала про Олесю из проектного отдела с ноября. Заметила по мелочам: новые рубашки, вымытая шея в девять вечера – якобы перед прогулкой, звонки в другой комнате. А в декабре от него пахло чужими духами – сладкими, тяжёлыми, ничего общего с моим обычным мылом.
Я ничего не говорила. Наверное, ждала. Что он опомнится. Что двадцать три года перевесят три месяца чужих духов. Не перевесили.
Мама позвонила вечером. Я сказала коротко – ушёл. Мама заплакала. Потом начала говорить, а я слушала, положив телефон на стол рядом с собой.
Полная история 👇
