Муж ушёл к молодой коллеге, через полгода её перевели под начало брошенной жены.
Латунный крючок у входной двери за двадцать лет отполировался до жёлтого блеска. Каждый вечер Вадим вешал на него ключи от машины – одно движение, привычное, как вдох перед сном. Я не засыпала, пока не услышу: звякнуло – значит, муж пришёл. Значит, можно закрыть глаза.
В тот январский вечер крючок был пуст.
Я стояла в прихожей, не снимая пальто, и смотрела на чемодан у стены. Не командировочную сумку – старый синий чемодан на колёсиках, с которым мы ездили в отпуск. Рядом, в кухне, сидел Вадим. Локти на коленях, плечи опущены. Он ждал.
– Кира, – он сказал, не поднимая глаз. – Мне нужно с тобой поговорить.
Я расстегнула пуговицы пальто. Медленно, одну за другой. Четыре пуговицы, и каждая давала мне лишнюю секунду.
– Говори.
– Я ухожу.
Пальцы замерли на последней пуговице. Я не стала спрашивать «куда». Спросила:
– К кому?
Он провёл ладонью по виску – там, где линия волос давно отступила на пару сантиметров. Этот жест – разгладить то, чего уже нет – появился у него год назад и с тех пор повторялся в каждом трудном разговоре.
– Лена Коршунова. Из нашего отдела закупок. Ты её не знаешь.
– Сколько ей?
– Двадцать восемь.
Полная история 👇
