Свекровь поехала с нами в отпуск. Сказала: «Последний раз». Она не шутила.
Я стояла у выхода из гостиницы и смотрела, как чёрный седан уезжает не в ту сторону. Налево – к аэровокзалу. Направо – к железнодорожному вокзалу, откуда уходил наш поезд. Такси повернуло налево.
Свекровь сидела сзади и не оглянулась.
Я держала телефон в руке. На экране – новый контакт, сохранённый три дня назад. Не «свекровь». Просто «Валентина». Впервые за двенадцать лет.
Но это – конец. А начиналось всё совсем иначе.
***
Алексей предложил взять мать с собой ещё в июне. Мы сидели на кухне, он листал что-то на телефоне и вдруг поднял голову:
– Слушай, давай возьмём маму в Сочи? Она столько лет никуда не ездила.
Я налила себе чай и не ответила сразу. Это моё право – не отвечать сразу.
– Ты думаешь, она согласится? – спросила я наконец.
– Я уже спросил.
Вот так. Уже спросил. Не «что ты думаешь, Марин», не «а ты не против» – а «я уже спросил». Алексей умеет ставить меня перед фактами с таким видом, будто делает подарок. Я к этому привыкла. Почти.
Я не стала ругаться. Научилась отличать битвы, которые стоит давать, от тех, что не стоят. Эта была из второй категории. Валентина Ивановна поедет – и я буду терпеть. Как терпела всегда.
Нас с ней свёл Алексей. Не в том смысле, что познакомил, – в том смысле, что выбрал нас обеих и не собирался выбирать между нами. Это звучит благородно. На практике это значило, что годами я сидела за её столом на Новый год и говорила «спасибо» за советы, которых не просила. Тюремным сроком такое не называют. Но ощущается примерно так же, когда смотришь на одного и того же человека через каждый праздничный стол и думаешь: мы так и будем до конца? Ведь она не изменится. Ведь я не изменюсь. И так будет вечно.
Полная история 👇
