Невестка оставила на столе папку. «Прочитайте, когда мы уедем». Там были выписки со счетов сына.
Папка лежала в центре стола – ровно, как по линейке. Рядом записка: «Прочитайте, когда мы уедем». Я узнала почерк Марины.
Они уехали сорок минут назад. Я ещё слышала, как хлопнула подъездная дверь, – у нас в доме она хлопает с таким звуком, что на третьем этаже вздрагивают стёкла. Потом долго стояла у окна, смотрела, как их машина выезжает со двора. Алёша махнул рукой – не оборачиваясь, просто в воздух, зная, что я смотрю. Я помахала в ответ, хотя он уже не видел.
А потом вернулась на кухню.
И увидела папку.
Плотная, синяя, с металлическими уголками. Не моя. Я сразу поняла, что не моя, – у меня таких никогда не было. Марина привезла. Специально.
Я опустилась на стул и долго смотрела на записку, не разворачивая её. «Прочитайте, когда мы уедем». Не «посмотри», не «там ничего страшного» – просто прочитайте, и всё. Ровный почерк, буква «т» с засечкой, как у отличниц.
Герань на подоконнике поймала солнце – все три горшка сразу, будто сговорились. Воскресенье, половина одиннадцатого, середина марта. За окном ещё лежал снег вдоль бордюров, но асфальт уже был сухой, и воробьи на проводах устраивали такой гвалт, что его было слышно сквозь закрытое окно.
Я открыла папку.
Там были выписки. Три листа, сложенных пополам. Банковские. Я узнала формат: когда работала в библиотеке, иногда помогала нашей пенсионерке-бухгалтеру разбирать квартальные документы. Те же колонки, тот же шрифт, та же казённая аккуратность.
В правой колонке – поступления. В левой – списания. Счёт на имя Алексея Николаевича Громова. Моего сына.
Полная история 👇
