Сын согласился с матерью что жена не их круга, жена принесла папку патентов.
Зоя Павловна сняла очки – они качнулись на серебристой цепочке – и посмотрела на меня поверх тарелки. За три года я выучила этот жест. Очки вниз – сейчас будет про «нашу семью».
– В нашей семье, Кира, женщины всегда умели принимать гостей, – она разрезала курицу на ровные ломтики. Нож скользил точно по суставу. – Моя мама накрывала стол на двенадцать персон. Фарфор, крахмальные салфетки. Всё сама, без помощниц.
Я кивнула. Салат был пересолен. Говорить об этом не стоило.
Артём ковырял вилкой тушёную капусту. Он так делал каждый раз, когда мать заводила про семейные традиции – будто в глубине тарелки можно найти выход.
– А помнишь, Артёмушка, как мы ездили в Питер? Ты ещё маленький был. Музей фарфора, потом Эрмитаж. Ты всё запоминал – какие залы, какие картины. У нас у всех хорошая память.
Это был код. Обозначение территории, куда мне входа не полагалось. Зоя Павловна никогда не говорила прямо: «Ты чужая». Она обходила, намекала, подводила. Тридцать лет школьного стажа давали навык: выстроить фразу так, чтобы обидное пряталось внутри безобидного.
– Спасибо, очень вкусно, – я положила вилку.
Она посмотрела на мою тарелку. Половина нетронута.
– Не понравилось?
– Наелась.
Тонкие пальцы с длинными ногтями постучали по скатерти. Два коротких удара. Точка.
Артём наконец поднял глаза от капусты. Рука дёрнулась к мочке уха – привычка, которую я заметила ещё на первом свидании. Значит, нервничает.
Полная история 👇
