Подвезла старика с трассы до больницы, через год нотариус назвал её домом и пасекой.
Дождь лупил по лобовому стеклу так, что дворники не справлялись. Кира вцепилась в руль и считала километры до дома. Двенадцать часов на ногах, четыре вызова подряд – бабушка с гипертоническим кризом, подросток с вывихом плеча, двое с отравлением грибами. Обычная пятничная смена фельдшера скорой в октябре, и единственное, чего Кира хотела, – стянуть форму, сесть на кухне и десять минут ни о ком не думать.
Трасса была пустой. Фары выхватывали разметку и мокрый асфальт. До города оставалось километров двадцать, когда в правом луче мелькнуло что-то тёмное. Кира притормозила. На обочине стоял человек.
Не стоял – покачивался. Маленькая фигура в намокшем плаще, без зонта, без отражающей полоски. Руки прижаты к груди, на голове – тряпичная кепка, сбившаяся набок.
Кира проехала мимо. Метров пятьдесят. И остановилась.
Двенадцать лет на скорой – это уже не совесть и не доброта. Это привычка. Тело реагирует раньше, чем голова успевает возразить. Кира включила аварийку, сдала назад по обочине и открыла пассажирскую дверь.
– Садитесь!
Он шагнул к машине так, как ходят люди, у которых каждое движение стоит усилия. Сел. Потянул дверь на себя обеими руками. В салоне сразу стало тесно от запаха мокрой ткани и чего-то сладковатого – то ли мёда, то ли прелых яблок.
– Спасибо, дочка.
Голос тихий, с хрипом на выдохе. Старик. За восемьдесят, определила Кира автоматически, как на вызове. Бледный, губы с лёгкой синевой. Нос – широкий, приплюснутый, с красноватой сеточкой по крыльям. Пальцы на коленях – толстые, короткие, с глубокими продольными бороздками на ногтях и загрубевшими подушечками. Руки человека, который всю жизнь работал без перчаток.
Полная история 👇
