Ехала в маршрутке до поликлиники. За рулём был бывший муж со дня размена трёшки.
Вера Матвеевна протянула водителю сорок рублей, не глядя. Маршрутка качнулась, тронулась от крытой остановки у вокзала. Мартовская слякоть на прорезиненном полу уже превратилась в серые разводы. Сиденье у окна было свободным, она опустилась на него, поставила чёрную сумку на колени и только тогда подняла глаза.
Напротив, в зеркале заднего вида, она увидела глаза водителя.
Сначала подумала – показалось. Глаза у мужчин бывают похожими, особенно к шестидесяти. Светло-серые, с тяжёлыми веками, с той особой обводкой снизу, какая появляется от долгого сидения за рулём. Потом посмотрела ещё раз. И увидела родинку над левой бровью – маленькую, продолговатую, вроде буквы «я» без хвостика.
Эту родинку она знала тридцать четыре года.
Познакомились в восемьдесят девятом, в читальном зале пединститута. Она сидела за выдачей, он пришёл сдавать «Поднятую целину» с просроченным штрафом. Она тогда посмотрела на его бровь и подумала: кто-то поставил кляксу и забыл. Потом научилась читать эту кляксу как барометр. Когда он злился, родинка темнела. Когда врал – немного смещалась, потому что он поднимал ту бровь отдельно от другой.
Сейчас родинка была на месте. Чуть темнее, чем она помнила.
Гриша, подумала Вера Матвеевна. И не поверила себе.
– Сосновая, следующая, – сказал водитель в микрофон.
Голос тоже узнала. За восемнадцать лет он почти не изменился. Сел ниже, охрип от сигарет, но особый торжокский выговор с мягким «щ» остался. «Сле-дущ-щая».
Маршрутка номер тринадцать шла от вокзала к районной поликлинике через весь город. Ей ехать семь остановок. К терапевту, талон на половину одиннадцатого, анализы, которые надо сдать натощак, давление, которое скачет с февраля.
Полная история 👇
