В загсе регистратор назвал отчество невесты, и жених не поставил подпись/
Я двадцать восемь лет определяю подделки. Фарфор с трещиной, замазанной грунтом, серебро, разбавленное оловом, подпись мастера, выведенная рукой ученика – профессия научила различать настоящее. Но в тот февральский вечер, когда сын привёл невесту, я не разглядела ничего.
Тимур позвонил днём.
– Мам, я вечером привезу Камиллу. Только не устраивай допрос, ладно?
Если предупреждает – значит, боится, что спугну. Значит, серьёзно. За двадцать восемь лет я научилась читать сына не хуже, чем клейма на фарфоре. Слово «допрос» – верный знак: ему важно.
Я приготовила курицу с картошкой. Простое, без претензий. Достала бабушкин сервиз – четыре глубоких тарелки с золотой каймой, единственный настоящий антиквариат в моей квартире. Протёрла каждую салфеткой: аккуратно, за край, не за донце. Руки привыкли.
Камилла вошла первой. Невысокая, волосы до плеч, тёмные, без краски. И одна странность – левый глаз чуть уже правого, словно она постоянно щурилась на свет. Протянула мне коробку конфет и спросила, можно ли помочь на кухне.
– Сиди, – сказал Тимур из-за её спины. – Мама сама.
Я и правда сама. Но пока раскладывала салат, смотрела.
Камилла слушала Тимура и время от времени трогала мочку левого уха – быстро, двумя пальцами, словно проверяла, на месте ли серёжка. Серёжки не было. Просто привычка.
Я застыла с ложкой.
Так делал мой муж. Корней. Тот же жест: мочка левого уха, два пальца, короткое движение. Он трогал ухо, когда обдумывал что-то, или волновался, или подбирал слова. Все наши годы я наблюдала этот жест. Потом три года – без него.
Глупость, подумала я. Мало ли привычек на свете.
Полная история 👇
