Бабушка спрятала диктофон в мишке внучки и утром забрала её в опеку с записью.
Мишку Поля получила от Кости на первый день рождения. Белый, с коричневой заплаткой на ухе – Костя нашёл его на распродаже и сказал тогда: «Мам, он как будто уже пожил. Такие самые верные». Теперь Кости нет восемь месяцев, а мишка сидит на подушке в детской, и Поля не засыпает без него.
Я почувствовала табак, когда наклонилась поцеловать внучку. Не сигаретный – терпкий, с чем-то сладковатым. Запах шёл от покрывала на кроватке. Жанна не курила никогда. И Костя не курил.
Я выпрямилась.
– Окно открывала на ночь? – спросила я.
Жанна стояла в дверном проёме, обхватив себя руками. Тонкие запястья, часы болтаются – за последние месяцы она стала ещё уже в плечах.
– Нет. А что?
– Ничего.
Я подняла Полю. Волосы у внучки слиплись – жирные, нечёсаные. Воскресенье, обед. Подгузник набух так, что шортики не застёгивались. За тридцать лет на скорой я привыкла замечать то, мимо чего другие проходят. Немытая голова ребёнка в полдень – это не мелочь.
Поля потянулась к мишке. Я дала ей, и она тут же прижала игрушку к груди, уткнулась лицом в белый бок.
– Жанна, когда ты её последний раз купала?
Сноха дёрнула плечом.
– Вчера. Или позавчера. Я не помню. Рая, она в порядке.
Жанна сказала это ровным голосом. Потом подошла, забрала Полю у меня, усадила на кухонный стульчик и достала банан. Очистила, разломила на кусочки, поставила перед дочерью на тарелке. Поля потянулась – и я увидела на её коленке жёлто-зелёный след, уже старый.
– Упала с табуретки, – сказала Жанна, перехватив мой взгляд. – Позавчера. Полезла за печеньем.
Я кивнула. Могло быть и так. Дети падают. Но я сотни раз выезжала на вызовы по адресам, где «ребёнок упал», и научилась отличать одно от другого. Этот след был именно от падения – форма неровная, без чётких краёв. Я выдохнула.
Полная история 👇
