Село осуждало девушку, которая "нагуляла" ребенка. Когда узнали, чей это сын, долго извинялись.
Поздняя осень в Красном Яру всегда пахла одинаково: прелой листвой, остывающей землёй и острым, пронизывающим холодом, который приносил с собой ветер с Волги. Автобус, натужно кашляя серым дымом, высадил единственную пассажирку на самом краю села и поспешно укатил, словно боясь задержаться в этом унылом безвременье.
Анна поправила на плече тяжёлую сумку. Руки затекли, спина ныла, но она почти не чувствовала физической усталости. Всё её существо было сосредоточено на маленьком комочке, спрятанном под старым демисезонным пальто. Алёша, её трёхмесячный сын, спал, мерно посапывая в тепле. Анна прижала его крепче, стараясь защитить от резкого порыва ветра, и медленно пошла по направлению к родному дому.
Она знала, что её ждёт. Каждое окно в Красном Яру — это чей-то зоркий глаз, каждый забор — это ухо. И она не ошиблась. Когда она подошла к знакомой калитке с облупившейся зелёной краской, мать, Светлана Петровна, как раз вышла за водой. Увидев дочь, она выронила жестяное ведро. Звон покатившегося по камням металла разрезал тишину, как выстрел.
— Аня?.. — выдохнула мать, прижимая ладонь к губам.
На крыльцо вышел отец, Михаил. Он не бросился навстречу, не улыбнулся. Его фигура, сутулая и мощная, застыла в дверном проёме. Он смотрел хмуро, из-под бровей, и этот взгляд был холоднее волжской воды в ноябре.
Уже через час всё село гудело, как растревоженный улей. Сплетни в Красном Яру распространялись быстрее пожара в сухую погоду. «Слыхали? Анька-то Савельева вернулась! Из города приволокла нагулянного в подоле! А Михаил-то с Анной как гордились — дочка в институте, диплом будет, человеком станет… Вот вам и диплом, в пелёнках пищит!»
Анна сидела, не снимая пальто, пока Алёша не проснулся. Она видела, как дрожат руки матери, разливающей чай, как отец молча курит на веранде, не желая заходить в дом.
— От кого, Аня? — тихо спросила Светлана Петровна, присаживаясь на край табурета. — Кто отец-то? Хоть расписаны были?
Полная история 👇
