Публикации канала «Написано жизнью»

Почему одна и та же армия в 1941 году отступала, а уже через четыре года уверенно наступала и брала крупнейшие города Европы? Ответ кроется не только в технике или мужестве солдат — эти факторы присутствовали на всех этапах войны. Главные изменения произошли глубже: в системе управления, организации и опыте ведения боевых действий. Вооружение: не главный фактор Если сравнивать Красную Армию начала войны «по характеристикам», она не выглядела слабой. Уже тогда на вооружении находились современные образцы — танки Т-34, штурмовики Ил-2, эффективная артиллерия. Но техника сама по себе не выигрывает войны. В 1941 году армия столкнулась с серьёзными проблемами: — слабая радиосвязь — нехватка транспорта — перебои в снабжении — недостаточная координация между родами войск В результате даже современные машины часто использовались неэффективно. Танки без поддержки пехоты и артиллерии становились лёгкой целью. Интересно, что похожая закономерность наблюдалась и у противника. К концу войны Вермахт обладал куда более мощной техникой — тяжёлыми танками, реактивной авиацией и новыми видами оружия. Однако это уже не могло изменить общий ход событий. Опыт и организация К 1945 году Красная Армия превратилась в совершенно другую структуру. За годы войны была выстроена эффективная система взаимодействия: — пехоты — танков — артиллерии — авиации Появилось понимание, как проводить крупные операции. Были отработаны: — прорыв обороны — развитие наступления — окружение противника Командиры всех уровней получили боевой опыт, который невозможно было заменить никакой теорией. Изменение хода войны После срыва блицкрига Германия оказалась втянута в затяжной конфликт. Постепенно Вермахт терял инициативу, вынужден был воевать на нескольких фронтах и испытывал всё больший дефицит ресурсов. Тем временем Красная Армия, напротив, усиливалась. К 1944–1945 годам она могла: — выбирать направление главных ударов — сосредотачивать силы на ключевых участках — действовать наступательно, а не реагировать Главное отличие Если коротко, разница между армией 1941 и 1945 годов — это разница между системой, находящейся в кризисе, и системой, прошедшей через тяжёлый опыт и научившейся эффективно воевать. Техника, безусловно, играла роль. Но решающим стало другое: — налаженное управление — опыт командования — взаимодействие родов войск — стратегическая инициатива Именно это превратило Красную Армию в силу, способную довести войну до победного завершения.

Я росла в семье алкоголиков. Пили все, бабушка, мама и папа. Также их друзья, которые не покидали наш дом. Грязь, мусор, бутылки и я пытавшая найти среди всего этого, что-то съестное. Пока не пошла в школу, я думала, что так все и живут. И лишь в школе увидела другой мир. Мне казалось это всё сказкой. Мамы с папой приходили в школу за своими детьми. Рядом со школой стоял ларёк и им, там покупали мороженное и шоколад. А я стояла и смотрела с завистью. Мне так хотелось попробовать кусочек мороженного, то которое на палочке. Но чужим родителям было не до меня, как и родным тоже. Зато спиртное я попробовала рано, в тринадцать лет. У мамы был день рождения, и меня заставили выпить за здоровье своей матери. А потом меня хвалили, что какая дочь молодец, уважает свою мамку. Как мне было плохо… Но опять же до меня никому не было дела. А дальше была улица, спиртное для меня входило в привычку. В пятнадцать лет узнала любовь мальчиков. В шестнадцать забеременела. В то время у меня был парень Андрей, поэтому я точно знала кто отец моего ребёнка. Родители Андрея, когда узнали о моей беременности, забрали меня сразу к себе. Мои родители были счастливы, что сбагрили меня. Для меня началась новая жизнь. Свекровь, милая моя мамочка, царствие ей небесное, она из меня делала человека. Учила меня стирать, убираться, готовить. Стыдно сказать, даже подмываться. Конечно она со мной помучалась, но всё же своей лаской, вниманием, терпением выбила всю дурь, что была у меня в голове. Ведь в мои шестнадцать лет, была хоть и небольшая, но зависимость от алкоголя. С Андреем мы не расписывались. Свекровь, сказала, что не надо. И боже как она была права. Когда родилась дочка, мы с Андреем поняли, что что-то не так, неправильно. Просто наша любовь была похожа на любовь брата и сестры. Не более. А вскоре он влюбился по-настоящему. Девушка даже дождалась Андрея из армии. Они поженились, у них родились два мальчика. Я с помощью свекрови окончила техникум. Еще какое-то время пожила с родителями Андрея, а потом они купили нам небольшую однокомнатную квартиру. Куда мы с дочкой и переехали. Квартиру они оформили на дочку. Все праздники, дни рождения мы собирались у нашей МАМЫ. Она не делала разницы, все для неё были одинаковы. Когда она заболела, Андрей с женой жили уже в другом городе. Так что я до последнего ухаживала за ней. Это минимум, чем я могла её отблагодарить. Вчера по нашей мамочке была память. А я до сих пор её благодарю, за то, что она научила меня жить в совершенно другом мире. Сейчас я не пью совсем. У меня хороший муж и чудесная дочь, достаток. Боюсь даже представить, что меня бы ждало если бы я не встретила Андрея.

Однажды я сдал дочь бабушке в аренду на сутки. Ни одна бабушка не откажется от возможности откормить чужого ребёнка. А дочь маленькая, худенькая. Это одновременно и боль, и раздолье для любящих бабушек. Время было оговорено: - Заберу обратно завтра в три. Если что-то случится - не звони. За аренду ребёнка в данном случае платит не арендатор, а арендодатель, то есть я. Утверждённая валюта - вкусный тортик. Не то, чтоб с меня кто-то этот тортик требует, просто так спокойнее, что ли. Да и вообще, если по рынку в целом смотреть, то где вы еще найдете сутки тишины и покоя за тортик? Перед первым разом моя жена провела бабушке инструктаж: - Вот здесь 6 комплектов нижнего белья на случай аварии. Здесь вещи для прогулки, здесь для дома. Здесь игрушки. Здесь вся аптечка. Вот это от аллергии - 10 капель. Это от температуры - 2,5мл. Если не поможет, то вот свечи. Их надо в холодильнике хранить. А это от кашля. А это для пищеварения. При том, что дочь была здорова на момент принятия её бабушкой. А это зубная щетка. Вот тут включается. Это шампунь. Это гель. Бабушка кивала, делая вид, что всё запомнила. Как выяснилось потом - ничем из привезённого так и не довелось воспользоваться. Бабушка очень ответственный человек и щепетильно относится к арендованному человечку. Я от нее такого даже не ожидал, если честно. Она отправляет фотоотчёты ежечасно. Вот Полина поела. Вот играет. Вот спит. Вот в ванне купается. Вот на обоях нарисовала. Всё как полагается, чтоб не говорили потом, что ребёнка голодом морят и что тот от грязи лопается. Она - бабушка, до сих пор припоминает то сравнение прошлогодней давности, где я показал, какой дочь отдали и какую забрали из деревни. Говорит, мол, это Фотошоп и всё подстроено. А те штаны, что были больше на шесть размеров с резинкой, чтоб не спадали - дизайнерский ход. Поэтому теперь вот - если что все задокументировано. И всё то я думал, что у бабушки Полина не имеет рамок и границ - делает, что захочет, ест тонны сладкого и безмерно смотрит мультики. Но тут выяснилось кое-что интересное. Сидим, значит, дома за обеденным столом, как раз после визита к бабушке. Полина ковыряется в тарелке с макаронами и вдруг спрашивает: - Можно я из-за стола выйду? Мне очень надо. Я скоро вернусь! - Конечно. Иди. - удивился я. Раньше Полина не задавала таких вопросов. Либо ест, либо не ест и говорит, что наелась. Минуту ее не было. Вернулась, уселась за стол. И рассмешила меня до слёз: - А то бабушка мне говорит: "Из-за стола не вЫйдешь, пока не съешь!" - сказала она кривляя голос и стараясь спародировать бабушкину интонацию. Получилось нечто среднее между голосом гоблина (не знаю, как он звучит, но это было как раз то самое) и моментом, когда кошке на хвост наступили. Прям в детство окунулся, вспоминая как мне точно так же говорили. Вот, значит, в чем секрет чистых тарелок в фотоотчёте бабушки. А вообще, я не знаю, как выразить своей маме благодарность за то, что она терпит все наши наставления перед тем, как забрать ребенка себе, ведь она уже воспитала двоих и побольше нашего знает, что со спиногрызами делать. За то, что кормит мою дочь. Хоть где-то она ест нормально. За то, что безотказна и в любое время готова обеспечить нам отдых, забрав Полину к себе. Пожалуй, лучшая благодарность - это вкусный тортик и ребенок впридачу. Хотя б на сутки. Спасибо.

На детской площадке ребенок забыл игрушку… Мамочки подняли ее, отряхнули и положили на тонкий, ограждающий площадку забор. Яркая собачка при первом же порыве ветра покачнулась и упала по ту сторону, исчезнув на заросшем участке. А там – на малюсеньком, утоптанном мягкими лапками пятачке, дремала маленькая Лычка, кошечка, которая осталась совсем одна. Ее распахнувшиеся почти на всю мордашку глаза взирали на игрушку с ужасом и интересом. Собачка не двигалась… От игрушки пахло молоком и печеньем, немного шоколадом и яблоками. Это все было Лычке не знакомо, но аромат звучал так привлекательно, что ее лапки сами собой вытянулись в сторону игрушки и притянули ее к себе, мягко прижав к груди и подбородку. Лычка закрыла глаза и уткнулась в собачку. Сразу стало так хорошо, почти так же, как в маминых объятиях. Котенок замурчал… Слабая вибрация от мурчания передалась и игрушке. Собачка словно ожила в обнимающих ее лапах, она уже не была неодушевленной игрушкой, она стала неким мягким и теплым существом, согревающим своим присутствием маленькую кису. Собачка словно оградила собой котенка от непонятного и пугающего окружающего мира. Она подарила уверенность, что все не так плохо, что кошечка теперь не одна, что у нее теперь есть надежда. Для котенка это была не игрушка… Собачка в один момент стала для нее матерью и одновременно ребенком. Она подрагивала в обнимающих ее лапках и смотрела на Лычку своими пуговичными глазами и котенок почувствовала себя намного уверенней. Лычка обняла игрушку покрепче и стала умывать… Крошечный розовый язычок тщательно прошелся по яркой тряпичной мордочке, которая податливо прогибалась и словно в ответ касалась треугольным, бархатным носиком кошечку. Котенок быстро устала. Она первые сутки была одна и так устала прятаться… Обняв умытую собачку покрепче, Лычка провалилась в тяжелый сон, в котором, в особо тревожные моменты, прижимала игрушку в себе как можно крепче. Она так устала, что пропустила тяжелые шаги и чьи-то ноги, обутые в легкие сандалии, остановились рядом с ней. Отец, отправленный дочерью на поиски любимой игрушки, ее все-таки отыскал. Собачка, аккуратно освобожденная от объятий котенка, повисла в его руке на одной лапе. Лычка взглядом прощалась с ней… Разве она могла сопротивляться? Просить у судьбы оставить ей эту игрушку? Разве она ее заслужила? Котенок не моргая смотрела на болтающееся яркое пятно в руках у молодого парня… Кошечка не осознавала, что она плачет, потому и расплываются контуры у игрушки. Она была слишком мала, но уже понимала, что ее жалобы нужны только маме и поэтому она молчала. Лычка села и опустила голову… Слезы разъедали глаза и она стала часто моргать, морща нос и опустив уши. — Да что ты будешь делать … – Парень, который уже было собрался уходить, растеряно потирал ладони о штаны. — Не могу я тебе оставить игрушку, дома дочка плачет. А тут плачешь ты. Мне разорваться что ли? Огромные влажные глазищи, розовый нос, густые усы на трогательной морде… Жирный комар, нагло усевшийся между хмурых маленьких бровок. Ожили отцовские чувства и смахнув комара, парень понял, что разрываться ему не придется. Лычка теперь спала на диване, вела длительные бои с переменным успехом с маленькой девочкой за часть игрушек, которые гордо утаскивала к себе. Но даже через несколько лет, превратившись в крупную и вальяжную кошку, она продолжала засыпать только с одной игрушкой, тщательно умытой и такой дорогой ее сердцу – маленькой, яркой, тряпичной собачкой… Автор: Cebepinka

Верочка... Света лежала на диване, уставившись в потолок. Тревожные мысли не давали ей заснуть. Да и как тут заснёшь, когда твоя маленькая кровиночка болеет. Ну вот зачем я повела её в этот садик! Побыла бы ещё денёк-другой дома, глядишь, и не подцепила бы эту заразу... Сердце сжалось, стало нечем дышать. Молодая женщина встала, подошла к окну. Серое, затянутое тучами небо висело над посёлком. Третий день с небольшими перерывами с неба накрапывал по-осеннему нудный, обложной дождишко. Она тяжело вздохнула. В постели зашевелилась Катюшка, застонала во сне и тут же закашлялась. Мать бросилась к ней, потрогала горящий лоб. И без градусника было понятно, что опять подскочила температура. Тихонько включив ночник, она всё же достала градусник, сунула девочке под мышку. - Сорок! Господи, что делать? Катенька открыла глаза. - Мама, мне зайко. - Сейчас, сейчас, моя хорошая. Конечно жарко... Проснулся Серёжа, сел рядом. Света засуетилась, готовя очередную порцию жаропонижающих. Однако, температура так и не спала. Под утро, освещая двор синим мигающим светом, подъехала машина скорой помощи и увезла мать и малышку в больницу. Медсестра жалостливо взглянув на бледную, испуганную мать, тихонько погладила её по руке и привычными, уверенными движениями сунула в вену Катюшки маленькую иголку с капельницей. - Не переживайте, сейчас поможем. Всё хорошо будет. Та в ответ только вздохнула. Вскоре Катюше действительно полегчало. Она открыла свои глазки и попросила пить. Света повернулась и увидела, как с соседней кровати на неё смотрят удивительно огромные, синие глаза маленькой, щупленькой до прозрачности девочки лет шести. Давно не мытые, спутанные светлые волосы лежали в беспорядке на хрупких плечиках. Одета она была в колготки с дырочками на носках и застиранную футболку. Под кроватью, вместо тапок стояли кроссовки в синих бахилах. - Привет. - Здравствуйте. А вы ночью приехали? - Да, ночью. - А как вас зовут? - Меня тетя Света, а это Катюша. А тебя как? - А я Вера. -Ты давно здесь? -Да. Меня выпишут скоро уже. В пятницу. -Ну, это еще не скоро. Сегодня только понедельник. - А мама с тобой? - Не... Моя мама умерла давно, когда я маленькая была... А папка пить стал и тоже умер. А меня и забрали в детский дом. Она по-старушечьи вздохнула. - Я там живу... А мне тут больше нравится. И кормят хорошо, и старшаки не обижают... Она встала с кровати и начала обувать свои кроссовки. - Там завтрак скоро. Вам принести? - Не надо, моя хорошая, я сама... Света смотрела вслед уходящей девочке, и сердце её сжалось от боли. Другая соседка проводила девочку взглядом, вздохнула и, махнув в ее сторону головой, тихо произнесла: « Хорошая девчушка, скромная, ласковая. Не повезло ей...».

К дяде Лене племянница пришла – бедная сиротка. Пришла и деньги попросила: «Дядя Леня, замуж выхожу, одеться бы. Можешь помочь»? Дядя купил, что надо, все оплатил. На свадьбе вместо отца сидел – племянницу замуж выдал. Текла жизнь тихо, без происшествий. Снова племянница: «Дядя Леня, на первый взнос не хватает. А так свое жилье хочется. Мы постепенно все вернем, нам сейчас надо». Дал, конечно, деньги. Надо же родным помогать. Молодые все оформили, ипотека у них. Въехали в новую квартиру, ремонт сделали. Дядя на новоселье был, сидел на почетном месте. Через год мальчик у ребят родился, Лёней назвали. Потом крестили, и дядя Леня стал крестным отцом – так приятно. Мужчина один живет. Когда-то тоже был женат, страстно избранницу любил и в счастье верил. Прожили вместе три радостных года, на четвертый беда пришла: увлеклась жена начальником, ушла от своего Леонида. И пришли черные деньки, когда жить не хочется. Бывшая жена безжалостной оказалась – раза три за вещами приезжала. Леонид сидел на диване в тяжелой тоске, а она складывала одежду и мелкие вещи в пакеты и болтала: «Ничто не вечно, и ты привыкнешь, Леня, без меня жить. Может, другую найдешь, во всяком случае – искренно тебе желаю». Если бы не приходила, тогда легче. А ей, наверное, радостно было его мучить. Уходя навсегда, сказала: «Забери, Леня, ключи. Мне больше не нужны. Обниматься не будем. Не поминай лихом»! Вот так один остался. Не женился, хотя некоторые женщины бы с радостью за него пошли: без вредных привычек, зарабатывает хорошо, воспитанный мужчина, спокойный, трудолюбивый. А он жил один, и ничего менять не хотел. Племянница пришла: «Деньги, дядя Леня, нужны. Моему машина нужна, потому что на работу далеко ездить. Мы кредит второй оформляем, не хотелось бы много брать. Знаешь, какие проценты? Может, половину стоимости дашь? Мы все тебе вернем, не беспокойся». Потом маленький праздник устроили – машину обмывали. Муж племянницы радовался, как ребенок. А дядя Леня сидел и думал: «Если она решит второго родить, то я расплачусь досрочно за машину». Подумал, но не сказал. Через несколько месяцев заметил у племянницы животик – ребеночка ждет. Значит, прибавление семейства. Пришел к ребятам дядя Леня, сказал торжественно: «Деньги снял, вот они». И положил на стол, муж и жена замерли. Дядя Леня с интонацией Деда Мороза: «Это вам, чтобы кредит за машину досрочно закрыть». Племянница заплакала, дядю обняла. Ее муж крепко руку пожал: «Вы святой человек, самый родной». Очень хорошие слова – радостно слышать. Время пройдет, и дядя Леня поможет старшему сыну своей племянницы с квартирой. Пока силы были. А потом уволится, пенсия потому что. Устал дядя Леня, сколько можно работать? Редко с племянницей встречался, некогда ей. Сама пришла, села на диван. Дядя Леня подумал, что за помощью. А она вдруг встала, достала домашний халат, в ванной переоделась: «Ты, дядя Леня, не возражай. Но я окна у тебя помою и всю квартиру тоже. А ты полежи или погуляй. Я с собой еду принесла, пообедаешь». Дочь у Лени появилась, и внуки тоже. И зять у него хороший. Полноценная семья у дяди Лени. Наверное, заслужил. Добро всегда вернется, если, не жалея, выпустишь его в мир. Вернется добро, обязательно вернется. Георгий Жаркой

ЧУДНАЯ ДЕВОЧКА! АХ, КАК ЖЕ ОНА КРАСИВО ПОЁТ .

Русская я - И-и-и, милай! Да ежли б за меня кто-то делал, не дожила б я до восьмидесяти двух. Поставь ведро! Сама я воды принесу! Сама! Раскрыв рот от изумления, стою посреди двора и не знаю что ответить. А что тут скажешь? – восьмидесятидвухлетняя женщина топит баню и таскает воду для нас – троих молодых и здоровых мужиков! И пикнуть не даёт! – не то что дров или воды принести. Такую и язык не поворачивается назвать старухой! Вот это женщина! - Идите в баню! Эх, хороша банька! Старая-престарая: пол местами провалился, печь потрескалась, потолок провис, а жар держит! Небось, столько же лет, сколько и хозяйке. Я люблю разглядывать всё старинное – видно какую жизнь прожила вещь, сколько времени со временем боролось, особенно интересно сравнивать с хозяином. На хозяев не только бывают собаки похожи, но и дома и бани. А эта баня долго служит: в печь вмурован старинный чугунный котёл – сбоку, наверное, ещё дореволюционное клеймо с буквой «ять». ПолОк из чёрных-пречёрных не пиленных, а колотых и тщательно вытесанных топором досок. Когда делали эти доски, не было у хозяев пилы и рубанка. Вот бы узнать почему? Кадка для холодной воды выдолблена из целого ствола липы. Давно такие не делают! И не сгнила почему-то, хоть в сырости-мокрости стоит. Неужели из-под мёда? Помню, ещё в детстве мой дедушка рассказывал, что такие колоды делали для перевозки и хранения мёда, а чтобы веками служили, их пропитывали воском. Гвоздь в стену вбит тоже старый: четырёхгранный, кузнецом когда-то выкованный. Дверные петли – вообще произведение кузнечного искусства: из крученной железной полосы. Вот же делали раньше! Просто, бесхитростно, но надёжно, красиво, на века! Распаренных и разморенных, Евфросинья Федотовна усаживает за стол и кормит наваристым борщом. - Ох, и вкуснятина! - не удерживаемся от похвал. - Сала нет! – жалуется хозяйка. В магазине – разве ж это сало? Мыло, а не сало! Ничого сейчас не можут, даже сала вырастить! - Да какое, бабушка, сало, если «Сникерсы» есть. Интересно, будут ли когда-нибудь такие пожилые и крепкие женщины после питания не салом, а «Сникерсом»? – мелькнула мысль. - Сникерсы-помрикерсы! Раньше мужиков не было из-за войны, а сейчас из-за «сникерсов»,- словно угадав мои мысли, заявила хозяйка. Сказала и задумалась. В доме много фотографий. Все старые, на них парни, молодые мужчины в военной форме, женщины в платочках. - Так Вы, Евфросинья Федотовна, давно одна? - Давно! Муж с войны не вернулся, детей сама рОстила. А потом сыновья помёрли. Одного машиной задавило, другой радиацию в армии грузил, помер тоже. Внуки от них остались, да дочкина семья. Навещают, в гости приезжают. А как же! Кто же им ещё скажет жисть русскаю… И опять задумалась. - Евфросинья Федотовна, можно мы Вам изгородь отремонтируем – вон совсем завалилась? – уже не знаем как ещё отблагодарить хозяйку. - Не трогайте, хлопцы – это про тигра память. - Про тигра?! Здесь был тигр?! - Был. Свиней моих резал. Я тогда четверых кабанчиков держала да гусей с курями. А он вечером пришел – я уж спать собралась. Сначала гуси зашумели, а потом слышу – свиньи кричат. Думала – волк залез. Осерчала я. Зашла в сарай, схватила жердину и давай по нему бить! Его хорошо видно: кабанчики мои белые, а он темный. Бью его по голове, бью, а он возьми да и рявкни. Так я и села… - Евфросинья Федотовна, а тигр был маленький? - Не-е-а, большой. Мои кабанчики тогда по полтора центнера были, а он был как два кабанчика. - Евфросинья Федотовна, Вы видели, что это не волк и всё равно по нему били?! - Видела и била. Говорю ж – осерчала. РУССКАЯ Я... Олег Вороной

На этой потрясающей и уникальной фотографии, сделанной фотографом Юрием Рыбчинским, запечатлена жительница деревни Мериново (ныне Садовая) Вологодской области - Ефимия Быстрова. Именно она "сыграла" рoль старушки Куделихи, матери Егора Прокудина, главного героя кинокартины "Калина красная" Василия Шукшина. Но слово "сыграла" здесь взято в кавычки, так как Шукшин планировал для этой роли испoльзовать Народную артистку СССР Веру Марецкую. Однако она неожиданно тяжело заболела перед началом съемок. Оператор фильма Анатолий Заболоцкий услышал от жителей деревни, где проходили съемки, о женщине с очень похожей историей, которую Шукшин вписал в сценарий. Когда Василий Макарович погoворил с Быстровой, он понял, что это именно тoт дaр судьбы! Никакая народная артистка не смогла бы так хорошо сыграть эту роль! Поэтому решили снять Eфимию "скрытой камерой", чтобы не смущать ее. Вся эта знаменитая сцена была снята абсолютно документально. Ефимия Быстрова просто рассказывала актрисе Лидии Федосеевой-Шукшиной о своих сыновьях: о том, что четверых из них убили на войне, а пятый сын исчез бесследно после подсечки с плохой компанией. Ее поиск его продолжается уже 18 лет... После съемок Шукшин самостоятельно отремонтировал ее избу, снабдил ее дровами на зиму и продуктами, оставив некоторую денежную сумму... Куделиха искренне привязалась к Шукшину и рассказывала своим соседям, что он - ее без вести пропавший сын. Она сама поверила в это и повесила портрет Шукшина в своей избе. Эта фотография была сделана в тот момент, когда ей сообщили о смерти Шукшина... Через год Ефимия Быстрова сама умерла, замерзнув на печке... Позже, жители деревни установят памятник на ее могиле с фотoграфией-кадром из фильма. Вот такое "кино"...

До 8 лет мой брат был неконтролируем: бил ногами маму и дедушку, меня, все расбрасывал, всех обзывал, колотил нашего кота. Наказания, разговоры, договоры на него не действовали. Я, 12—летняя девочка, уже тогда понимала, что это все из—за того, что ему не хватало тяжёлой мужской руки (дедушка был старый и хилый). Мама же для него была не авторитет, и на подзатыльник от неё брат отвечал ответом ногой в колено. Все изменилось в один день: мама привела домой мужчину. Сказала, что вскоре он будет жить с нами. На ужине брат вел себя как обычно, в этот раз подошёл и скинул с окна (1этаж) в дворовые кусты кота. Котейка неудачно приземлился и вывернул лапку. Пока я плакала, гладя кота, мама ругалась, что ж он за человек такой, наш новый папа просто взял малого на руки, посадил на подоконник и так же сбросил во двор. Мама затихла, я прижала кота, брат, на удивление, просто молча валялся в кустах. Затем мужчина сказал: "умей отвечать за свои поступки и чувствовать то, что чувствуют другие". С тех пор у нас появился папа а брат вырос в нормального подростка, который не поднимал руку и не обижал никого.

«От моего приятеля Яна Левинзона слышал как-то дивную историю о девчушке на экзамене. Он принимал у будущих филологов экзамен, а второй вопрос в билете у девицы этой (первого она не знала начисто) был такой: «Творчество польского поэта Мицкевича». В отчаяние впав, а оттого – во вдохновение, девица бойко и развязно заголосила: – Поэт Мицкевич был поляком и потому писал по-польски. Он так хорошо писал, что если бы он был венгром, то его, конечно же, любили бы все венгры, но он был поляк и его любили все поляки… Учителю всё стало ясно, только двойку ставить не хотелось, и поэтому он ласково сказал: – Мне всё про вас понятно, я вам дам последний шанс: скажите мне, как звали поэта Мицкевича, и я вам ставлю «удовлетворительно»… Девица медленно и вдумчиво ответила: – Так ведь его по-разному звали. На работе по одному, а дома по-другому, а друзья… Сам преподаватель стихи Адама Мицкевича любил не слишком, отчего решил помочь хитрожопой бедняжке. – Я вам подскажу, – сурово сказал он, – как звали первого мужчину? И лицо девицы расцвело пониманием. – Валера, – с нежностью ответила она»… /Игорь Губерман/

и, медленно удаляется от меня и уходит прямо на закат, словно плывет по зеленому морю, рассекая стройными ногами ароматные волны из ромашек, васильков и лютиков... И я, и она, где-то на самом донышке наших юных, в кровь истерзанных грядущим расставанием душ, конечно же надеемся и верим, что когда-нибудь мы непременно будем вместе! И у нас будет большой светлый дом, роскошный сад, много детей и еще больше внуков! Только вот ни я, и ни она еще не знаем, что больше мы никогда не увидимся. Артур Балаев

чень жаль, но у нее своя судьба, а у тебя - своя... И еще... Ты не звони ей больше, пожалуйста... А когда мы уедем - не пиши. Если даже она первой напишет тебе, чтобы сообщить наш новый адрес... Ты не должен отвечать ей, слышишь?... Для своего же блага!... Понимаешь, твой отец коммунист, он работает на военном заводе... И письма из-за рубежа могут здорово испоганить ему жизнь... Да и тебе тоже... Ну что, чемпион, договорились? По рукам? Ты же сильный, ты же боец! Я ничего не ответил. Я просто резко распахнул дверцу автомобиля, живой пружиной выскочил из салона и понесся, куда глаза глядят, на ходу глотая горькие слезы. И не было в тот вечер на всей Земле человека, несчастнее меня. Больше я Наде не звонил. Но мы все же увиделись с ней еще один раз. Ровно за сутки до ее отъезда. Вечером кто-то робко постучал в дверь. Я щелкнул замком, рванул на себя дверную ручку и увидел то, чего никак не ожидал увидеть: самую красивую на свете копну рыжих волос и самые родные в мире светло-зеленые глаза. Мы обнялись. И оба заплакали... Потом Надя немного успокоилась и произнесла: - Любимый, завтра вечером мы улетаем... Внизу у подъезда меня ждет отец на машине... Поехали с нами за город? Ненадолго... Я просто хочу попрощаться... С лесом... С полем... С речкой... ... Пять лет назад, выйдя в запас в звании полковника, я отыскал Надину страничку в "Одноклассниках" и написал ей письмо. Это была длинная-длинная исповедь. Я объяснил, что не имел права искать ее, ибо окончив высшее командное училище, стал военным разведчиком, прошел три "горячие точки" и в конце службы находился на ответственной должности начальника секретной части штаба корпуса. А еще написал о том, чего не успел сказать ей в далекой юности и все то, что терзало и жгло мою душу все эти долгие годы. Письмо я закончил фразой: "Наденька, безумно хочу видеть тебя: бросай все дела, покупай билет на самолет и прилетай - все расходы компенсирую!" Ответ пришел на следующий день, поздно вечером: "Здравствуйте. Меня зовут Ада. Я - младшая дочь Нади Гольденберг. Простите меня, пожалуйста, но я прочитала ваше письмо. Прочитала, ибо мамы давно уже нет на этом свете... Она ушла из жизни три года назад - сердце... Но я не стала закрывать ее страницу, я все это время ждала вашего письма. Мама долго, до самого последнего дня, искала вас, писала во все инстанции и не могла найти. А потому очень надеялась, что может быть вы сами когда-нибудь вспомните о ней, отыщете и напишете. И, слава Богу, это случилось. Пусть даже после ее смерти. Мама часто рассказывала нам, своим детям, о вас, о вашей любви, о вашей заботе и своего старшего сына - моего брата - назвала вашим именем. Я прочитала ваше письмо и проплакала весь день, потому что свою старшую дочь вы, в честь моей мамы, тоже назвали Надеждой. Завтра утром я закрою мамину страницу навсегда и совесть моя будет чиста... Ведь вы нашлись, вы написали, вы через целую жизнь пронесли в своей душе такое светлое чувство к моей маме - а это значит, что душа ее, там, на небесах, теперь совершенно успокоилась. Спасибо вам за письмо. Спасибо вам за память. И спасибо вам за любовь. Храни вас Господь... Ада." ... Мне не спалось в эту ночь... Я молча просидел на кухне до самого рассвета... В полном одиночестве... В компании нетронутой чашки с остывшим кофе и непочатой пачки "Мальборо"... Я не сделал ни единого глотка и не выкурил ни одной сигареты... А перед глазами все всплывала и всплывала картина нашего прощания... Май 1975-го года... Легкий треск полевых кузнечиков в загородной тиши ... Огромный алый диск заходящего солнца... Черная "Волга" на обочине шоссе... Я, в голос рыдающий на капоте машины, самый несчастный на свете - пятнадцатилетний мальчишка... Михаил Семенович, отец Нади, уронивший голову на руль и закрывший ладонями лицо... А еще бескрайнее поле - огромный пахучий ковер, сотканный из зеленых трав и полевых цветов... И там, далеко в поле, в самой гуще этого ковра - одинокая фигурка еврейской девочки Нади Гольденберг, которая, устремив к небу тонкие рук

Рыжая Первая любовь нежданно-негаданно ворвалась в мою жизнь в начале девятого класса. У этой любви было удивительное имя - Надежда - и было ей четырнадцать лет. Отца Нади, Михаила Семеновича Кулагина, перевели в наш провинциальный городок из Белгорода на должность главного технолога местного хлебозавода. Как-то, уже в середине ноября, прямо посреди урока физики, завуч школы привел в наш класс новенькую, познакомил нас с ней и позволил самой выбрать место. В классе было четыре свободных места, и девушка внезапно подошла к моей парте. Внезапно, ибо что в длинном списке "школьных сердцеедов" моя фамилия не значилась... Я не был красавцем и был очень скромно одет, но Надя, неожиданно для всех, подошла именно ко мне и, зардевшись, тихо спросила: "Можно?". Чувствуя, как предательски задрожали мои колени, а щеки мгновенно налились жаром и пунцовым цветом, я, молча, кивнул. И она присела рядышком... А я тут же ощутил, как сладко пахнет ее чистое девичье тело. У новенькой были густые рыжие волосы и необыкновенные светло-зеленые глаза... Я влюбился в нее с первого взгляда. На первой же большой перемене к Наде подошел школьный задира - Антон Белов - и неожиданно выбил у нее из рук яблоко, которое девушка ела. Та побледнела от страха и втянула голову в плечи, а Антон громко заржал: "Ну, что, рыжая, проголодалась? Витаминчиков захотелось, да?". Увидев эту картину, я сжал кулаки: - Эй, ты, придурок, а ну подними! Какая она тебе рыжая?!... - и вплотную приблизился к Белову - грудь в грудь, глаза в глаза. Тот был старше меня на год и выше на целую голову, но я был чемпионом области по боксу и Антон прекрасно понимал, что мне ничего не стоит двумя ударами сбить его с ног и основательно намять шею. А потому он отвел взгляд, нехотя нагнулся, поднял с земли грязный плод и протянул его Наде: "На, держи ...". Я вскипел: - Да не "на, держи", а ступай к крану и вымой! - но Кулагина, которая минуту назад была испугана и бледна, вдруг робко вступилась за своего обидчика: - Не надо... Не стоит... Зачем?... Не трогай его, пожалуйста... Ты же видишь, он слабее тебя... Пойдем лучше в класс... У меня в портфеле еще одно яблоко есть - разделим пополам! - а потом еле слышно, почти шепотом, глядя мне прямо в глаза, добавила: "Спасибо тебе большое... Меня еще никто никогда не защищал..." Из глаз ее улетучился страх и они светились теперь радостью и счастьем. И целую неделю прямо на заднем дворе школы в рукопашных схватках я разбирался с теми, кто пытался дать Наде кличку "Рыжая". Под моим правым глазом образовалась приличная гематома, а на лбу - огромная шишка, но все любители наделить новенькую глупым прозвищем поняли, что лучше звать ее по имени. А мы не могли оторваться друг от друга! Все время были вместе: ходили в школу и из школы, бегали в кино, гуляли по городу, ели "Эскимо", пели любимые песни, целовались и подбирали имена нашим будущим детям. Весь мир вокруг нас был теперь только нашим! И мы оба были в нем смешны, наивны и счастливы... Так промелькнули шесть чудесных месяцев. Но вот однажды (это случилось в самый последний день учебного года), вечером, после тренировки, на выходе из спортзала, меня почему-то встретил Надин отец: - Привет, чемпион! Рад тебя видеть. Идем в машину - поговорить нужно... Мы сели в его черную "Волгу" и Михаил Семенович тяжело вздохнул: - Ты очень хороший парень... Мы все, Кулагины, - вся наша семья - полюбили тебя, как родного... И, наверное, лет через десять ты мог бы стать замечательным мужем для моей дочери, а мне - еще одним сыном, но ... Но я должен сказать тебе, что... В общем, мы скоро уезжаем. Насовсем... Навсегда... У меня защемило сердце: - Как уезжаете?! Куда?! Зачем?! Отец Нади пожал плечами и грустно улыбнулся: - Ну, как бы тебе объяснить? Мы ведь не Кулагины, на самом деле... Наша настоящая фамилия - Гольденберг... Мы евреи, понимаешь?... И у нас уже готовы все документы на выезд в Израиль... Надя запирается вечерами в своей комнате и плачет, но не может набраться смелости, чтобы сказать тебе правду... Мне о

"Они брали у Алины деньги каждую пятницу. В день рождения внучки не пришли — и отец сказал фразу, после которой назад уже не возвращаются Каждую пятницу ровно в девять утра у Алины с карты уходили деньги родителям. Не «когда получится», не «если останется», а как по звонку. Будто в этой семье есть вещи, которые не обсуждаются: родители стареют, дочь помогает, хорошие дети не считают. Она тоже долго не считала. Ни свои переработки, ни просроченные счета, ни то, как у семилетней Сони уже начинали жать зимние ботинки, а она всё откладывала покупку «до следующей недели». Но в день рождения дочери родители даже не пришли. А вечером отец сказал фразу, после которой Алина впервые открыла банковское приложение не как дочь — а как человек, которого слишком долго держали на коротком поводке. Когда она впервые настроила этот перевод, ей было даже немного легче дышать. Будто наконец-то выпрямилась какая-то старая внутренняя вина. Мать жаловалась, что клиентов в парикмахерской стало меньше. У отца на складе урезали смены. В их голосах не было прямой просьбы, только это привычное тяжёлое молчание, в котором ребёнок сам додумывает, что он должен сделать. Алина тогда сидела на кухне, в съёмной двушке с облупленным подоконником, пила остывший чай и вбивала реквизиты, как будто подписывала не перевод, а собственную верность семье. Ей казалось, именно так и выглядит благодарность. Не словами, а делом. Не громко, а регулярно. Три года спустя эта «благодарность» выглядела как пакет с продуктами в долг, как кредитка, на которую покупали самое необходимое, и как Игорь, её муж, который приходил со второй смены с рассечёнными от холода руками и всё реже спрашивал, надолго ли ещё их дом будет стоять на последнем рубеже ради чужого комфорта. Он не скандалил. В этом и была вся беда. Однажды вечером он просто положил перед ней выписку из банка и тихо сказал: — Хоть на месяц. Попроси их сократить сумму. У нас Соня уже вторую неделю ходит в тесной обуви. Алина посмотрела на его пальцы, перемотанные пластырем, и вместо ответа взяла его за руку. Она сама слышала, как фальшиво это прозвучало: — Им сейчас тяжело. Но правда была в другом. Ей было страшно даже представить разговор, в котором она скажет родителям: «Теперь не могу». Потому что с детства знала, как быстро в их семье любое «не могу» превращается в «не хочешь». За день до Сониного дня рождения мать позвонила сама. Голос был бодрый, почти праздничный. — Мы приедем, конечно. Как же не приехать. Сонечку поцелуем, подарок привезём. Не переживай. И Алина поверила. Потому что иногда человеку проще снова поверить, чем признать, что его уже давно держат рядом только до тех пор, пока от него есть польза. В субботу с утра квартира пахла бисквитом и ванильным кремом. На дверце шкафа висело Сонино розовое платье, дешёвые колпачки, салат в хрустальной миске, которую Алина берегла для гостей. Игорь надувал шарики, ругаясь себе под нос, потому что насос опять заедал. Соня бегала по комнате и каждые пять минут спрашивала: — А бабушка с дедушкой уже едут? Алина улыбалась и говорила: — Едут, солнышко. Конечно едут. В два часа пришли дети из подъезда. В половине третьего начались конкурсы. В три Соня уже не спрашивала вслух, но всё чаще поглядывала на дверь. Это было хуже. Когда ребёнок ещё надеется, но уже начинает стесняться своей надежды. К четырём торт был разрезан. На диване так и лежал пакет с маленьким подарком, который Алина заранее подписала от имени бабушки и дедушки — на случай, если те опоздают и будет неловко. Два стула у стены остались пустыми весь праздник. Когда последний ребёнок ушёл, в квартире стало слишком тихо. Сладко пахло кремом, липли к полу конфетти. Соня ушла в комнату и закрылась, будто просто устала. Но Алина знала этот способ плакать так, чтобы не мешать взрослым. Она набрала отца первой. Он ответил не сразу. На фоне слышались голоса, звон посуды, чей-то смех. — Алло, — сказал он так, будто она отвлекла его по пустяку. — Вы где? — спросила Алина. Короткая пауза. Продолжение👇

В моем детстве еда никогда не делилась на вредную и полезную. Она, еда, была вкусной или невкусной. Hет, мы не питались гамбургерами (в моем детстве их не было) и не пили кока-колу (ее тоже не было). Hо котлеты жарились до хрустящей корочки, супы были жирными и наваристыми, а в варенье из белой черешни клали тонну сахара. Собственно, тонну сахара клали в любое варенье - будь то клубничное, абрикосовое, или любимое ореховое. Еще мой папа курил как паровоз, даром что спортсмен и чемпион республики по многоборью. А мама высыпала в любое блюдо половину солонки, правда, ни в каких спортивных достижениях, окромя настольного тенниса, замечена не была. Kогда мой муж пришел знакомиться, мама в честь его визита мастерила что-то вкусное. Tо есть жареное, соленое и перченое. - Это наверное полезно? - светски поинтересовался будущий муж. - Полезно?????? - возмутилась мама, - это вкусно! Обо всем этом я думала, стоя сегодня над пароваркой. Паровые котлетки из индейки, в моем детстве вас бы никто не понял. Bас закидали бы помидорами, чесноком и жареными баклажанами, залили бы аджикой и сказали - ну ладно, теперь сойдет, но - дорогая, зачем было так унижать несчастную птицу? Mир изменился. Я пытаюсь думать, что я ем. Я даже читаю этикетки на продуктах и пугаюсь всяких Е-и-так-далее. Я рассказываю детям что полезно, а что не очень, самостоятельно делаю йогурт, а муж ездит за правильным мясом. И только мама до сих пор верна идеалам юности. Mама полагает, что в 80 лет читать состав продукта - это ничем не подкрепленный оптимизм, солонка - лучший друг человека, а черный кофе совершенно необходим ночью, в разгар бессонницы. Давеча вот готовила я ужин, зеленая фасоль и рыба на пару. И тут Сережа узрел в холодильнике адресованную бабуле копченую колбасу. Mного думал. Bыяснял, почему же всем копченая колбаса - вредно, а бабуле - не вредно. Проинформировал бабулю о грозящей ей опасности. Предложил вызвать удар на себя. Потом пришла Саня и тоже изъявила готовность защитить бабулю от вредной колбасы. Итого - сожрали колбасу за милую душу. Бабуле великодушно отдали рыбу на пару. А фасоль свою, мамо, суньте себе в пароварку, нежно намекнули дети. А как у вас обстоят дела с правильным питанием?

Хорошо, что не в купальнике был...⁠⁠😃 Стою с бутылкой виски на кассе в КБ. Со мной здоровается женщина - лицо знакомое, но где видел не припомню. Поздоровался в ответ. На выходе опять она. Я, говорит, такая-то, мама Петеньки, вы у него преподаёте. А дальше начался треш: вот вы же учитель, а спиртное покупаете! Какой вы пример подаёте детям? А если мой Петенька увидит, что он подумает? Правильно, что вы выпиваете! А это неприемлемо. Мы живём в соседнем доме и он часто здесь бывает, так что, говорит, или вообще алкоголь не покупайте или в другой магазин ходите. Понятно, что мамаше этой было отказано в столь странной просьбе, но пообещал внимательно следить, чтобы Петенька не увидел. Ох, как она возмущалась!))) Интересно дойдёт до президента ,как обещала? P. S. Посмотрел я кто это. Оказывается Петеньку я учил в прошлом году, 10 класс. Сейчас Петенька в 11 и ему уже 18 лет.

Николай мыл посуду. Три дня терпел, но уже ни чашки, ни тарелки чистой не было. Поэтому придя с работы, даже не переодевался. Нацепил фартук и принялся за работу. Еще бы, какого борща сварить, потому что забыл, какой он на вкус ...Остатки пищи присохли к тарелкам так, что надо замачивать. А кружек из-под кофе штук десять. Неужели нельзя за собой по одной помыть? Жгучий клубок подступил к горлу. Хотелось есть, а в холодильнике — мышь повесилась. И вдруг так запахли Николаю Светланы пирожки. В их доме всегда пахло выпечкой, потому что жена очень любила готовить. Только придет с работы и уже из кухни пахнет корицей. Или ванилью. Уже миксер гудит, духовка греется ...Но это Николай нынешний так тепло вспоминает жену. Тогдашнему же Николаю казалось, что она, кроме кухни и детей (работа не считалась), ничего не видит. Вечно у нее то стирка, то мытье окон, то чистки ковров. А с лета до осени кухня вообще превращалась в консервный цех. Николай не успевал банки в подвал выносить.Одним таким вечером он пришел с работы, на пороге кухни у Светланы, как всегда, что-то варилось-парилось, а она, сидя на краешке стола — имела такую дурную привычку, чистила яблоки и смотрела по телевизору какой-то концерт. — Я развожусь с тобой, — сказал Николай удивительно спокойно, даже не поздоровавшись. Жена вздрогнула, но не обернулась. — У меня другая женщина, — объяснил. — Я люблю ее и больше не могу тебя обманывать. Светлана отложила нож, медленно повернула к мужу свое разгоряченное от пара и услышанной новости лицо и покорно, тихо сказала: — Возьми один рулет, потому что мы столько не съедим. Николай, конечно, того рулета не взял, хотя и очень любил: с маком и орехами ... Он собрал самые необходимые вещи и ушел к женщине, которая была совсем не похожей на его Светлану. Она никогда не носила, как Светлана, джинсов — только короткие платья и юбочки. Не носила кроссовок только обувь на каблуках. Она могла сказать, что идет в салон красоты, таким тоном, будто на важную деловую встречу. И весь мир должен подождать. А Светлана никогда не ходила в салоны. Не любила бродить по магазинам, рынках. Если надо было что-то купить, составляла список, шла и незадолго возвращалась с сумками. Она не читала глянцевых журналов для женщин, не пила кофе, не красила волосы, не занималась фитнесом. Но всегда была красивой, ухоженной, стройной. В узких джинсах и коротких кофточках, с косою-«колоском» выглядела старшеклассницей. Николаю же хотелось видеть рядом с собой настоящую женщину. Вот и нашел себе Олю. Теперь сам гладит рубашки, варит поесть, моет посуду. И снятся ему по ночам Светланы рулеты и ватрушки. И пахнут эти сны ванилью, и вызванивают в голове Светланы смехом ... Приведя в кухне порядок, Николай пошел в комнату. На диване лежала обутая Оля, грациозно опершись на локти. Перед ней лежал журнал, а на столике сбоку стояло еще три чашки из-под кофе. — Какой же ты молодец, мой зайчик. И что бы я без тебя делала? — защебетала жена, протягивая к мужу руки. — А я только от маникюрши. Так устала! Смотри: классные ногти? Как свои, правда? Иди, мой пупсик, я тебя обниму ... Николая начало тошнить. «Видимо, от голода», — подумал он и пошел на кухню чистить картошку. Анна Круглова

Продолжение рассказа👇

Муж оставил меня с гипсом в лесу: «Ползи, калека!» Утром МЧС выставило ему миллионный счет — Выходи, приехали. Хватит мне салон кислым лицом отравлять. Гена заглушил мотор. В салоне его «Паджеро» сразу стало слышно, как остывает металл — частые, нервные щелчки. За окном распласталась серая мартовская тайга, пропитанная сыростью Братского моря. До берега было метров восемьсот, но машина сидела на мостах в коварной, как кисель, колее. — Гена, я не могу «выходить». У меня гипс выше колена. Ты сам меня сюда затащил. Я потянулась к заднему сиденью за костылями, но пальцы наткнулись на пустоту. Костылей не было. Я точно помнила, как ставила их в прихожей, когда Гена буквально выпихивал меня из квартиры, обещая «шашлыки и свежий воздух для сращивания костей». — Где они? — я обернулась к нему. Гена закурил, не открывая окна. Дым поплыл по салону, едкий и дешевый. Он смотрел прямо перед собой, на облезлый ствол сосны, в который уперся кенгурятник. — Дома они. Нахрена тебе костыли в лесу? В снег проваливаться? Посидишь на пеньке, подышишь. Я за трактором схожу в Зябу, тут три километра по просеке. — Ты издеваешься? — я попробовала пошевелить ногой, и тупая, пульсирующая боль тут же напомнила: перелом лодыжки со смещением — это не шутки. — Какая Зяба? Сейчас пять вечера. Темнеет через час. Гена, вызови МЧС, пусть дернут. Или эвакуатор. — МЧС? — он вдруг хохотнул, и в этом смехе было столько накопленной за месяц моей болезни злобы, что я вжалась в сиденье. — Чтобы они мне штраф впаяли за выезд в водоохранную зону? Ты знаешь, сколько сейчас за это дерут? Идиотка. Из-за твоего «ой, мне больно», «ой, принеси воды» я за месяц три объекта провалил. Ты мне жизнь в ад превратила со своей ногой. Он открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом перегара, который я только сейчас уловила. Он пил. По чуть-чуть, весь день, пока мы ехали. — Сиди тут. Музыку не включай, аккумулятор посадишь. Приду с трактором — вытащу. Не приду до утра — значит, заночевал у мужиков. Ползи, калека, если приспичит, только не в мою сторону. Он захлопнул дверь. Сильно. Так, что зазвенело в ушах. Я видела сквозь запотевшее стекло, как его широкая спина в камуфляжной куртке скрывается за поворотом просеки. Один. Два. Три. Десять минут. Тишина в лесу — это не отсутствие звуков. Это тяжелый, ватный гул. Я осталась в машине, застрявшей посреди заказника «Братское взморье», в легком спортивном костюме и с гипсом. На улице было около минус четырех. Я потянулась к телефону. Сети не было. «Нет сигнала». Братское водохранилище — это сотни километров береговой линии, где связь ловится только на вершинах сопок. Гена это знал. Он сам ставил здесь вышки сотовой связи пять лет назад, когда еще работал в монтажной бригаде. На поясе, в кожаном чехле, привычно давил..