не два ребра. Я не поехала в больницу. Побоялась.
— Правильно побоялась. Его люди везде.
Я зашёл в квартиру. Просторная, холодная, с идеальным порядком — таким, какой бывает только в домах, где живут без радости. Белые стены, чёрная мебель, ни одной лишней вещи. И запах — едва уловимый, но я его узнал. Кровь. Старая, въевшаяся в ковёр, который кто-то тщательно чистил.
— Где он сейчас? — спросил я, закрывая дверь.
— Уехал в офис. Сказал, вернётся вечером. Сказал, что… что если я кому-то расскажу, он убьёт меня. Не сразу. По частям.
Она произнесла это ровным голосом, как констатацию факта. Я посмотрел на неё и понял: страх выгорел. Осталась только усталость. Бесконечная, глубокая, как шахта.
— Садись, — сказал я. — Рассказывай всё. С самого начала.
Мы сидели на кухне — огромной, стерильной, с техникой, которой никто не пользовался. Я налил чай в белую кружку. Надежда сжимала её обеими руками, будто искала тепло.
— Первый раз случился через месяц после свадьбы, — начала она. — Я не так ответила на звонок. Сказала «алло» вместо «добрый день». Он ударил меня по лицу. Сразу, без предупреждения. А потом извинялся три дня. Носил цветы, плакал, говорил, что это нервное, что он меня любит. Я поверила.
Я молчал. Слушал. Запоминал.
— Потом началось по расписанию. Раз в неделю, потом два, потом каждый день. Он бил, когда я готовила не то. Когда смотрела не так. Когда дышала слишком громко. Он говорил, что я довожу его. Что это я виновата.
Она замолчала, глядя в окно. Дождь за стеклом превращал город в акварель.
— Я хотела уйти. Два раза. Первый раз он нашёл меня через три дня — у подруги в Подольске. Приехал с тремя амбалами, выломал дверь, вытащил меня за волосы. Второй раз я добралась до вокзала. Купила билет до Петербурга. Но он уже ждал меня на перроне. Знаешь, как он меня нашёл? По камерам. У него везде свои люди. В полиции, в администрации, в транспортной компании.
Я кивнул. Это я уже знал. Кирилл Шувалов — не просто бизнесмен. Он архитектор теневого Зареченска. Его сеть охватывает всё: от мелких чиновников до начальника УВД. Система, выстроенная годами. И в этой системе Надежда была не женой — заложницей.
— В полицию ты обращалась? — спросил я, хотя ответ знал.
— Два раза. Первый — участковый сказал, что это семейная ссора, что муж уважаемый человек, нечего позорить. Второй раз… второй раз меня привезли в отдел, но вместо заявления дали прочитать бумагу, что я отказываюсь от претензий. Его адвокат пришёл через пятнадцать минут после меня.
Я достал блокнот. Старый, кожаный, с промокшими от горных дождей страницами. Начал записывать. Имена, даты, адреса.
— Папа, что ты делаешь? — Надежда смотрела на меня с тревогой.
— Работаю, — ответил я.
— Он убьёт тебя. Ты не понимаешь. У него охрана, связи, оружие. Он…
— Он смертный, — перебил я. — Как все.
Она замолчала. Я видел, как в её глазах борются надежда и страх.
Страх был сильнее. Пока.
— Ложись спать, — сказал я. — Я побуду здесь.
Она ушла в спальню, оставив дверь открытой. Я слышал, как она возится с одеялом, как всхлипывает, уткнувшись в подушку. Через полчаса дыхание выровнялось — сон, тяжёлый, без сновидений, накрыл её. Я остался на кухне. Достал телефон. Набрал номер, который хранил в памяти пятнадцать лет.
— Слушаю, — голос в трубке был хриплым, заспанным.
— Глеб, это Борис. Мне нужна помощь.
Пауза. Шорох одеяла, шаги.
— Боря? Ты? Сколько лет… Что случилось?
— Дочь в беде. Муж — депутат, крышует ментовку. Нужны люди. Надёжные.
Глеб — мой бывший зам, вместе прошли две чеченские. Сейчас он возглавлял частное охранное агентство в Твери. Мы не общались семь лет — с тех пор, как я ушёл в отставку и зарылся в землю. Но такие связи не ржавеют.
— Сколько человек? — спросил Глеб без колебаний.
— Двое. Специалисты по наблюдению. И один… для силового варианта. На всякий.
— Будут завтра к вечеру.
— Спасибо.
— Боря, — он остановил меня перед тем, как я сбросил. — Ты уверен? Если этот депутат так силён, как ты говоришь, обратной дороги не будет.
— Не будет, — с
