Написано жизнью
MAX ·
УЧИТЕЛЬСКАЯ ОШИБКА
На пороге моего кабинета тогда появилась наша новая учительница, Ирина Васильевна. Помню, как она только приехала к нам по распределению. Худенькая, глаза огромные, испуганные, а пальтишко на ней легонькое, совсем не для наших ветров. Дали ей третий класс. Прежняя-то их учительница на пенсию ушла, вот на молоденькую Ирочку этих деток и повесили. Детки шумные, шебутные, но все свои, деревенские. А среди них - Колька из Сосновки
Эх, Коля… Мальчонка этот был у нас в деревне как заноза. Мать его, Царствие Небесное, утонула, когда ему и шести не исполнилось. Отец, Петр, мужик неплохой был, да сломался. Стал к стакану прикладываться, горе свое топить. А мальчишка остался вроде как при отце, да сам по себе. Бегал по деревне в безразмерной куртке, шмыгал носом и смотрел на всех исподлобья, волчонком.
И появилась у него беда одна. Чуть что не по нему, слово ли кто скажет, замечание ли сделает - Колька тут же плюется. Да не просто так, а прямо в лицо норовит. Как котенок дикий, которого на улице пнули, и он теперь на каждую протянутую руку шипит.
Ирочка наша, Ирина Васильевна, с ним поначалу лаской пробовала. Оставит после уроков, сядет рядышком, заглядывает в глаза его колючие: «Коленька, ну что ж ты делаешь? Разве можно так?» А он молчит, сопит, а потом отвернется - и тьфу ей на туфли. И бежать.
И старшеклассники его ловили, за уши таскали. И бабы наши деревенские ругали, когда он у сельпо в очереди кому-то на подол плюнул. Ничего не помогало. Чем больше на него давили, тем злее он становился. Отгородился от всего мира этой своей слюной, как стеной непробиваемой.
А потом случился тот самый день. Октябрь стоял стылый, грязь на дорогах такая, что сапоги вязли. У Оленьки, одноклассницы Колиной, день рождения был. Девочка она светлая, добрая, из многодетной семьи. Мать ее кулек конфет купила - «Мишка на севере», редкость по тем временам. Оля гордая пришла, в белом фартучке, каждому по конфетке раздает. Подошла к Кольке. Протягивает ему сладость, улыбается:
- Угощайся, Коля.
А он… Он конфету на пол смахнул, шагнул к ней вплотную и плюнул. Прямо в ее круглое, раскрасневшееся от радости личико.
В классе повисла такая тишина, что было слышно, как за окном ветер сухую ветку об стекло бьет. Оля замерла, слезы огромные, как горошины, из глаз покатились, потекли по щекам, смешиваясь с Колькиным плевком.
Вот тут-то у Ирины Васильевны что-то внутри и оборвалось.
