Публикация от 25 мая 2026

НАДИНА НАДЕЖДА Лет пять назад появилась у нас в Заречье Надя. Женщина городская, лет сорока. Приехала она в старую избу своей покойной тетки у леса. Дом тот долго пустым стоял, покосился весь. Пришла она ко мне в первый раз за таблетками от давления. Переступила порог, а у самой глаза пустые, выцветшие, словно осеннее небо перед заморозками. Лицо бледное, плечи опущены. Мужа она похоронила. Жили они видно как одно целое и когда его не стало, городская суета ей поперек горла встала. Не смогла она там оставаться, где каждый угол о потере кричал. Приехала к нам, чтобы в тишине спрятаться. Поначалу тяжело ей было. Руки к деревенскому труду не привыкшие, воду из колодца таскать - спина ноет, дрова колоть - мозоли до крови. Но Надя упрямая оказалась. Иду бывало, мимо её двора на вызов, а она в огороде копается. Земля сырая, тяжелая, а она сорняки рвет, словно вместе с ними свою тоску из души выкорчевывает. И вот стал ей по хозяйству помогать наш Петр. Петька - мужик работящий, нрав спокойный. Только жил он со своей женой, Тоней, как под тяжелым камнем. Тоня баба шумная, властная, чуть что - крик на всю улицу. А Петя молчун. Сначала он Наде крышу подлатал. Потом забор поправил. Зайдет, бывало, после смены на пилораме, посидят они на лавочке у калитки. Надя ему чаю в граненом стакане вынесет, варенья в блюдечке. И сидят в сумерках, тихо переговариваются. Петя рядом с Надей словно расцветать начал, плечи расправил. А у Нади впервые за долгое время улыбка на лице мелькнула, робкая такая, как первый весенний лучик. Возле автолавки бабы быстро языками зацепились. Шептались, головами качали. А потом Петя взял и ушел от Тони. Собрал вещи в старую спортивную сумку и пришел к Наде. Батюшки, что ж тут началось-то! Тоня кричала так, что собаки по дворам выли. А Надя... Надя просто светилась. Ей казалось, милые мои, что судьба сжалилась над ней, дала второй шанс на женское счастье. Жили они тихо. Петя избу в порядок привел, крыльцо новое срубил. Надя пироги пекла, занавесочки новые на окна повесила. Зайдешь к ним - и так тепло на душе становится. А ближе к весне прибежала ко мне Надя. Щеки горят, руки дрожат. Села на кушетку, платок теребит. - Семёновна, - шепчет, а у самой слезы на глазах блестят, - кажется, ребеночек у нас будет. Ох, как я за нее обрадовалась! Обняла её, худенькую, чувствую, как сердечко у неё бьется, словно у пташки пойманной. Думаю: ну вот, слава Богу, отступила от девки беда. Да только рано мы радовались. Понимаете, какое дело... Мужик, он ведь часто не трудностей боится, а ответственности. Как узнал Петя про ребенка, так и переменился весь. Ходить стал хмурый, глаза прячет. Да и Тоня не унималась, всё через соседок ему душу травила. То передаст, что хозяйство без него валится, то припечатает: на чужом несчастье, мол, своего рая не выстроишь. Тут-то Петя и сломался. Слабоватым мужичок оказался. Испугался он людского шепотка за спиной, да и груза ответственности не потянул. В один вечер, когда дождь лил как из ведра, собрал он свою сумку. Надя рассказывала потом: стоял он в дверях, мял в руках кепку, а в глаза так ни разу и не посмотрел. Пробормотал что-то про то, что ошибся, что привычка тянет обратно. И ушел в темноту.