Написано жизнью
MAX ·
Вторая часть
— Ты меня слышишь? — резко спросила она.
Он медленно сел напротив.
— Где?
— У супермаркета на Школьной. В служебном дворе. Я видела своими глазами.
Антон опустил голову.
Люда смотрела на него, и внутри неё вдруг поднималось всё больше злости.
— Это что, не в первый раз? — голос её сорвался. — Ты знал?
Он молчал.
Этого оказалось достаточно.
— Боже мой… — Люда откинулась на спинку стула. — Ты знал. И молчал.
— Люда…
— Нет, ты подожди. Ты хочешь сказать, что твоя мать лазает по помойкам, а ты об этом знаешь — и молчишь?!
— Всё не так, как ты думаешь.
— А как?! Объясни мне, как это можно объяснить! У нас что, нет денег купить ей еды? Мы ей помогаем. Ты сам ей возишь продукты. Я тебе ни разу слова не сказала! Тогда что это было?!
Антон потер лицо ладонями. Он выглядел не злым — измученным.
— Я хотел рассказать. Просто…
— Просто что? Ты ждал, пока я сама увижу?!
Люда встала так резко, что стул скрипнул по полу.
— Нет, Антон. Так не пойдёт. Либо ты завтра же всё это прекращаешь, либо… либо я не знаю, как смотреть ей в глаза. И как вообще пускать её в дом после такого. У нас здесь ребёнок бывает, у нас стерильно, я за этим слежу, а она…
Она осеклась.
Антон поднял голову.
И его взгляд был таким, что Люде на секунду стало не по себе.
— Договаривай, — тихо сказал он.
Но Люда уже не могла остановиться.
— А она в мусоре роется! Это ненормально! Это унизительно! Это… это просто кошмар!
Антон встал.
Ничего не ответил.
Взял телефон и вышел на балкон.
Люда видела через стекло, как он долго стоит, сутулясь, одной рукой держась за перила, а другой прижимая телефон к уху. Разговор был коротким. Потом он ещё несколько секунд смотрел в темноту двора и только потом вернулся.
Лицо у него было серым.
— Завтра, — сказал он, — поедем к ней вместе.
Вера Семёновна жила в старой хрущёвке на другом конце города.
Подъезд встретил их запахом пыли, влажного бетона и чужих ужинов. На лестничной клетке стояли чьи-то старые санки, детский велосипед без одного колеса и горшок с вытянувшейся геранью. Люда шла следом за мужем, морщась от тесноты и духоты, и с каждым этажом её раздражение усиливалось.
Ей казалось, что уже сам этот дом — упрёк всему, от чего она столько лет пыталась отгородиться.
Дверь открылась почти сразу, будто Вера Семёновна ждала их у глазка.
— Ой, вы вместе? — засуетилась она. — Что же не предупредили… Андрюша… то есть Антон, проходите. Людочка, раздевайся, чай сейчас поставлю. У меня пирожки…
Люда при слове «пирожки» почувствовала, как внутри всё сводит.
Квартира у свекрови была вылизана до блеска, но этот блеск был не новым, а старым — до боли знакомым, бедным, старательным. На полу лежал ковёр с вытертым рисунком. На стене висели часы с боем, которые давно уже били невпопад. В серванте стояли чайные пары, берегом хранимые десятилетиями. На балконе действительно виднелись пакеты с крупой, банки, сушёные яблоки в марле. Всё было идеально аккуратно, и от этой аккуратности Люде почему-то стало ещё тяжелее.
Антон не сел.
— Мам, нам нужно поговорить.
Вера Семёновна сразу поняла.
Это было видно по тому, как у неё дрогнули руки.
Она поставила чайник и медленно повернулась.
— Люда видела меня вчера, — сказала она сама.
Люда даже растерялась на секунду.
— То есть вы и не собираетесь отрицать? — спросила она.
Свекровь посмотрела на неё так, будто заранее знала всё, что сейчас услышит.
— А смысл отрицать, если ты видела?
Люда вспыхнула.
— Тогда я хочу понять только одно: зачем? Мы вам помогаем. Антон вам покупает продукты. Я ни разу не была против. У вас есть пенсия. У вас есть квартира. Тогда зачем это унижение?
— Люда, — тихо произнёс Антон.
— Нет, я хочу услышать!
Вера Семёновна опустилась на стул.
И вдруг как будто стала меньше ростом.
— Это не от голода, — сказала она.
— А от чего? — почти резко спросила Люда.
Свекровь молчала несколько секунд, разглаживая ладонью край старой скатерти.
Потом ответила:
— От привычки.
Люда даже горько усмехнулась.
— Привычки лазить по помойкам?
