Написано жизнью
MAX ·
л. Я пришёл посмотреть. Думал, может, хоть под старость лет правду узнаю. А она даже не покаялась. Сидит там, на кухне, и молчит. Даже не извинилась.
Лена молчала. Она не знала, что говорить. В голове был полный хаос.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она.
— А кому мне ещё рассказывать? — горько усмехнулся Николай Иванович. — Ты здесь чужая. Я сразу понял. По глазам видно. Ты здесь не хозяйка, а так... приживалка. Он тебя обижает? — он кивнул на дверь, за которую вышел Андрей.
Лена опустила глаза. Не хотелось признаваться чужому человеку, но отрицать было глупо.
— Бывает, — сказала она тихо.
— Я видел, — гость вздохнул. — Я час здесь сидел до того, как он пришёл. Слышал, как ты плакала в прихожей. Слышал, как она тебя пилила, — он кивнул в сторону кухни. — Нехорошо у вас. Не по-людски.
Лена подняла на него глаза. В них стояли слёзы.
— А что делать? — спросила она. — Ребёнок маленький. Идти некуда.
Николай Иванович помолчал, потом полез во внутренний карман пиджака и достал старый бумажник. Из него вытащил сложенный вчетверо листок — пожелтевший, потрёпанный по краям.
— Вот, — протянул он Лене. — Посмотри.
Лена развернула. Это была фотография. На ней — молодой Николай Иванович в военной форме, рядом с ним женщина в светлом платье. Та самая женщина, что сейчас сидела на кухне, только моложе и счастливее. А между ними — мальчик, похожий на Андрея в детстве.
— Узнаёшь? — спросил гость.
Лена кивнула. Сомнений не оставалось.
— Почему вы раньше не пришли? — спросила она. — За тридцать лет?
— Искал, — ответил Николай Иванович. — Долго искал. Детектива нанимал. Но они следы хорошо замели. Фамилию сменили, город, всё. Только когда он умер, — гость кивнул в сторону фотографии в прихожей, имея в виду отца Андрея, — только тогда нашлись. Он перестал прятаться. Похороны, документы... Детектив мой и нашёл.
— И что теперь будет? — Лена посмотрела на него с тревогой. — Вы квартиру забирать будете?
Николай Иванович долго молчал.
— Не знаю, — ответил он честно. — Думал об этом. По правде — моя она. Я её получил от завода, когда ещё молодым специалистом был. Для ветеранов строили, я имел право. Всю жизнь за неё выплатил, ещё до того, как она сбежала. Документы у меня есть, старые, но законные.
Он вздохнул тяжело.
— Только не в квартире дело. Дело в том, что она даже не извинилась. Сидит там и молчит. И наглости сколько — в моём доме живёт, моего имени даже не помнит.
В прихожей повисла тишина. Лена смотрела на фотографию, на молодую женщину в светлом платье, и не могла связать её с той злой, вечно недовольной старухой на кухне.
— А Андрей? — спросила она. — Он знает?
— Не знает, — покачал головой гость. — Она ему не говорила. Я хотел сказать, но он ушёл. Может, и хорошо. Пусть сам узнает. Или она скажет, если совесть позволит.
Он поднялся, поправил пиджак.
— Пойду я. Поздно уже. А вы, — он посмотрел на Лену внимательно, — вы держитесь. Если что — вот моя визитка. Там телефон.
Он протянул ей небольшую картонку. Лена взяла, прочитала: «Николай Иванович Ветров». И номер.
— Вы уходите? — спросила она. — А как же... разговор?
— Я ещё приду, — пообещал гость. — Завтра приду. Пусть она ночь подумает. Может, хоть завтра правду скажет сыну.
Он пошёл к двери, но на пороге остановился, обернулся.
— А ты, Лена, не бойся. Я плохого не сделаю. Если квартира моя останется, я тебя с ребёнком не выгоню. Ты здесь ни при чём.
И вышел. Дверь мягко закрылась за ним.
Лена осталась одна в прихожей. На руках посапывала спящая Даша. Где-то на кухне тихо плакала свекровь. А в голове не укладывалось: её свекровь, которая всегда учила Лену жить правильно, которая тыкала её носом в каждую ошибку, сама оказалась воровкой и обманщицей.
Она посмотрела на фотографию в рамке. Теперь она видела её по-другому. Женщина на снимке улыбалась, но в глазах у неё был страх. Лена раньше этого не замечала, а теперь увидела. Страх, что её найдут. Что правда откроется.
— Господи, — прошептала Лена. — Что же теперь будет?
Даша во сне вздохнула и кр
