Написано жизнью
MAX ·
ребёнка. — Я есть хочу. И посуду после себя помой, а то вечно горы немытой стоят.
Лена взяла дочку, прижала к себе. Девочка сразу потянулась к груди, ища утешение.
— Мамочка тут, — прошептала Лена. — Всё хорошо, маленькая.
— Хорошо у неё, — фыркнула свекровь, доставая из холодильника остатки вчерашнего ужина. — Ты на себя посмотри. В кого ты превратилась? Мешок с картошкой, а не женщина. Андрей вон на работе с такими красивыми ходит, ухоженными. А дома его жена в халате застиранном встречает.
— Я не успеваю, — тихо сказала Лена. — Даша не даёт.
— Все рожают, и ничего. Нормальные женщины и за детьми смотрят, и дом в порядке держат, и мужьям угождают. А ты... — свекровь махнула рукой. — Ладно, что с тебя взять. Деревенская порода.
Лена промолчала. Она давно поняла: любые оправдания только подливают масла в огонь. Лучше молчать и кивать, тогда свекровь быстрее успокоится.
Тамара Петровна поела, ушла в свою комнату смотреть телевизор. Лена осталась одна на кухне с дочкой. Она кормила ребёнка и смотрела в окно на серые панельные дома, на редкие машины во дворе, на бабушек с колясками. Ей было двадцать семь, а чувствовала она себя старухой.
Когда Даша заснула, Лена осторожно перенесла её в кроватку. Потом вернулась в прихожую. Коляска всё ещё стояла у стены, там, куда отлетела от пинка. Лена подошла, провела рукой по пластику. Сбоку была трещина. Небольшая, но заметная.
Она опустилась на корточки и заплакала. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. Слёзы капали на линолеум, оставляя тёмные пятна.
«Почему я это терплю?» — спросила она себя в сотый раз. Ответ был всегда один: некуда идти. Мама в деревне, в маленьком доме без удобств, живёт на пенсию. Снимать квартиру с ребёнком без работы невозможно. На работу выходить рано — Дашу не с кем оставить, садиков для таких маленьких нет. А свекровь хоть и злая, но иногда помогает посидеть с внучкой, когда Лене надо в душ или в магазин.
«Потерплю ещё немного, — думала Лена. — Подрастёт дочка, пойду работать, накоплю на первое время и уйду».
Она вытерла слёзы, поднялась. Посмотрела на дверь, за которой час назад скрылся муж. Где он сейчас? Встречается с друзьями? Или, как говорила свекровь, с красивыми ухоженными женщинами?
Лена вздохнула и пошла на кухню мыть посуду.
Время тянулось медленно. Даша спала почти два часа, и эти два часа стали для Лены маленькой передышкой. Она успела принять душ, переодеться в чистое домашнее платье, даже причесаться. На кухне всё блестело, в зале был наведён порядок. Только коляска с трещиной стояла в углу прихожей, напоминая о случившемся.
Лена смотрела на неё и думала, что скажет Андрею, когда он вернётся. Может, попробует поговорить серьёзно? Объяснить, что так нельзя, что дочка всё понимает, что она боится? Но в глубине души знала: разговор закончится скандалом. Андрей не умеет признавать ошибки. Он всегда прав, а если кто-то сомневается, значит, этот кто-то — дурак.
Когда Даша проснулась, Лена одела её и решила всё-таки выйти на улицу. Свежий воздух был нужен обеим. Коляска с трещиной ехала нормально, только чуть поскрипывала на кочках. Лена гуляла в сквере за домом, катала дочку по дорожкам и старалась ни о чём не думать. Просто смотреть на небо, на деревья, на других мам с детьми.
— Лена? — окликнул её женский голос.
Лена обернулась. К ней подходила женщина в спортивном костюме, с коляской, в которой сидел мальчик примерно двух лет. Лена не сразу узнала соседку с четвёртого этажа, Ольгу.
— Здравствуй, — Ольга поравнялась с ней. — Давно тебя не видно. Всё дома сидишь?
— Да как-то, — Лена пожала плечами. — С ребёнком некогда особенно.
— Понимаю, — Ольга кивнула. У неё было доброе круглое лицо и живые глаза. — Я тоже первые полтора года как затворница жила. А потом поняла: надо себя заставлять выходить. И для ребёнка полезно, и для себя.
Они пошли рядом. Ольга рассказывала про какие-то детские занятия, про кружки, про то, что скоро откроют новую детскую площадку. Лена слушала вполуха, кивала. Ей было приятно, что кто-то говорит с ней как
