Написано жизнью
MAX ·
йти её, но задел плечом ручку. Коляска качнулась, но устояла.
— Убери это немедленно, — голос мужа стал жёстче.
— Андрей, я сейчас. Дай мне тридцать секунд, я накину на дочку кофту.
— Мне некогда ждать! Я опаздываю!
Лена, прижимая одной рукой дочку, второй попыталась придвинуть коляску к стене. Но та была тяжёлой, а поза неудобной. Коляска сдвинулась на пару сантиметров и застряла.
— Тьфу ты, — выдохнула Лена.
— Бестолочь, — Андрей шагнул к коляске и с силой пнул её ногой.
Удар пришёлся в колёсную ось. Коляска отлетела к стене, громко стукнувшись пластиковой частью. Даша, увидев это и испугавшись резкого звука, зашлась в пронзительном крике. Лена инстинктивно пригнулась, загораживая дочку собой, хотя угрозы уже не было.
— Ты что творишь? — Лена смотрела на мужа расширенными от ужаса глазами. — Там же ребёнок рядом!
— Дрянь! — рявкнул Андрей, глядя не на неё, а на коляску. — Убери это отсюда! Чтобы я больше не спотыкался!
Он рванул ручку двери и вышел на лестничную клетку. Ударила дверь, лязгнул замок. В прихожей повисла тишина, разрываемая только надрывным плачем Даши.
Лена стояла, не в силах пошевелиться. Руки дрожали, в глазах защипало. Она смотрела на дверь, за которой только что скрылся её муж, и не узнавала его. Нет, она знала, что он вспыльчивый. Знала, что может накричать. Но чтобы пнуть коляску? При ребёнке?
— И долго ты будешь стоять столбом? — голос свекрови за спиной заставил её вздрогнуть.
Тамара Петровна стояла на пороге кухни с чашкой чая в руках. Её губы кривились в усмешке.
— Ребёнка успокой. Соседи и так на нас косо смотрят, вечно этот ор стоит.
Лена повернулась к ней. Она хотела сказать: «Вы видели? Он коляску пнул! Он мог в дочку попасть!» Но слова застряли в горле. В лице свекрови не было ни капли сочувствия. Только холодное презрение.
— Что смотришь? — Тамара Петровна отхлебнула чай. — Сама виновата. Развела бардак в прихожей, мужу пройти негде. Он целый день работает, денежки в дом несёт, а ты ему даже выходные не можешь нормально организовать.
— Я... я собиралась выходить, — голос Лены дрожал. — Я же не специально.
— Ты никогда ничего не делаешь специально, — свекровь покачала головой. — Всё у тебя само собой, как криво получится. Квартира наша, между прочим. Мы с отцом Андрея эту жилплощадь выбивали, когда ещё очереди были. А ты пришла, ноги вытерла и сидишь на шее. Ни рода у тебя, ни приданого. Мать твоя из деревни копейки считает, отец вообще непонятно где. И ты такая же будешь, если за ум не возьмёшься.
Каждое слово било наотмашь. Лена прижимала к себе плачущую дочку и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она пыталась их сдержать, но не могла.
— Ревит ещё, — поморщилась Тамара Петровна. — Иди на кухню, попей водички. А я с внучкой посижу. Хватит ей с матерью-истеричкой.
Свекровь поставила чашку на тумбочку и протянула руки к Даше. Девочка плакала, но Тамара Петровна умело взяла её, прижала к себе и начала покачивать. Лена стояла рядом, вытирая слёзы рукавом халата.
— Иди, кому говорят, — бросила свекровь. — Приведи себя в порядок. А то на тебя смотреть страшно.
Лена побрела на кухню. Села на табурет, обхватила голову руками. Мысли путались. Она вспоминала, как три года назад познакомилась с Андреем. Он казался таким уверенным, надёжным. У него была хорошая работа, он руководил отделом в крупной компании, прилично зарабатывал. Квартира, мать — всё при нём. А она тогда работала продавщицей в магазине одежды, жила в съёмной комнате. Он говорил, что вытащит её из нищеты, что у них будет семья, дети, всё будет хорошо.
Сначала так и было. Первые полгода он носил её на руках, дарил цветы, водил в рестораны. Свекровь тогда держалась отстранённо, но не лезла. Всё изменилось, когда Лена забеременела. Андрей словно подменили. Стал раздражительным, придирчивым. А после рождения Даши, когда Лена ушла в декрет и перестала приносить деньги в дом, начался настоящий ад.
На кухню вошла Тамара Петровна. Даша у неё на руках уже не плакала, только всхлипывала.
— На, корми, — свекровь протянула
