Публикация от 1 марта 2026

пробовала на вкус, смаковала, прислушивалась к нему, как к звуку шагов в сенях. Да, она хотела семью, настоящую, о какой мечтала в детстве, такую, о какой иногда вздыхала Юля. Сережа позвал её замуж в феврале. Уже назначена была дата, уже сшито платье, а Юля кружилась по горнице в купленных для маминой свадьбы сапожках, но Сережа сказал, что ему надо съездить в город, купить кое–что еще. Он попросил Лену подержать у себя два чемодана, сказав, что там просто его вещи, которые прислала мать по его просьбе. Лена сунула чемоданы под кровать, проводила жениха и почти забыла про них, но через три дня к ней в дверь постучали. Два человека, едва дождавшись, когда женщина откроет, ворвались в дом, держа оружие наготове. Юля, забившись под стол, визжала, Лена кричала, чтобы они немедленно уходили, а потом, когда все поняла, осела на пол, бессильно опустив руки на колени. Искали Сергея, он был замешан в каких–то кражах… Сегодня умерла еще одна частица Лены, еще один шанс на счастье погас вместе со свечой, которую держала она в руках, стоя у окна и провожая катящееся за горизонт кроваво–красное солнце… Теперь Лена осталась один на один со своей жизнью. Она больше никого в неё не пустит, ни за что не откроет дверь, чтобы не было потом опять больно… …Мишка и Егорка пинались у неё в животе, заставляя стонать, приседая и хватаясь за поясницу. Что Лена ждет близнецов, не знали даже в больнице. Всё выяснилось только тогда, когда она, разродившись Мишей, увидела испуганные глаза акушерки. — Ну мамаша, крепись, второй лезет! — как–то истерично крикнула та. — Ох и счастливая ты, Лена! Ну надо же!.. Первое время Юля была уверенна, что мать взяла второго мальчика просто так, что Миша – это ей брат, а вот Егорка… Но потом всё же приняла и его, только все глядела и глядела на братьев, не понимая, как они умещались у Лены в животе. Елена, бледная, пустая душой, равнодушно ухаживала за ребятнёй, кормила, мыла, играла с ними, но глаза её больше не горели. — Мам, ну что ты… — гладила мать по руке Юля. — Всё у нас хорошо же! Смотри, какие братики у меня! Это ты их родила, мама! Ты самая хорошая! — Нет, Юлька, — всхлипывала Лена. — Я плохая, вот и не могу жить, как все. Прости меня, дочка, никак не получается у нас семьи… — Мамочка, мы и есть семья. Ты, я, Миша, Егорушка – это и есть семья. И никого нам больше не нужно!.. … И вот теперь их маленький мирок вдруг режут на части, копаются в шкафах, в душах, кидают в лицо все то, что Лена старалась закрыть, спрятать, забыть. — Вы склонны к беспорядочным связям, детям это вредно! — упрекала Портнова, глядя свысока на Лену. — Что с младшими? Они всё же умственно отсталые? — Нет. Их напугали, но сейчас уже все налаживается, — прошептала, сидя на стуле, Лена. — Два года назад их отец сбежал из тюрьмы, пришел сюда. Я была на работе, Юля видела, как Сергей зашел в избу, позвала меня. Я пришла вместе с участковым, а Сережа схватил детей и всё кричал, что сделает им больно, если… Если его не пропустят, если не дадут ему уйти… Он заперся в сарае и поджог солому. Миша и Егор надышались тогда угарным газом… Но с ними все будет хорошо, слышите?! Они мои дети, я их люблю и делаю всё, что могу! А вы? Вот вы, — вдруг вскочила Лена, — своими удостоверениями размахивать можете, а прийти, спросить, не нужна ли мне помощь, прежде чем детей отнимать, не хотите. До вас была Ирина Владимировна, она всегда находила время, интересовалась. Нет, я не клянчу и не оправдываюсь, сама справляюсь, но… — Таня, выйди, пожалуйста, мне с женщиной поговорить надо, — вдруг встала Портнова, вытолкала свою попутчицу в сени. — Иди, двор пока осмотри, по нашим сведениями там острые инструменты просто так валяются, детям опасно это. Юля, уведи–ка ты своих полоумных братьев, а ну быстро! — топнула она ногой. Лена кивнула дочке, та, взяв за руки Мишу и Егора, потащила их в мамину комнату, закрыла дверь и приникла ухом к теплым, гладким доскам. — Да я тебя сгною, поняла? — вдруг прошептала Портнова, подойдя к Лене и задышав ей в лицо. —