Публикация от 1 марта 2026

— Юль, это принес чужой дядя, не надо, чтобы он так делал, — качала головой Лена, но Юлька уже не слушала… На следующее утро точно такой же букет снова ждал Лену и Юлю на досках забора. А через день Юля нашла на лавочке свистульку, расписную, в виде птички. — Выкини её! — закричала Лена, сбежала с крыльца, выхватила игрушку, хотела выбросить её, но Юля, спрятав птичку, стала кусаться. — Юлька, ты что?! Да перестань ты! — удивленная, Лена отошла в сторону. — А то, что ты никого к нам не пускаешь! Никого! У всех есть папы, они дарят подарки, играют, носят на плечах, они целуют своих жен, а у нас нет папы. Пусть этот дядя станет нашим, а? Юле тогда было пять. Сергей долго ухаживал за Леной, она не допускала его в дом, только перекидывалась словами через забор. Он приходил в магазин, где она работала, приносил цветы и туда. Очередь уже привыкла, что в уголке, под вечер, стоит всегда Сережка, глядит на Лену влюбленными глазами, а она только фыркает. — Глупая ты, Ленка! — махала рукой Дарья Федоровна. — Ну уж тебе выбирать… Порченая, нагулявшая Юльку где–то в городе, себя не соблюдала, а теперь нос воротишь? Да упустишь ты свое счастье, вот тебе мой сказ! — Не ваше это дело! — глядела на неё исподлобья Лена. — Зря вы про меня так думаете. — А я про тебя вообще не думаю, — отрезала Дарья Федоровна. Всё изменилось, когда однажды Юля, убежав со двора в поле, подвернула ногу и сидела на обочине, размазывая по щекам слезы. Она жалела скорее не себя, не свою распухшую ногу. Еще было жалко порванное платье, которое мама совсем недавно ей сшила. Мама очень старалась, а вот теперь лента снизу подола разошлась нитками, испачкалась в пыли. — Ну и что ревешь? — сел рядом с ней Сергей. — Мама… Платье… — сокрушенно ответила Юлька. — Ничего, если что, я за тебя заступлюсь! — улыбнулся мужчина, взял девочку на руки и понес к дому… Лена тогда прибежала домой, распахнула дверь, а там Юлька с забинтованной ногой наливает молоко из кувшина сидящему за столом Сергею. Они о чем–то смеялись, но увидев Лену, замолчали, замерли, переглянувшись. — А вот и мама пришла. Ну, бельчонок, я пошёл. До свидания. Извините, Лена, пришлось похозяйничать. Дочка ваша ножку подвернула, я принес её домой. Пойду… Он уже вышел на крыльцо, спустился по ступенькам. Лена слышала, как скрипнула калитка. Женщина, развернувшись, побежала за гостем, что–то сказала ему, он кивнул, посмотрев на окошко, где на подоконнике сидела Юля и улыбалась, зарывшись лицом в букет ромашек… Лена не разрешала ему целовать себя, даже дотрагиваться до себя не позволяла. Он только сидел за столом, говорил, она слушала, потом рассказывала что–то сама. Он ходил к ним до самой зимы, хотя стройка уже переехала довольно далеко, но Сережа приезжал при любой возможности. Он остался на ночь только в середине декабря, когда замерзший, пешком доплелся до их избы из соседнего Никанорово. — Ты с ума сошел! — испуганно шептала Лена. Уже было совсем темно, Юля спала. В сенях ворчала Найда, а Сережа, с синими губами и заиндевевшими волосками на бровях, стоял и протягивал Лене еловую веточку. — Холод такой! Снег валит уже пятый день, все дороги занесло! Иди в горницу, сейчас чай поставлю, ну же, что ты стоишь?! Она подталкивала гостя внутрь, в душную от печного жара горницу, но Сергей не шел, он улыбался, а потом обнял Лену, нежную, в одной сорочке и накинутой на плечи шали, прижал к себе, чувствуя, как она хочет отстраниться от него. Но он не дал, гладил, шептал, уговаривал, но не отпустил, пока она не позволила себя поцеловать… Утром Юля, выбежав из–за своей шторки, увидела выглядывающие с печи мужские ноги, а на полу валенки. Девочка вопросительно посмотрела на покрасневшую мать. Та пожала плечами… Сергей жил у них неделю, отпросившись у начальства по телефону. Расчистив двор, он сделал Юле горку, залил её водой, и оба, смеясь, катались во дворе, пока Лена была на работе. А когда женщина приходила домой, то, усадив всех за стол, кормила свою семью сытным, вкусным ужином. Семья… Это слово она