Публикация от 1 марта 2026

стро отодвинула ящик комода, вынула оттуда бумаги. — Вот, все документы на детей. Медицинские карты вы найдете в поликлинике. Если это всё, то прошу вас уйти, вы пугаете моих детей, — отрезала она. — А что там насчет хранения краденого? — провела рукой по полочке с расписными тарелками Портнова. — Я знаю, что вы проходили по делу… — Ну раз вы всё знаете, — разозлилась Лена, — зачем спрашиваете? С меня сняли все подозрения, я чиста. Уходите. — Не в ваших интересах прогонять меня, дорогуша, — гостья приподняла брови. — Одно мое слово, и ваши дети окажутся в месте более подобающем для них, где ими будут заниматься. Вы оставляете их одних на целый день, что угрожает их жизни, вы делаете из старшего ребенка няньку, отнимая у неё детство, вы допускаете в дом посторонних мужчин, не заботясь о моральной составляющей этого вопроса. Вы… — Каких мужчин я вожу? Что вы несете?! Уходите и вы, и Татьяна ваша. Я не знаю, кто и что про меня написал, но мои дети будут расти со мной, вы поняли? Я их никуда не отдам. У меня есть дом, есть работа, дети сыты и одеты–обуты. По поводу садика узнайте там, вам все расскажет Клавдия Захаровна. А мне некогда, обедом детей кормить пора! Лена распахнула дверь, кивнув на улицу, но Портнова и не думала уходить. Она уселась за стол, кивнула Татьяне, чтобы та тоже осталась. — Да кормите, кто мешает?! Мы как раз посмотрим, насколько одичали ваши дети. Елена, поджав губы и чуть не плача, стал накрывать на стол. Юля ей помогала, потом, на кухне, за шторкой, пока не видели гостьи, вцепилась в мамину руку своими пальцами. — Мам, зачем они здесь? Почему они говорят, что мы дикие? Они за мальчиками? Но они же уже выздоравливают, они, наши Миша и Егорка, хорошие! Я же за ними отлично ухаживала, и ты тоже! Мама, что ты плачешь?! Мама… Лена не ответила, только поцеловала дочку в макушку, потом дала в руки тарелки. — Никуда их и тебя не заберут, понятно? Мы – семья, они нам ничего не сделают! — прошептала Елена. Мальчишки, ловко орудуя ложками и откусывая от больших кусков хлеб, поглядывали на женщин. Юля ела медленно, как будто без аппетита. — Юля, скажи, вы каждый день обедаете? — спросила вдруг Татьяна, посмотрела на Лену. Столько было в этом взгляде гордости, радостной, мстительной, что Ленку даже передернуло. — Таня, ты что?! Мы же с тобой работали вместе, ты меня знаешь! Зачем ты всё это?! — воскликнула Юлина мать, но гостья только удивленно пожала плечами. — Вам же сказано, гражданка, сигнал поступил. Вы не мешайте, в ваших же интересах. А что, моете детей каждый день или раз в неделю? Лена покраснела, вскочила. — Да каждый день мою я детей, что ты пристала! И где вообще Ирина Владимировна, она нашу семью знает, всё–всё знает, никогда вопросов не было! А вы… Вы позорите то учреждение, от имени которого тут хозяйничаете! — выпалила она. — А мы не хозяйничаем. Смотрим только, наблюдаем. Вот, видим, что вы кричите, а дети у вас от этого до горшка не добегают. Вот, мальчик, как там его, Миша, уже мокрый сидит, — победно ответила Портнова. — Мишенька, прости. Прости, милый, я не ругаюсь! — кинулась к сыну Лена. — Пойдем переоденемся. Всё хорошо, ты у меня умница, хороший мальчик, хороший… Она увела ребенка в другую комнату, Егор бросился следом. Юля, посидев, тоже ушла. Татьяна и Ольга сидели, выпрямив спины и что–то записывая в своих блокнотах… Мишка и Егорка, братья–близнецы, были младше Юленьки на пять лет. Их отец появился в Лениной жизни как бы проездом. После рождения Юльки Лена на абсолютно всех мужчин смотрела строго, боялась и ненавидела их. Ей казалось, что каждый из проходящих мимо может сделать с ней то, что сделал Сашка, а потом бросить так презрительно: «Всё, иди с глаз моих!» Он тогда даже пнул Лену, чтобы она побыстрее встала на ноги и убежала из сарая. Унизительно, пошло и больно… Никого к себе Лена не подпускала. А однажды к их калитке подошел мужчина. — Извините, я из обслуживания электросетей. Мы тут, за перелеском, тянем новую высоковольтную линию, я за продуктами в ваш колхоз пришел. Не дадите вод