Публикация от 1 марта 2026

На ферме оказалось хорошо, работницы Лену приняли, кто–то знал её с детства, кто–то знакомился. Лена иногда смотрела на сидящих кружочком и обедающих женщин, они мирно беседовали, смеялись. У каждой своя судьба, заботы, чаяния. Но все равно живут, улыбаются, даже морщинок на лбу нет. А у неё, у Лены, появилась… Юлька родилась, как и положено, через девять месяцев. Лена удивленно смотрела на розовое одеяльце, в которое девочку бережно завернула акушерка, слушала, как ребенок причмокивает и пищит. — Отца запишешь? — спросили молодую мать, когда регистрировали ребенка. — Нет отца. Одинокая я, — быстро ответила Лена. — Понятно. Прочерк значит? Смотри, а то бы мож, признал он дитя, женился бы на тебе? — не отставала сидящая за столом женщина. — Мож и признал бы. Да я не хочу его признавать, — отрезала Елена, взяла Юльку, лежащую кульком тут же, на стуле, схватила протянутые ей бумаги и ушла. — Вот глупая, — пожала плечами регистратор. — Как будто не знает, как от таких вот случайных хомутов избавляются… Теперь кто её замуж возьмет? Вздохнула, налила себе чай и отломила кусочек от большой шоколадки… Скажи она это Лене в глаза, да еще месяца через два, когда та научилась обходиться с ребенком, кормить, баловать и нянчить, то Ленка бы просто рассмеялась ей в лицо. Избавиться?! От Юльки?! Да она вылитая Леночкина мама, хорошенькая, улыбчивая, любопытная. Да к тому же Юля единственная на всем белом свете по–настоящему любила Лену. Любила прост так, такую, как она есть, не ставя условий и не обманывая. Повзрослев, Юлька стала показывать характер, могла стоять на крыльце, реветь бычком, требуя леденец, злясь и топая ногой, но потом, видя, как расстроена мать, прижималась к её ноге щекой, крепко–крепко обхватывала ручонками и сопела, просила прощения. Они всегда засыпали вместе – Лена и Юля. Грелись друг о друга, слушали дыхание, Лена рассказывала сказки, а потом, когда Юлька наконец засыпала, относила девочку в её кроватку. — Всё у нас будет хорошо, дочка, слышишь?! Хорошо! — упрямо твердила она. Лена сразу тигрицей бросалась на тех, кто пытался распускать о ней и Юльке слухи, одергивала, осаживала, поняв, что Юлина судьба с её, Ленкиной простоты, началась, а значит, и слепить эту судьбу хорошо должна именно она. Соседки, видя, что молодке теперь палец в рот не клади, поутихли, стали опять привечать. — Ну а что, — сидя у кого–нибудь в избе, рассуждали они. — Дело житейское, тем более что сама девка без матери росла, не объяснили мы ей, что к чему, кому доверять, а кому нет… А доченька у Леночки славная, бутуз бутузом, помощница во всем будет. Точно!.. Освободилось место продавца в магазине, Лена перешла туда. Так было быстрее доходить до дома, забирать Юлю из садика. Жизнь налаживалась, Лена снова расправляла крылья… … — Так у вас дети, судя по сигналам, целыми днями одни сидят? Без присмотра? — поинтересовалась Портнова, отказавшись выходить осматривать грядки и теперь распахнув шкаф, стоящий у детской кроватки. — Это все вещи? А почему половина на полу, грязная? Вы не стираете? Так по одежде и ходите? — строго спросила она, подняв с земли ворох рубашечек и шортиков, которые Лена нашила из отданной соседкой ткани. — Это вы мальчикам одеваете? В цветочек? — усмехнулась женщина. — Это пижамки, какая разница? — холодно ответила Лена. — Дети разбросали, я сейчас уберу. — Я повторяю свой вопрос, дети одни целый день? — Я на работе до пяти. Сейчас лето, с ними Юля. Потом, с осени, пойдут в садик. Они, понимаете, никого к себе не подпускают, боятся пока. Мы с Клавдией Захаровной, воспитательницей, решили подождать, а пока просто вывожу детей играть с соседскими ребятишками. — Значит дети с симптомами аутизма? — осведомилась Портнова. Татьяна за её спиной испуганно посмотрела на коллегу. — Дети у меня нормальные, лучше всех! — сложив на груди руки, ответила Лена. — Да уж видно. Не разговаривают? У врача, невролога наблюдаетесь? Вы их вообще в поликлинику водите? Прививки делаете? — Портнова как будто заводилась все больше, почти кричала. Лена бы