обсуждали девчонки в столовой, что она теперь другая, грязная, как будто та плесень в сарае в неё въелась навсегда — всё разрасталось в душе, заставляя отталкивать людей.
Соседки, сунувшиеся, было, к Лене с приветствиями, были отправлены восвояси, их причитания и вопросы оборваны, а шторы на окнах Лениного дома не отдергивались, пряча девчонку от чужих глаз.
Через неделю к одинокой жиличке пришел председатель, сказал, что тунеядствовать не даст, велел идти завтра же на ферму.
— За коровами ходить? — вяло спросила Лена.
— Ну а что? Не твоего полета работа что ли? — пожал плечами председатель.
— Нет, отчего же… Приду, — кивнула девушка. Ей казалось, что и он, этот мужчина с седыми висками и впалой грудью, тоже всё про неё знает, презирает и теперь кидает, как собаке, подачку, чтобы не позорила слишком колхоз.
