Написано жизнью
MAX ·
Беременная сирота ушла в лес за грибами, чтобы выжить, и исчезла навсегда — но через год деревня онемела, узнав, где она родила сына.
Агрофена жила одна в деревне. Тяжело, но деваться некуда. Ещё тяжелее было делать работу по хозяйству и по дому на последнем месяце беременности. Всё самой: воду из колодца принести, бельё вручную постирать, дрова из сарая натаскать, чтобы затопить плиту и хоть чайник подогреть.
Мужа у неё не было, только парень, которого она ждала из армии. Так вот получилось, что съездила она к нему на свидание, а вернулась уже с ребёночком под сердцем. Родителей у Агрофены не было — воспитывала её бабушка, да и та недавно померла.
С Василием она стала встречаться сразу, как закончила школу, после выпускного, а осенью его уже в армию забрали. Чтобы поступить куда-то учиться, надо уезжать, а чтобы уезжать — нужны деньги. Работать в деревне негде. Так и жила девушка, перебиваясь чем бог пошлёт да тем, что на огороде вырастет. А тут ещё на тебе — подарочек.
Ну, если Васька не женится, тогда совсем неизвестно, как жить с ребёночком. Пусть тогда хоть малыша растить помогает, думала Агрофена. В деревне уже и пальцем начали показывать: незамужняя, а беременна, вот бесстыдница какая, хотя все знали, что кроме как от Васьки — и не от кого.
А он сам-то хорош — не мог потерпеть, что ли? Только и твердил: «Докажи мне свою любовь да докажи». Ну вот, доказала. А кто теперь будет это доказательство воспитывать? Девушка и плакала сначала, и избавиться хотела от ребёночка. Написала Василию письмо. Он, правда, долго не отвечал, но потом написал, что вернётся из армии — тогда и разберёмся.
Агрофена мало понимала, что значит «разберёмся» и что Васька имел в виду, но как-то сразу успокоилась и решила, что будет думать об этом тогда, когда Васька из армии придёт.
Тем временем живот рос, и позор Агрофены тоже. Она написала Василию, что мочи нет уже — может, он поговорит со своей матерью, и та возьмёт её жить к себе?
Василий снова долго не отвечал, а потом написал, что ведь сказал — разберёмся.
Надоело Агрофене есть одну капусту да зелень с огорода, хотелось чего-нибудь вкусненького. Как раз, говорят, пошли грибы. Тяжело, конечно, на сносях, но делать нечего — просить некого. Взяла она корзинку да и пошла в лес.
Идти тяжело — ноги отекли, словно ватные. За каждым грибочком наклониться надо. Вот понаклонялась она и чувствует — как-то не по себе. Живот вроде болит, а вроде спина. Тут-то девушка и поняла, что ребёночек решил на свет явиться. Что ж делать-то? И никого на помощь не позвать — далеко ушла от деревни, ори не ори, никто не услышит.
Огляделась она — смотрит: расщелина в земле, у оврага, вроде пещерки. Почему-то ей уж очень захотелось прилечь и именно туда спрятаться. Может, инстинкт какой-то, может, под влиянием стресса. Прилегла Агрофена на бочок да в пещеру и протиснулась.
А оказалось, что никакая это не пещера. Логово это волчье. И лежит тут на боку волчица — в таком же положении, что и она, и тоже собирается рожать. Вот и встретились две дурёхи, подумала девушка. Осмотрела она зверя — видит, плохо что-то волчице совсем. Стала ей живот и спинку гладить. А у самой — только что искры из глаз не сыплются от боли. Кто бы ей погладил спину. Так они и лежали там — две будущие мамашки, две роженицы.
К вечеру Агрофена поняла, что-то у неё не так. Почему-то боль становится всё сильнее, а на свет никто не появляется. Тут ей страшно стало — аж до жути, что как помрёт здесь. И зачем только она забралась в эту пещеру, вот глупая-то. Кто же их найдёт тут, кроме волчьей стаи, когда с охоты вернутся?
Стала она пытаться кричать, а сил совсем нет — голос свой сама-то еле слышит. Волчица рядом тоже что-то зашевелилась. Ну, слава богу, не совсем уж в одиночестве будем помирать, подумала Агрофена и потеряла сознание.
Очнулась — в чистой кровати, избушка деревянная, огонь в печи горит. Тепло, хорошо, уютно. Она уж было подумала, что померла и в раю оказалась. Смотрит — а живота-то нет. Болит только всё и перебинтовано. Понятно стал
