Написано жизнью
MAX ·
ерику за праздничным столом и оскорблять внучку, — холодно сказал Сергей. — Сядь, пожалуйста, и успокойся. Или тема закрыта, или давай закончим вечер.
Мама выпрямилась, поправила жакет. Ее губы превратились в тонкую линию.
— Хорошо, — ледяным тоном произнесла она. — Я закончу. Но запомните мое слово. Пока эта дрянь, — она кивнула на руку Полины, — будет на ее коже, ноги моей в этом доме не будет. Я с «меченой» за один стол не сяду. И общаться с ней не буду, пока она не приведет себя в человеческий вид. Выбирайте: или ваша мазня, или мать и бабушка.
Она демонстративно взяла сумку и вышла в прихожую. Мы сидели молча, слыша, как она обувается, как щелкает замок, как хлопает входная дверь.
Первой тишину нарушила свекровь, Наталья Викторовна. Она накрыла руку Полины своей ладонью.
— Не плачь, деточка. Рисунок правда очень нежный. А бабушка… ну, старой закалки человек. Перебесится. Но Полина не плакала. Она смотрела на закрытую дверь, и в ее взгляде было что-то взрослое, чего я раньше не замечала.
— Не перебесится, — тихо сказала дочь. — Вы же ее знаете. Она теперь будет ждать, пока я приползу с извинениями и шрамом от лазера.
— Значит, будет ждать долго, — твердо сказал Сергей, разливая вино по бокалам. — Мы тебя в обиду не дадим. Ты ничего плохого не сделала.
— Но это же бабушка… — прошептала Полина.
— Это ее выбор, Поля, — ответила я, хотя у меня на душе скребли кошки. — Шантажировать любовью нельзя. Если для нее рисунок важнее отношений с тобой — это ее проблема, а не твоя.
Вечер мы досидели, но настроение было безнадежно испорчено.
Прошло уже две недели. Мама не звонит. Я пыталась набрать ей пару раз, но она сбрасывает вызов. От отца (они в разводе, но общаются) я узнала, что она всем родственникам рассказывает, будто мы попали в секту, а Полина набила сатанинские знаки.
Полина ходит в университет, но я вижу, как она нет-нет да и одернет рукав, пряча свой браслет, хотя раньше носила его с гордостью. Сводить татуировку она не собирается, но и радости от нее больше нет.
Вчера у мамы был день рождения. Мы отправили ей курьером огромный букет ее любимых хризантем. Курьер отзвонился через час: «Заказчик отказался принимать доставку. Сказала: «Пусть засунут этот веник себе в…» и закрыла дверь». Цветы я попросила оставить у подъезда.
Мы сидим на кухне, пьем чай. Полина рисует что-то в альбоме, на ее запястье красиво переплетаются васильки. Мы семья, мы вместе. Но телефон молчит, и эта тишина с каждым днем становится всё тяжелее и громче. И никто из нас не знает, кто первым должен сделать шаг навстречу, и должен ли вообще.
