Публикации канала «Кукуха в ресурсе|Психология и саморазвитие»

Лeт 15 нaзaд нoчью зaбeгaeт к нaм в opдинaтopcкyю cecтpa из пpиёмнoгo пoкoя. – Пaциeнт тяжeлый вo втopoй oпepaциoннoй! Я – тyдa, бpигaдa yжe coбpaлacь, нa cтoлe дeвoчкa лeт шecти. Пoкa oдeвaлcя и cтepилизoвaлcя, yзнaл пoдpoбнocти. B aвтoaвapию пoпaлa ceмья из чeтыpex чeлoвeк. Oтeц, мaть и двoe дeтeй: близнeцы мaльчик и дeвoчкa. Бoльшe вcex пocтpaдaлa дeвoчкa: yдap пpишёлcя в oблacть пpaвoй зaднeй двepцы, тaм гдe нaxoдилcя peбёнoк. Maть, oтeц и eё бpaт пoчти нe пocтpaдaли – цapaпины и гeмaтoмы. Им пoмoщь oкaзaли нa мecтe. У дeвoчки пepeлoмы, тyпыe тpaвмы, pвaныe paны и бoльшaя пoтepя кpoви. Чepeз пapy минyт пpиxoдит aнaлиз кpoви, и вмecте c ним извecтиe, чтo имeннo тpeтьeй пoлoжитeльнoй y нac ceйчac нeт. Boпpoc кpитичecкий – дeвoчкa "тяжeлaя", cчeт нa минyты. Cpoчнo cдeлaли aнaлиз кpoви poдитeлeй. У oтцa – втopaя, y мaтepи – чeтвёpтaя. Bcпoмнили пpo бpaтa-близнeцa, y нeгo, кoнeчнo, тpeтья. Oни cидeли нa cкaмeйкe в пpиёмнoм пoкoe. Maть – вcя в cлeзax, oтeц блeдный, мaльчик – c oтчaяниeм в глaзax. Eгo oдeждa былa вcя пepeпaчкaнa кpoвью cecтpы. Я пoдoшёл к нeмy, пpиceл тaк, чтoбы нaши глaзa были нa oднoм ypoвнe. – Tвoя cecтpичкa cильнo пocтpaдaлa, – cкaзaл я. – Дa, я знaю, – мaльчик вcxлипывaл и пoтиpaл глaзa кyлaчкoм. – Koгдa мы вpeзaлиcь, oнa cильнo yдapилacь. Я дepжaл eё нa кoлeняx, oнa плaкaлa, пoтoм пepecтaлa и ycнyлa. – Tы xoчeшь eё cпacти? Toгдa мы дoлжны взять y тeбя кpoвь для нeё. Oн пepecтaл плaкaть, пocмoтpeл вoкpyг, paзмышляя, тяжeлo зaдышaл и кивнyл. Я пoдoзвaл жecтoм мeдcecтpy. – Этo тeтя Cвeтa. Oнa oтвeдёт тeбя в пpoцeдypный кaбинeт и вoзьмeт кpoвь. Teтя Cвeтa oчeнь xopoшo yмeeт этo дeлaть, бyдeт coвceм нe бoльнo. – Xopoшo. Мaльчик глyбoкo вздoxнyл и пoтянyлcя к мaтepи. – Я люблю тeбя, мaм! Tы caмaя лyчшaя! – Зaтeм, к oтцy – И тeбя пaпa, люблю. Cпacибo зa вeлocипeд. Cвeтa yвeлa eгo в пpoцeдypнyю, a я пoбeжaл вo втopyю oпepaциoннyю. Пocлe oпepaции, кoгдa дeвoчкy yжe пepeвeли в peaнимaцию, вoзвpaщaлcя в opдинaтopcкyю. Зaмeтил, чтo нaш мaлeнький гepoй лeжит нa кyшeткe в пpoцeдypнoй пoд oдeялoм. Cвeтa ocтaвилa eгo oтдoxнyть пocлe зaбopa кpoви. Я пoдoшёл к нeмy. – Гдe Kaтя? – cпpocил мaльчик. – Oнa cпит. C нeй вcё бyдeт xopoшo. Tы cпac eё. – A кoгдa я yмpy? – Hy... oчeнь нe cкopo, кoгдa бyдeшь coвceм cтapeнький. Cнaчaлa я кaк-тo нe пoнял eгo пocлeднeгo вoпpoca, нo пoтoм мeня oceнилo. Maльчик дyмaл, чтo yмpeт пocлe тoгo, кaк y нeгo вoзьмyт кpoвь. Пoэтoмy oн пpoщaлcя c poдитeлями. Oн нa вce cтo был yвepeн, чтo пoгибнeт. Oн peaльнo жepтвoвaл жизнью paди cecтpы. Пoнимaeтe, кaкoй пoдвиг oн coвepшил? Caмый нacтoящий. Mнoгo лeт пpoшлo, a y мeня дo cиx пop мypaшки кaждый paз, кoгдa вcпoминaю этy иcтopию.

Жил однажды человек по имени Артём. Ничем особенным он не выделялся: обычная работа, съёмная квартира, редкие встречи с друзьями по выходным. Каждый день был похож на предыдущий, и со временем он начал ощущать, будто жизнь проходит мимо него, как поезд, на который он так и не сел. В детстве Артём мечтал стать художником. Он мог часами рисовать, забывая про всё вокруг. Но годы шли, и мечта постепенно растворилась среди «надо», «пора» и «это не принесёт денег». Он выбрал стабильность — и потерял ощущение себя. Однажды вечером, возвращаясь с работы, он увидел уличного музыканта. Тот играл неидеально, иногда сбивался, но в его глазах было что-то живое — искра, которой Артёму так не хватало. Люди проходили мимо, кто-то бросал монеты, но музыкант играл не ради них. Он играл, потому что не мог иначе. В тот момент Артём поймал себя на мысли: «А когда я в последний раз делал что-то просто потому, что люблю это?» В ту ночь он не включил телевизор. Он достал старый блокнот, который лежал в ящике много лет, и карандаш. Линии сначала были неуверенными, рука отвыкла, но постепенно что-то внутри начало просыпаться. Это было не про талант. Это было про возвращение к себе. Дни не стали сразу лучше. Работа осталась прежней, проблемы никуда не исчезли. Но у Артёма появилось то, чего не было раньше — смысл в маленьких вещах. Он начал рисовать по утрам, по вечерам, иногда даже в обеденный перерыв. Спустя время он записался на курсы. Потом — выставил свои работы в интернете. Кто-то их заметил. Но главное произошло не снаружи. Он перестал ждать «идеального момента». Перестал сравнивать себя с другими. Он понял: жизнь — это не что-то, что начинается «потом». Она уже идёт. Прямо сейчас. Через несколько лет Артём не стал всемирно известным художником. Но он стал человеком, который живёт своей жизнью, а не чужими ожиданиями. И если бы его спросили, что изменилось, он бы ответил просто: «Я перестал откладывать себя на потом».

Бабушка Варя нашла у себя на огороде серого котенка. Соседи дом продали и уехали. Видать котенка забыли или потерялся. Жила она одна, и была очень доброй женщиной. Взяла дрожащего малыша, да и принесла к себе в дом. У Бабушки Вари была натоплена печь. И вскоре котенок согревшись пил молоко. Бабушке было очень даже теперь нескучно. Котенок мурлыкал и слушал бабушкины песенки, играл шерстяным клубком, когда она вязала. Котенок подрос, стал ловить мышей и крыс, складывать их на пороге дома, но не есть. Ему нравилось с разгону запрыгивать на деревья и также лихо спускаться на землю. Бабушка вообще не задумывалась о странных повадках своего любимого кота. Вскоре она стала называть его ласково — Котище. Однажды жарким летом, бабушка в саду перебирала малину и смородину, и услышала шипение. Опустив глаза, она увидела огромную гадюку. Гадюка готовилась к нападению. Бабушка поняла, что запрыгнуть на стол не получиться. Ноги отнялись. Да и возраст не позволял. Не успела она охнуть, как ее Котище мигом прыгнул на гадюку и мгновенно ее задушил. Потом с этой гадюкой долго игрался. И даже на дерево ее затащил, а гадюка возьми, да и упади соседке во двор. Та визжала как поросенок, но Котище спрыгнув, забрал змею обратно и не обратил внимания на ее вопли. Соседка перестала заходить к бабушке Варе. И пустила слух, что та свихнулась на старости лет, раз держит в доме росомаху или оборотня. Котище любил гулять в густой траве. Иногда в жару даже дремал там. Но к ночи, он всегда возвращался домой через полуоткрытое для него окошко. И вот однажды, бабушка крепко уснула. Ничего не слышала и не видела. И в это окно залезли два местных алкаша. Знали они, что бабушка только получила пенсию. На всякий случай из полотенца сделали кляп. Разбудив бабушку, они стали допытываться куда она спрятала деньги. Та перепуганная насмерть не могла говорить, а только плакала и дрожала. Тогда ее ударил один из алкашей, она закричала и кляп тут же оказался у нее во рту. Воры в поисках денег все переворачивали вверх дном и не заметили огромную, мохнатую тень запрыгнувшую в окно, а зря... Котище набросился на одного из них и вцепился в горло, потом, дико завывая прыгнул на второго и вцепился ему в лицо. Тот стал орать как оглашенный. — Караул! Оборотень! Нечистая сила! Зеленые глаза огромного кота хищно сверкали в полумраке. Он прыгал то на одного, то на второго, оставляя глубокие раны своими мощными когтями. Бабушка сумела встать, вытащить кляп и резко включить свет. Увидев воров, она со всей мочи закричала: — Люди! Помогите! Убивают! Во всех окнах зажегся свет... Соседи ворвались к бабушке Варе и остолбенели от увиденного. На полу валялись два местных алкаша, один выл, лицо его было разодрано в клочья, второй, держался за кровоточащее горло. Бабушка сидела на кровати в обнимку с котом. Кот шипел и никого к ней не подпускал. Воров отмутузили, чтобы неповадно было. В полицию решили не обращаться. Себе дороже. Алкашня наказана так, что и в страшном сне не приснится! Один из них заикаясь сказал, что это не кот — А МАЙ ХУН! По телевизору видел! — Ах ты козел, еще и материшься! Кота обзываешь, гад! —возмутилась бабушка. — Сам ты сволочь, такой!... ... Прошло время. Жизнь вошла в свою привычную колею. Котище все также охранял бабушку Варю, а она его баловала. Он стал женихаться с местными кошками, и в той деревне кошки приносили необыкновенно крупных котят, которых с удовольствием разбирали односельчане, их городские родственники и знакомые, и просто добрые люди. Автор Лариса Демидова

Cпроcила ceгодня второклаccницу Машу о лучшeм cобытии eё жизни. Дeвочка нe думала долго. Подняла на мeня большиe ceрыe глаза и cказала: — Когда мы eхали c мамой и папой вeчeром c дачи, то вce cразу увидeли Тёмку… Это мы eго потом так назвали, а тогда он cидeл один на пeрилах. Мы eго увидeли, и вce cразу рeшили уcыновить! Папа положил eго в кофту, мама дeржала eго на руках, пока мы eхали, а я плакала… — Почeму ты плакала, Маша? — cпроcила я. — Потому что я cчаcтливая, c такими добрыми людьми живу… а они — мои мама и папа! Вот так. Воcпитаниe — это нe тeория. Это eжeднeвная практика, которая начинаeтcя c наc cамих и лишь заканчиваeтcя дeтьми. Можно бecконeчно говорить о добротe и cоcтрадании. А можно завeрнуть бeздомного котёнка в cвою кофту и дать eму дом. Мы любим наcаждать cвой родитeльcкий авторитeт, нe трудяcь подтвeрдить eго, но на дeлe eго можно только завоeвать cвоими рeальными поcтупками… © Лиля Гpад

Мужчина пожилой, еще не старый – решил найти пристанище. Квартира была – своя, но хотелось душевного тепла. Очень хотелось. В далеком южном городе замужняя дочь. Голос по телефону ласковый: «Скучаю по тебе, папа. Береги себя для нас». Женатый сын недалеко от Москвы. Хорошо живет, все, что надо, есть: «Ты бы приехал, папа. Если нет денег, то скажи. Куплю билет». Где же ты, душевное тепло? Не прячешься ли в далеком южном городе среди каштанов, белой акации и роз у подъездов? Ехать надо, надоело одиночество в маленькой квартире. Встретили дочь с зятем на вокзале, в своей машине доставили до дома. Ждал праздничный ужин, дочь постаралась. Сидел отец на почетном месте, и все ему улыбались. В течение недели город показали, потом на море свозили. Все нравится отцу, потому что есть душевное тепло. Дни летят, дочь с зятем работают, внучка учится. И стал отец замечать странные вещи. Стоят дочь с зятем на балконе, разговаривают. Зайдет мужчина – замолчат. Не надо объяснять, что значит лишним быть. Достаточно одного, когда с тобой разговаривать не желают. Окружает тебя молчание, ты в центре молчания. Незначительные фразы значения не имеют. И понял мужчина, что зятю не нужен. Это он настраивает против отца жену. Позвонил сыну: «Хочу к тебе заглянуть». Обрадовался сын, билет купил. Дочь и зять проводили и долго руками махали, пока поезд не покинул платформу. В Москве ждал сын. Один. Из поезда сразу на электричку. Праздничный обед приготовила невестка. И отец сидел на почетном месте. Все с улыбкой на него смотрели. В течение недели Москву показали. Недолго, конечно, потому что отцу тяжело пешком ходить по шумному городу. А в Подмосковье смотреть нечего – обыкновенный бывший советский городок. Может, у сына жить? Так не хочется возвращаться в небольшую квартиру, в которой заперто одиночество. Сын работал в Москве и ездил на работу в электричке. Внучка училась тоже в Москве. Возвращались поздно, внучка долго сидела за компьютером, сын рано ложился спать. Невестка громко жаловалась, что устала: «Я рабыня, кухарка, уборщица. Вы все меня человеком не считаете». И не хотелось есть приготовленный ею суп. Снова вокруг мужчины молчание. А молчание - все знают - признак того, что мы лишние. В пятницу вечером купил сын отцу билет по его просьбе: «Сам, папа, смотри, тебя никто не гонит». Завтра поезд, и невестка радостно собирала в дорогу продукты: «Это надо съесть в первую очередь, чтобы не испортилось». Невестка провожать не поехала. У внучки суббота – учебный день. По дороге отец с сыном разговаривали мало. Сын сказал: «Когда доберешься, обязательно позвони». Приехал пожилой мужчина домой, открыл дверь. Одиночество! Где ты? Не было одиночества. Радость у порога встретила: наконец-то хозяин вернулся: «Дома я, в своем доме. Как хорошо! Надо открыть окно и проветрить». Сегодня можно обойтись готовыми пельменями. А завтра спокойно, не торопясь, сварит пожилой мужчина суп. Приготовит еду на вечер. После полежит на диване, укрывшись пледом. Вечером будет светить мягкое электричество, мужчина повозится по хозяйству, посмотрит телевизор и ляжет спать. Нет одиночества – выдумка это. Есть другое – ощущение ненужности, когда прячут глаза, взгляды отводят и тяжело вздыхают. А нам этого не надо. Обойдемся! © Георгий Жаркой

ЛЮБИТЕ… ❤️ Сколько б не было вам лет — не грустите. Вас не любят — ерунда — отпустите. Не успели на трамвай, (так бывает), Может это нас судьба предупреждает. Не гордитесь красотой — бесполезно, Красота души важнее, если честно. Коль не ладятся дела — подождите, И на красный, никогда, не бегите. Нужно бедному помочь — не скупитесь. Если нечего подать — помолитесь. И чужое никогда не берите, А душа если болит — промолчите. Вдруг надежды ваши не оправдали — Значит много от других ожидали. Если солнышком побрезгуют тучи — День от этого светлее и лучше. За зимой всегда весны пробуждение, Есть у каждого из нас день рождения. В каждом взрослом — дитя горько плачет. Только мудрый от людей счастье прячет. Коль гореть, так до конца, с новой силой, И не аисты, а ворон над могилой. Свою злобу на других не держите, Как бы ни было вам больно — живите! Наслаждайтесь простотой дикой мяты, И в награду принимайте закаты. Сколько б не было вам лет — не грустите. Вас не любят? Ерунда… Вы любИте! Татьяна Олексийчук

Шрам на шее и урок свободы Погода стояла чудесная – прямо благодать. Я возвращалась с традиционной прогулки, зашла в магазин за кефиром. Вдруг слышу над ухом: – Здравствуйте! Помните меня? Я Паша. Оборачиваюсь. Парню лет двадцать пять. Модные очки в чёрной оправе, распахнутая куртка, под ней белая футболка с открытым воротом. Паша улыбается и указывает пальцем на свой ворот. И тут я его вспомнила: – Паша! Вы – супер! Мы вместе вышли из магазина. – Подождите! – попросил он и метнулся к соседнему цветочному «Гибискусу». Через пару минут вернулся с букетом роз: – Вам! – Паш, мой день рождения прошёл неделю назад. – Как жалко, что я этого не знал. Давайте провожу вас до дома и цветы донесу. Если бы не вы… – он вновь кивнул на открытый ворот своей футболки. Два года назад я поняла, что задыхаюсь от малоподвижности. Решила бороться ходьбой. Отступила одышка, окрепли ноги. Маршрут пролегал мимо кафе, где я часто останавливалась «на привал»: отдышаться, выпить чаю, а потом ползти домой вверх по лестнице. Дверь мне всегда открывал и придерживал молодой человек – то ли повар, то ли кассир. Однажды, как обычно, он впустил меня, подвинул стул и принёс стакан воды. – Вы бегаете, да? – спросил он. – Угу! – хрюкнула я, пытаясь восстановить дыхание. – А что у вас с ногами? Вопрос был бестактным, но я проглотила обиду. – Такие с рождения. – Ой! А сколько вам лет? – рискнул парень дальше. – Сорок с копейками. – Блин, не дашь. А я – Паша. Мне двадцать шесть. – Тоже столько бы вам не дала, – призналась я. – Выглядите моложе. Что касается меня, то полжизни, проведённые в гипсе, хорошо сохраняют. Гипс – отличный консервант. Паша участливо сел рядом. – И операции были? – Полно. – А у меня – вот! – Паша отогнул высокий глухой ворот рубашки. По всей шее, уходя на грудь, пролёг грубый шов. – Кто-то порезал? – Да нет… Тупая история. Пошёл лечить зуб. После лечения за два дня в челюсти скопился гной и ушёл в шею. Чуть не умер. Был в коме после операции. Говорят, инфекцию занесли врачи. Адвокат советовал судиться, но это стоило дорого, и исход не гарантирован. Теперь вот и летом, и зимой шею кутаю. Смелости не хватает ходить как раньше, шея-то уродливая. Выставлять её на всеобщее обозрение неприлично. – Паша, простите, но вы говорите ерунду, – начала я мягко, но твёрдо. – Вы что, прилюдно писаете на городской площади? Или кого-нибудь убили? Если бы вы мне под нос шею свою не сунули, я бы и не увидела, что у вас там. Поверьте человеку, который старше и с которым случалось всякое: пока под нос свои «шрамы» человеку не сунешь, он вообще их не видит. Вот! И я демонстративно сунула Паше под нос свою ногу сомнительной эстетики. – Ой, извините, я не видел! – пролепетал Паша. – Вы же всегда в платьях с закрытыми ногами ходите. Я не видел! – У меня ещё и бёдра есть. Два в наличии. Одно не сразу стало моим. Но, ясное дело, я вам эти части тела не покажу. Тело живёт по-разному и разное терпит, принимая на себя все удары судьбы. Организму в целом плевать на эстетические заморочки в вашем мозгу. Люди стесняются совсем не тех вещей, каких следовало бы. Эту мысль я тогда пыталась донести до симпатичного парня. И вот теперь Паша идёт рядом в футболке с открытой шеей. Несёт подаренные розы и мой пакет с кефиром, жарко говорит: – Вы же тогда меня просто ошарашили своей откровенностью! Швы показали… А я, когда вы к нам приходили, всё удивлялся: вот женщина, наверное, с инвалидностью, а так запросто гуляет, запросто заходит в кафе. Спасибо, что поставили мне голову на место. Шрам – это ерунда. Главное, я живой. Я слушала его и думала: господи, как же замечательно всё вокруг – и погода, и этот Паша без шарфа, и розы. На днях у меня действительно был день рождения, и мне казалось, что эта встреча – немного припозднившийся подарок от дорогого человека.

«Вера меня очень многому научила – я вообще был плохо воспитанным человеком. По большому счёту о том, что собой представляет формула любви, я узнал от неё. В моей семье, у родителей, которые, по существу, были людьми чужими, это чувство наблюдать не представлялось возможным. Какие‑то приметы любовных отношений я мог узнать из книг и фильмов, почерпнуть оттуда поведенческие модели, навыки обращения с женщиной. Вера меня приучала к тому, что можно было бы назвать мелочами, ритуалами, но постепенно я понял, как это всё необходимо. Я был научен, например, если мы оказывались в разлуке, писать письма, да не как-нибудь по случаю, а ежедневно. Моё вовлечение в мир совместной жизни мужчины и женщины шло не очень гладко. Я не сразу понял смысл внедряемых Верой принципов, но, когда испытываешь счастье получать каждый день послание от любимого человека, отношение меняется. Понимаешь, какой это восторг. Казалось бы, зачем писать так часто, ведь вовсе не каждый день жизни может быть интересным, но в письмах появлялась реакция на прочитанное в книге, увиденное в кино, даже то, что вполне можно назвать философскими рассуждениями, так что в итоге отправлялось пять–шесть страниц убористым почерком. Вера научила меня праздникам, мы делали друг другу подарки (у меня и такой привычки не имелось). Приучен я был просто: она мне дарила какую‑нибудь вещь со значением, и мне приходилось дарить в ответ, придумывать что‑то изобретательное, не для отчёта, а, например, сочинять стихи, искать что‑то способное удивить. Со временем эти осязаемые проявления любви вошли в мою жизнь и стали естественной её частью. Ну и, конечно, растопляли душу наши ночные разговоры, шёпоты, рассказы, воспоминания. Кроме всего прочего у нас с Верой совпало чувство юмора, а это едва ли не главное основание прочных отношений. Мы смеялись над одним и тем же, причём смеялись громко, да и вкусы у нас во многом сходные, хотя, разумеется, и спорили мы немало, в том числе об искусстве». Владимир Меньшов «Судьба протягивает руку»

. Молча протянул его Ольге через штакетник. Она взяла этот тяжёлый, полный семечек цветок, прижала к груди, как ребёнка. Глаза у неё были на мокром месте. — Спасибо, Петя, — сказала она тихо-тихо. Впервые назвав его не по отчеству. А он впервые за всё время не просто кивнул, а чуть заметно улыбнулся краешком губ. От этой редкой улыбки вокруг будто светлее стало. С тех пор их огороды, такие разные, стали дополнять друг друга. Он помогал ей там, где нужна мужская сила и плотницкий навык. А она принесла в его упорядоченный мир что-то новое. Как-то я заглянула к Захарычу во двор и увидела между идеально ровных грядок с луком островок ярких бархатцев. — Это от вредителя, — серьёзно пояснил он. А я знала, что это Ольга дала ему рассаду, сказав, что так веселее. Теперь они сидят вечерами на её крылечке, пьют чай. Он учит её, как правильно огурцы подвязывать, а она рассказывает про свой цветастый «беспорядок»: — Думаешь, Петя, я эти астры просто так сажаю? Нет. Это мамины любимые цветы. Гляну на них — будто снова маленькая, и она меня за руку держит. А вьюнок — мы с сестрой такой у колодца сажали… Каждое растение — это память, понимаешь? Он слушает, вертит самокрутку, но не курит. Человек, привыкший к практической пользе вещей, вдруг открывает для себя их душевную ценность. Но самое главное начинается, когда совсем стемнеет. Небо в Заречье — чёрный бархат, усыпанный крупными звёздами, словно бриллиантами. Ольга поднимает руку: — Смотри, Петя… видишь тот ковш? Мы его в детстве так звали. А на самом деле это хвост Большой Медведицы. Захарыч, всю жизнь смотревший на небо лишь чтобы угадать погоду, замирает. Он видит эти звёзды тысячи раз, но никогда по-настоящему не замечал. Мастер прямых углов вдруг видит невидимые узоры, полные тайн. Она рассказывает ему про Полярную звезду-маяк, про пояс Ориона. — А вон та, что ярче всех… как её? — тихо спрашивает Захарыч. И она с радостью отвечает. Глядя на них, я понимаю: какая удивительная у них дружба. Он, человек земли, дал ей опору и надёжность — починил крыльцо, чтобы она твёрдо стояла на ногах. А она, женщина с душой, летящей к звёздам, подарила ему целое небо. Он показал ей, как крепок мир, который можно потрогать руками, а она ему — как огромен мир, который можно увидеть только сердцем.

– Раз тебе надоело жить с «серой скучной мышью», уходи, держать не буду. Но запомни, назад дороги не будет, как бы ты потом ни просил Маша ловила себя на мысли, что последние несколько лет ее жизнь напоминает заведенный будильник: звонок в семь утра, приготовление завтрака, уборка, покупка продуктов, ужин к приходу мужа и одинаковые разговоры по вечерам под шум работающего телевизора. Двенадцать лет брака с Константином прошли в одном ритме. Она считала, что забота о доме, выглаженные рубашки, свежий суп в холодильнике и отсутствие конфликтов – это и есть тот самый надежный фундамент семейной жизни, о котором все говорят. Маша постепенно перестала покупать себе новую одежду, выбирая только самое практичное и недорогое. Она отменила редкие встречи с подругами, ссылаясь на то, что вечером нужно быть дома, и постепенно забыла, чем вообще любила заниматься до свадьбы. Все ее время и внимание были сосредоточены на комфорте Константина. Она искренне верила, что муж ценит это. Обычный вторник ничем не отличался от сотен предыдущих дней. Маша разогревала ужин и ждала мужа. Щелкнул дверной замок. Константин вошел в квартиру, но не стал переобуваться в домашние тапочки. Он стоял в коридоре. – Нам надо поговорить, – произнес он слишком официально. Маша вытерла руки о кухонное полотенце. – Что-то произошло? На тебе лица нет. Проблемы на работе или с машиной что-то случилось? – Я ухожу, – сообщил Константин. – Я всё обдумал и подаю на развод. Маша не поняла. – Костя, подожди… Куда уходишь? Что произошло? Я что-то сделала не так? Скажи прямо, мы же можем всё обсудить, я всё исправлю. Константин раздраженно поморщился. – Маша, посмотри на себя со стороны. Во что ты превратилась? Ты стала абсолютно серой мышью. Скучной, домашней, неинтересной. Ты только и делаешь, что возишься с кастрюлями, моешь полы и обсуждаешь, где что купить подешевле. – Мне тридцать восемь лет. Я хочу жить нормально, хочу эмоций, движения, развития. А с тобой я просто медленно плесневею. Я встретил Ларису. С ней я снова чувствую себя сильным, интересным и молодым мужчиной. Ларисе было двадцать четыре года. Она работала в соседнем отделе компании Константина. Маша видела ее пару раз на общих мероприятиях: яркая внешность, нарощенные ногти, короткие платья, дорогие аксессуары и уверенность в собственной привлекательности. Сборы Константина заняли меньше часа. Дверь за ним захлопнулась. Пять минут Маша просто стояла посреди прихожей в полной тишине. Потом прошла на кухню, где остывал приготовленный ужин. Следующие три недели Маша почти не выходила из квартиры. Она взяла на работе за свой счет, закрыла все шторы, чтобы не видеть дневного света, и часами сидела в кресле. В голове по кругу крутился один и тот же изматывающий вопрос: «Почему так произошло? Я ведь отдала этому браку двенадцать лет жизни, отказалась от своих интересов, старалась быть идеальной женой, а в итоге оказалась серой скучной мышью, от которой избавились без сожаления». Смотреть в зеркало было больно: опухшее от ежедневных слез лицо, нечесаные волосы, унылый растянутый свитер, который она носила не снимая. Маша казалась себе никчемной и никому не нужной. Она не отвечала на звонки и просто лежала на диване, уставившись в потолок. В субботу утром к ней приехала ее давняя подруга Светлана…

Мне 30 лет, почти 6 из них я провела рядом с ребенком, у которого расстройство аутистического спектра. Я прошла все стадии от «заговорит» и «перерастет» до «все уже заговорили и переросли, а мы нет». Каждую бессонную ночь я анализировала свою беременность и то, что тогда пошло не так. Потом я перешла к стадии анализа родов (где не так пошло все, начиная с того, что мне вообще не хотелось на собственные роды). Потом я искала причину в себе, потом в троюродной бабушке (очень странная была женщина, наверняка ее гены). Я читала страшные и не очень истории, возила ее к генетикам, неврологам, психиатрам, и моя жизнь была похожа на кошмарный сон, потому что когда я ждала Веронику, все говорили «вот родится тебе подружка», а Вероника все время кричала и плохо спала (с такими друзьями и врагов не надо!). Я, конечно, решила, что ее не возьмут в обычный детский сад и пыталась отдать в частный, но ее и туда не взяли, потому что одна мама прочитала в интернете, что аутизм заразен. Тогда мы стали всем заниматься дома. Вероятнее всего, каждая мама ребенка с аутизмом — это замечательный детский аниматор и целый великолепный цирк, потому что довольно сложно развлекать ребенка, который или хочет все сразу, или не хочет совсем ничего. Она ела только гречку. Потом только гречку и бананы. Стала лучше говорить, но в основном — фразами из мультиков. Иногда наизусть цитировала рекламу. И никогда не давала себя обнять или поцеловать. Это было мучительнее всего, потому что я все еще ждала подружку, а не того, кто будет с омерзением вытирать щеку после моего поцелуя и даже тщательно мыть ее с мылом. Я очень берегла Веронику, потому что нас никто не любил и не принимал. Все боялись и считали опасными. А еще мне давали много советов, которые пригодились бы, если бы я изобрела машину времени («надо было беременной уезжать в деревню, там воздух чище!»). У Вероники почти не было друзей, кроме тех, кого заставляли с ней дружить из приличия. Она совсем не умела обслуживать себя в бытовом плане. И я очень переживала. А потом мне пришлось отдать ее в обычный детский сад, где воспитательница, кажется, даже не слышала меня, когда я сказала про аутизм, и прокомментировала это так: «Понятно! Дети бывают разные…». Звучало загадочно! За месяц в саду Вероника научилась раздеваться и одеваться сама. — Дети бывают разные, — объяснила воспитатель. — Но я же не могу раздеть и одеть каждого! Она начала убирать за собой игрушки. — Разные, конечно, бывают дети, но иначе я целый день буду ходить и все за ними подбирать. Она стала есть первое, второе и компот. — Дети разные, а еда у нас одна. Ей дали роль на утреннике в детском спектакле, и я слышала, как ответственному за нее ребенку объясняли: «Все разные! Ты растешь быстро, а Вероника помедленнее, так что будем помогать нашей малышке». Помогать малышке — это стало очень почетно. На каждой прогулке ко мне подбегал кто-то из детей: «Я поправил Веронике шапку!», «Я помог Веронике застегнуть пуговицы», «Вероника, за тобой пришла мама!», «Вероника, не ешь снег». Через год эти дети пойдут в школу, потом в университет и во взрослую жизнь, и я думаю, это будут замечательные взрослые! На родительском собрании, где я постоянно извинялась, мне говорили: «Ну что вы, все дети разные! Мой муж, кстати, тоже говорит очень односложно уже сорок лет!». Нянечка успокаивала меня: «Все разные. Я обожаю вашу Веронику!». Они не делали ничего особенного, все эти прекрасные люди. Не обладали специальными знаниями, не прошли десятичасовой вебинар «по улице рядом со мной идет ребенок с аутизмом — что делать в такой нестандартной ситуации?!». Может быть, прочитали пару статей и так решили для себя: «Все разные, Вероника вот такая. Понятно! Надень шапку, Вероника, давай я тебе помогу». И в мире стало на одну счастливую маму больше. Спасибо вам, тем, кто спокойно говорит «все мы разные». Так незаметно и буднично, радостно и просто делаются все великие дела 👇👇

Она кормила бездомных… и получила ответ, которого не ждала Эта история произошла в большом городе, где у людей, кажется, есть всё — работа, деньги, квартиры… но не всегда есть главное. У неё тоже было всё. Любящий муж, который называл её «солнышком», свой дом, стабильность. Он даже просил её меньше работать и больше отдыхать. Казалось бы — живи и радуйся. Но ей не хватало одного — ребёнка. Они перепробовали всё. Врачи, анализы, клиники… Результаты были странные: по документам — всё в порядке, а беременности нет. Она даже обращалась к гадалкам и экстрасенсам. Муж поддерживал, не жалел денег, и почему-то винил себя. Но время шло, а чуда не происходило. Чтобы не сойти с ума от ожидания, она завела двух кошек и начала подкармливать бездомных животных. Сначала просто покупала корм, потом стала готовить сама. Каждое утро и вечер выходила в парк — с мисками, едой, заботой. Животные тянулись к ней, узнавали, ждали. И впервые за долгое время она почувствовала себя нужной. Однажды за ней увязался мужчина — неприметный, бедно одетый. Она не обратила внимания. Но на следующий день он снова пришёл. Она заметила, как он сел рядом с животными и стал есть из оставленных ею тарелок. Сердце сжалось. На следующий день она принесла еду уже и для него. Он поблагодарил и спросил: — Чем я могу отплатить вам за вашу доброту? Она только улыбнулась: — Просто приходите завтра. Так продолжалось долго. Она приносила еду, одежду, иногда деньги. А он всё повторял один и тот же вопрос. Она смущалась, отмахивалась — ведь делала всё от души. Но однажды она пришла к нему совсем разбитая. Села рядом и заплакала. — Мне сказали… — с трудом произнесла она. — У меня не может быть детей… Он внимательно посмотрел на неё и тихо сказал: — Я могу помочь. Но ты должна попросить. Она горько усмехнулась: — Я у всех уже просила… — Тогда попроси меня. Она вытерла слёзы и, почти шутя, сказала: — Хочу дочку… Хотя лучше две. Чтобы одна на меня, другая на мужа. Он улыбнулся: — Хорошее желание. Подожди месяц и пересдай анализы. И мужу пока ничего не говори. Она согласилась. Месяц прошёл в ожидании. Она продолжала приходить в парк, разговаривать с ним, слушать его истории. Он оказался удивительно мудрым и спокойным человеком. А потом — звонок из клиники. Её срочно вызвали. Осмотры, врачи, консилиум… И наконец: — Вы беременны. И, похоже, у вас будет двойня. Она не помнила, как доехала домой. Всё внутри пело от счастья. В тот же вечер она побежала в парк — найти его, поблагодарить, пригласить на праздник. Но его не было. Она искала, спрашивала людей, но никто его не видел. Одна женщина даже сказала, что та каждый день просто разговаривает сама с собой… Она не стала спорить. Дома её ждал муж — счастливый, ошеломлённый новостью. И всё остальное стало неважным. Позже у них родились две девочки. Одна — как мама, вторая — точная копия отца. А она до сих пор ходит в тот парк. Кормит животных… и иногда оглядывается. Вдруг он снова появится? Как знать…

Пoзвонила жeна и попросила зайти в аптеку купить контейнер для сбopa анализoв. Она прям тaк и сказала: «контейнep". У меня контeйнеры ассоциируются только с грузовыми перевозками, поэтoму я спpoсил : cколько тонн анализoв она cобирается cдавать, и чьих? Она ответила, что я ничeго не пoнимаю в медицинской терминологии. Я нe стaл спoрить и спустился в метро не обращая внимания на аптеку непoдалеку. Вcю дорогу меня не отпускало смутное ощущение, что я что-то не сдeлал. Что-тo важное. Я поднялся по эскалатору на улицy и увидел вывеску «аптeка». Точно! Мне в аптeку! Купить вот это вoт для анализов. Внутри никoго не было, кроме женщины -провизора за прилавком. Я приблизился и скaзал: «Здравствуйте, дайте мне пожалуйста......" Я замолчал, потoму что забыл слово «контейнер». Женщина-провизор смoтрела на меня с интересом и ободряюще молчала. Я cобрался с мыслями и продолжил: «Мне нужно нууууу это». Я не дoговорил, женщина-провизор остановила меня движением руки и сказала: «Вам нужен контейнер для сбора анализов. С вaс пятьдесят pyблей.» Я облeгченно положил деньги на прилавок, взял запeчатанный пакeтик с контейнeром и ужe повeрнулся, чтобы уходить, но вдpуг неожиданно для себя спросил: " А как вы пoняли, что мне нужнo?» Она посмoтрела на меня взглядом, в котором странным образом сочетaлись жалость и превосходство и спокойно сказала: «Пpeзервативы вы уже не стесняетесь пoкупать, но cyдя по вaм, они уже и не очень нyжны, а вот контейнер для aнализов впoлне может пригoдиться.» Я мoлча повернулся и вышел. Плоxaя это привычка-задавать лишние вопpoсы.🤣

Я вышла замуж за соседа «Я вышла замуж за своего соседа которому восемьдесят два года… чтобы его не отправили в дом престарелых». — Ты с ума сошла?! — моя сестра чуть не пролила кофе, когда я ей это сказала. — Во-первых, ему не восемьдесят, а восемьдесят два, — ответила я максимально спокойно. — А во-вторых… дай мне договорить. Все началось, когда я услышала под его окнами разговор его детей. Они приезжали два раза в год: убедиться, что отец ещё дышит, и снова исчезали. На этот раз прицепились к нему с буклетами пансионатов. — Папа, тебе уже восемьдесят два. Ты не можешь жить один. — У меня восемьдесят два года, а не восемьдесят две болезни, — отрезал он своим хрипло-тёплым голосом. — Я сам готовлю, хожу на рынок и даже сериалы смотрю без сна. Всё со мной отлично! Вечером он постучал ко мне в дверь. С бутылкой вина и видом человека, который готовится к отчаянному, но важному разговору. — Мне нужна помощь… немного странная. Пара бокалов — и странная помощь превратилась в предложение руки и сердца. «Только формально, — объяснял он. — Если я женат, детям будет сложнее сдать меня куда-то… подальше от глаз». Я смотрела в его синие глаза, где ещё горел задор и характер, и подумала о своих тихих вечерах: пустая квартира, телевизор и одиночество в полной тишине. А он был единственным, кто каждый день спрашивал, как у меня дела. — А моя выгода? — уточнила я. — Половина счетов, воскресный гювеч… и кто-то, кому важно, что ты вернулась домой. Через три недели мы стояли в загсе. Я — в платье «нашлось утром». Он — в старом костюме, пахнущем нафталином и воспоминаниями. Свидетели — продавщица из киоска и её муж, которые весь процесс едва сдерживали смех. «Можете поцеловать невесту». Он чмокнул меня в щёку так громко, будто вскрыл конверт. Дальше всё пошло удивительно легко: он вставал в шесть утра, делал свои «легендарные» пять отжиманий, я пила вчерашний кофе и поздно ложилась после работы. — Это не кофе, это пытка, — ворчал он. — А твои упражнения — пародия на спорт, — отвечала я. По воскресеньям дом наполнялся запахом гювеча и смеха. Он рассказывал о своей жене, которую любил всю жизнь, и о детях, которые видели в нём уже не отца, а проблему. Пока однажды те самые дети не ворвались в наш дом с обвинениями: — Она пользуется им! — Я слышу прекрасно! — прокричал он с кухни. — И, кстати, твой кофе хуже! — Зачем вам этот брак? — спросила его дочь, сверля меня холодным взглядом. Я посмотрела туда, где он напевал, наливая мне кофе. — Зачем? Затем, что я не одна. У меня есть с кем ужинать по воскресеньям. Есть кому сказать: «Я дома». Есть рядом человек, который радуется моему смеху. Это преступление? Дверь захлопнулась так громко, будто поставила в их аргументах точку. Он принёс две чашки. — Думают, я свихнулся. — Они не ошибаются, — улыбнулась я. — Ты тоже безумная. — Поэтому мы идеальная пара. — Твоя кофе всё равно яд. — А твой спорт — мультфильм. — Ну, семья же. Мы чокнулись чашками. На фоне заката… и самой настоящей «ненастоящей» любви. Полгода спустя всё так же: он по-прежнему встаёт слишком рано, я по-прежнему порчу кофе, а воскресенья пахнут гювечем и счастьем. — Ты не жалеешь? — Ни секунды, — отвечаю я каждый раз. Пусть кто-то считает наш брак фальшивым. Для меня это — самое подлинное, что случалось в моей жизни.♥️

В детстве играла в странную игру: брала две сумки, набивала их подушками, садилась на диван, а потом... сидела. Долго - около часа в среднем. Когда мама спрашивала, что я делаю, деловито ей отвечала: "Мама, пожалуйста, не трогай меня, я вообще-то еду в электричке!" Однажды в детстве я играла в огороде и каким-то волшебным образом выкопала КРОТА. И побежала к маме со словами: "Гляди, какая страшная собачка!" Мама до сих пор кротов боится. И меня. Немного. Когда мне было лет 10, я обожала смотреть сериал "Дикий ангел". Все девочки в школе его смотрели. Мне безумно нравилась песня, которую исполняла Наталья Орейро, и я решила ее выучить. Поэтому каждый раз, когда начинался сериал, я записывала слова на листочек. Получалось что-то вроде "камьё долор, карлиберда". Выучив слова, сказала в классе, что умею петь песню из их любимого сериала. Девчонки были в восторге. На переменах делали нагромождение из стульев, вешали на них свои куртки, и мы прятались под партой, как в домике. Пока я пела им песни, они не подпускали к нам мальчишек, отвечали, что это "девчачьи дела" и им туда нельзя. Чувствовала себя звездой. Когда я не хотела учиться, бабушка пугала меня будущей работой на почте, где я буду стоять высунув язык, чтобы люди заклеивали об него конверты. В детстве с подругой играли в шпионов. Нашли бомжа на улице и все лето следили за его ежедневными передвижениями. Спустя 2 месяца он дал нам сотку, чтоб отстали. В детстве решила написать завещание. Все мои игрушки должны были отойти кошке, моя комната - местному бомжу Саше, который со мной всегда здоровался, а моя книга по этикету была оставлена брату после ссоры. Этот список я занесла тете-адвокату и попросила "заапостилиловать" документ. Она, женщина находчивая, послала копии всем родственникам, а оригинал поставила в рамочку на свой стол рядом с дипломами. Когда я была мелкая (лет 7, наверно), жили мы в квартире на 2-м этаже и я была влюблена в мальчика с 3-го. Их балкон находился прямо над нашим, и я, когда ложилась спать, красиво выкладывала правую руку поверх одеяла. Для того, чтобы если вдруг мой предмет воздыхания спустится (как, блин, Тарзан на лиане) ко мне в комнату, то ему было легко надеть мне кольцо на палец. Когда я была маленькой, папа побрился налысо. Я его не узнала и испугалась. Когда они уснули, я позвонила бабушке и сказала, что мама спит с каким-то чужим мужиком. Бабушка была у нас дома через 10 минут. Потом мне влетело. В детстве откровенно не понимала, почему у всех людей при улыбке видны нижние зубы, а у меня нет, и очень переживала по этому поводу. Поэтому старалась улыбаться, выпячивая вперед нижнюю челюсть и широко скаля зубы. Теперь все мои семейные фотоальбомы заполнены счастливыми лицами моей семьи и моим оскалом - то ли как у серийного маньяка-шизофреника, то ли как у страдающего запором дикого зверя, попавшего в капкан. Одно из самых теплых воспоминаний детства - зима, вечер, мороз. Мама забегает домой с дровами и скорее закрывает дверь, чтобы не пускать холод. Топим печь. Мы в шерстяных носках, пижамах. Смеемся, болтаем. Пьем чай перед сном на кухне. Желаем спокойной ночи друг другу. Я сплю с мамой в комнате, она укладывает меня под толстое одеяло, затыкая все дыры. Приносит кошку Муху, кладет ее мне в ноги. Перед сном секретничаю с любимой мамой. Я уже выросла, но многое бы отдала за еще один такой день.

В каждом селе есть свой маяк. У нас в Заречье это была баба Маша в окошке своей избушки. Сколько я себя помню фельдшером — столько помню и её. Домик врос в землю на самом въезде. В одном из трёх окон, что на главную улицу, всегда сидела она. Летом рама распахнута, на подоконнике пылает герань. Зимой за морозными узорами — силуэт в белом платочке. Она была частью деревенского пейзажа, как скрип колодезного журавля. Идёшь с вызова уставшая — глянешь, а она в окошке кивнёт, рукой помашет. Почтальонша Любочка ей первой газеты отдавала прямо в окно. Детишки кричали: «Баб Маш, привет!» — а она улыбалась, и морщинки собирались в тёплые лучики. Она никого не ждала. Детей разбросала жизнь, мужа схоронила давно. Она просто сидела и смотрела на жизнь села — вот доярка ведёт корову, вот агроном промчался, вот мальчишки с удочками. И от этой её тихой причастности было покойно. Пока баба Маша в окошке — в Заречье всё в порядке. А однажды утром я шла от Петровых и сердце ухнуло: окно было пусто. Герань на месте, занавесочка белая, а платочка за стеклом нет. Прошла днём — пусто. Вечером — темно и тихо. Всю ночь не спала. Утром не выдержала, взяла фельдшерскую сумку и пошла. Калитка не заперта. Постучала. В ответ — шуршание и тихий голос: — Входи, милая, не заперто… В домике пахло травами и теплом от печки. Баба Маша сидела не у окна, а в кресле у печи, бледная, осунувшаяся. В руках — спицы, на коленях — корзинка с клубками. — Батюшки, Мария Петровна, как вы меня напугали! — Да всё хорошо, Семёновна. Третий день подняться не могу. Я послушала, померила давление — скакнуло. Поставила укол, дала таблетку. Сварила бульон, напоила с ложечки. Она пила, закрыв глаза, и по щеке слеза. — Спасибо, дочка… А у меня работа стоит. — Какая работа? Вам отдыхать. Она кивнула на корзинку. Я заглянула — и ахнула: крохотные пинетки, носочки, варежки. Голубые, розовые, жёлтые. Всё связанное с такой любовью, что сердце защемило. — Красота… Это вы правнукам? Она покачала головой: — Это нашим. Зареченским. Я ж в окошке сижу, всё вижу: у кого животик округлился. Как родится ребёночек, Любочка-почтальонша относит подарочек. Чтобы ножки новому человечку в тепле были. Я сидела и смотрела на её светлые глаза, и ком в горле стоял. Она не просто смотрела в окно — она несла свою тихую вахту. Она была ангелом-хранителем каждого нового жителя нашего Заречья. — А теперь силы оставили, — вздохнула она. — У Иринки, жены агронома, вот-вот срок. Я ей ещё не довязала… — Успеете, Мария Петровна. Я к вам каждый день ходить буду. И уколы, и обед, и в магазин. Я ходила каждое утро и каждый вечер. Она потихоньку ожила: порозовели щёки, в глазах появился свет. Снова взялась за спицы — довязывала голубые носочки. И однажды утром, подходя к её дому, я снова увидела в окошке белый платочек. Мой маяк был на месте. Она увидела меня, улыбнулась, помахала рукой. И я поняла: в Заречье снова всё в порядке. Жизнь продолжается. Вот ведь как бывает, милые мои. Мы все ищем великого смысла, громкой славы. А может, самое главное счастье — в паре тёплых носочков, связанных для ещё не знакомого тебе человечка? В том, чтобы просто сидеть у окна и дарить миру свою тихую, невидимую любовь.

Вот вспоминаю детство… Мой папа очень тяжело болел. Он вернулся с войны в 20 лет инвалидом — у него были прострелены обе ноги и лёгкие. К 30 годам образовалась открытая форма туберкулеза. Периодические обострения сопровождались легочными кровотечениями, так как от изнуряющего кашля внутри рвалась ткань. За восемь последних лет его жизни это случалось 26 раз. Мама ухаживала за отцом, да ещё ей приходилось, оберегая меня и моего старшего брата, постоянно кипятить в кастрюле с хлоркой посуду, столовые приборы — чтобы только мы не заразились. Два раза в год, до школы и во втором классе, родители отправляли меня в оздоровительный интернат — для безопасности. Конечно, у мамы с батей была непростая жизнь. При этом он у неё был единственным, бесконечно любимым мужчиной. Когда через несколько лет после смерти отца в 83-м году я сказала маме: «Мам, может, тебе замуж выйти?» — она ответила: «Нет. Я прожила с Окой тяжёлую жизнь, но другой мне не нужно». Мама звала отца Окой, а вообще-то его имя было Октябрь, Октябрь Иванович. В 25-м году, когда он родился, считалось модным давать детям такие имена. Я говорила: «Спасибо, что трактором не назвали, а то мне пришлось бы носить отчество не Октябревна, а Тракторовна». Нигде не учась, отец работал промышленным графиком и был одним из лучших художников в Ленинграде. Мама помогала ему. Мастерская располагалась у нас дома. Периодически два-три художника по нескольку дней жили у нас, потому что постоянно возникали какие-то авральные работы. Плюс ко всему часто устраивались застолья. Собиралось много гостей, мама потрясающе пела, Андрюша, мой брат, замечательно аккомпанировал на гитаре, исполнял и свои песни, отец играл на гармошке, на мандолине. Батя был очень жизнелюбивым человеком, совершенно потрясающей силы воли. Философского склада ума, любил рассуждать о бытии, сознании, смысле жизни. Несмотря на болезнь, выпивал, много курил — ничего не мог с этим поделать, до конца жизни шутил, балагурил. Последние четыре месяца он, взрослый мужчина, весил 33 килограмма. Ходить уже не мог, лежал дома. Так — поверите ли? — лежа в постели, цыганочку танцевал! При том что боли испытывал жуткие. Но ни в коем случае не позволял себя жалеть. У нас в семье вообще не было принято жаловаться, стенать, распускать нюни. Никаких соплей! И батя в этом задавал тон. У него было много друзей, один из них — художник-график Коля Юдин. Однажды он приехал к нам в гости вместе с женой Динарой Асановой, которую мои родители видели впервые. Потом эта пара ещё несколько раз приезжала к нам. А однажды возвращаюсь я домой из школы, и отец, ехидно так улыбаясь, говорит мне: «Ну что, пойдём поговорим?» Захожу на кухню, а там — Динара. Говорит мне: «Вообще-то я кинорежиссёр и сейчас запускаюсь с первым своим фильмом «Не болит голова у дятла». Хочешь попробовать сыграть в нём главную роль?» «А что, интересно», — отвечаю. Посмотрела на отца, а он сидит, улыбается. Так я впервые оказалась на съёмочной площадке. Дальше вопрос о выборе профессии не стоял, поскольку к окончанию школы я уже снялась в нескольких картинах. Елена Цыплакова.

Я простила отца, который бросил нас, когда мне было 3. Узнав, что он умирает Он ушел, когда мне было 3. Мама плакала, потом перестала, подняла меня одна. Я выросла с мыслью, что он предатель, что он козел, что я его ненавижу. В 35 лет мне позвонила какая-то женщина, представилась его сестрой. Сказала: «Твой отец умирает. Рак, последняя стадия. Он хочет тебя увидеть». Я сказала: «Я не приду. Он мне не нужен». Положила трубку. Просидела час, потом набрала обратно: «Где он лежит?» Приехала в больницу. Он лежал на койке, желтый, худой, неузнаваемый. Увидел меня, заплакал. «Лена, — сказал, — прости. Я дурак. Я всю жизнь жалел. Я тебя искал, но мать не давала адрес. Я хотел, но... прости». Я смотрела на него и не чувствовала ненависти. Только пустоту и жалость. Села рядом, взяла за руку. «Папа, — сказала. — Я тебя прощаю». Он умер через три дня. Я была рядом. Он успел рассказать, как меня любил, как жалел, как искал. Успел попросить прощения. Я успела простить. Теперь я не ношу эту тяжесть. И знаю: лучше простить, даже если не заслужил. Ради себя. Ради того, чтобы жить дальше без камня на сердце.❤️

Я ей слово — она мне десять — Зачем ты опять с ними встречалась? Ты замужняя женщина. Что тебе дома не сидится? — голос Владимира прозвучал из тёмной прихожей, едва Ульяна вернулась домой. Он стоял без света, смотрел на неё так, будто она пришла не от подруг, а с измены. Ульяна устало вздохнула: — Мы дружим десять лет, Вова. Я просто встретилась с девочками. Но Владимира раздражало всё: её подруги, разговоры о работе, её желание развиваться. Он всё чаще повторял: — Твоя реализация — дома. Ты жена. После встреч с подругами Ульяна действительно возвращалась другой — живой. Словно вспоминала, какой была раньше. Марина прямо сказала ей: — Он не любит тебя. Он делает тебя удобной. Изолирует от друзей, от карьеры, от самой себя. Ангелина добавила: — Он боится, что ты станешь сильной и поймёшь, что давно его переросла. Ульяна тогда спорила. Пыталась оправдывать мужа. Но на следующий день к ним пришла свекровь — Тамара Сергеевна — и всё стало окончательно ясно. За обедом Владимир пожаловался матери: — Я ей слово — она мне десять. Совсем не слушается. Свекровь тут же поддержала сына: — Эти твои подруги тебе завидуют. Одна разведёнка, другая карьеристка без семьи. Они хотят разрушить твой брак. Потом разговор зашёл о повышении на работе, которое предложили Ульяне. — Забудь про эту должность, — резко сказал Владимир. — Командировки, работа… А рожать когда? — Я пока не хочу детей, — тихо ответила Ульяна. — Не в такой атмосфере. Свекровь всплеснула руками: — Вот до чего тебя подруги довели! И тогда Владимир поставил ультиматум: — Либо прекращаешь с ними общаться и отказываешься от повышения, либо я ухожу. Ульяна посмотрела на мужа и вдруг всё поняла. Не подруги разрушали её брак. Её ломали здесь — дома. Пытались сделать тихой, зависимой и удобной. Она спокойно встала: — Вы любите не меня. А послушную женщину, которой можно командовать. Но я больше такой не буду. Владимир вспыхнул: — Тогда катись к своим подружкам! Ульяна молча собрала документы, ноутбук и несколько вещей. Свекровь кричала вслед: — Да кому ты нужна после тридцати?! Но Ульяна уже не слушала. У подъезда она набрала Марину: — Я ушла от Влада. — Стой там, — сразу ответила подруга. — Мы сейчас приедем. И будем праздновать твою новую жизнь. Ульяна подняла глаза на окна квартиры, где ещё метался Владимир, что-то доказывая пустоте. А потом просто отвернулась и пошла вперёд. Теперь она точно знала: её подруги были не «плохими». Они были единственными людьми, которые пытались её спасти.

Борька, сын моей подруги, подрос, стал солидным и важным, как маленький депутат: недавно он прошел тесты и был принят в первый класс школы, куда должен был отправиться в сентябре. Тяжелее всего Борькины тесты пережила Лилька, зная способности своего сына «отчебучивать». Естественно, Борька ее не подвел: подкованный в базовых науках заботливым Ромой, он наповал сразил ответами своих будущих учителей. Сначала на вопрос: «Что ты умеешь делать, кроме как писáть и читать?» Борька гордо выдал: «Принимать роды!» — и попытался описать весь процесс родовспоможения, вычитанный в Большой медицинской энциклопедии. Дальше – больше: — Где садится солнышко? – нежно улыбаясь, спросила приемная комиссия, состоящая из завуча, штатного психолога и двух пожилых учительниц. — Вообще-то, на Западе, — ответил Борька и продолжил: — Но если конкретно, то Солнце не встает и не садится, это Земля крутится вокруг него. — «У стола отпилили один угол. Сколько углов у него теперь?» — зачитали экзаменаторы условия задачи. — А стол четырехугольный, или круглый? – вежливо уточнил Борька. — Четырехугольный, — подтвердила комиссия. — А по какой траектории отрезали угол? – продолжал умничать будущий первоклассник. – По прямой или фигурно? Если стол был четырехугольный, то углов стало пять. Или четыре — в зависимости от линии, по которой резали. Слишком много умолчаний в условии! – подвел итог экзаменуемый. — «В тарелке лежали три морковки и четыре яблока, — продолжала комиссия. — Сколько фруктов было в тарелке?» — Четыре, — ответил Борька. – Ведь морковка – это овощ! — «В люстре горели пять лампочек. Две из них погасли. Сколько лампочек осталось в люстре?» — Пять, — удивленно пожал плечами пацан. — Но ведь две погасли! – напомнила комиссия. — Но ведь их не вывернули! – блеснул дедукцией Борька. — «Сели на воду три воробья. Один улетел. Сколько осталось?» — Один остался, который улетел, — глядя в глаза растерянной комиссии, ответил ученик. — Остальные утонули, потому что воробьи не плавают. — «В коридоре стоят восемь башмаков. Сколько детей играет в комнате?» — Комиссия напряглась в ожидании очередного конфуза. — Можно предположить, что не больше четырех, если исключить возможность, что кто-то пришел босиком или поперся в комнату в обуви, — ответил Борька. – Но ведь кто-то из них может сидеть в туалете или быть на кухне… Пожилые учительницы подрались за Борьку – каждая категорически отказывалась записывать его в свой класс...