Публикации канала «Книжное танго|Рассказы и истории»

Нас в семье было двое. Сестра родилась на 1,5 года позже меня. В то время детей не считали пупом Земли, главными были взрослые. Закатить истерику на улице в голову не приходило ни в каком возрасте. Тем более, что-то требовать в магазине. Но дома мы дрались. Разница в возрасте получилась небольшая, играли вместе, а где общие интересы, там и разборки. Без воплей и слёз не обходились. Срочно требовалась именно та игрушка, которой завладела сестра. Обделённый ребёнок рыдал на всю квартиру. Разумные доводы не действовали. Моя мама (педагог, преподаватель института) долго в объяснения не вдавалась. Не наказывала, тем самым не давая повода раскрутить горе-горькое на полную катушку. Стоять в углу и там исходить соплями от жалости к себе. Мудрая мама поступала иначе. Мама сочувствовала: - Ты тоже хочешь поиграть с этой куклой? - Аааааа, она не даёт! - Тебе обидно, будешь плакать? - Даааааа! Ыыыыыыы... - Хорошо, плачь! Иди на кухню, садись и плачь. Сколько тебе надо времени, пять минут или десять? - Десять! Ааааа! - Я ставлю часы, когда стрелка дойдёт сюда, значит пора заканчивать. Помню свои ощущения - никакого блаженства. Одно дело, когда отругали, наказали - святое дело сообщить всему миру о творящейся несправедливости. Совсем другое, когда разрешили реветь в своё удовольствие. Время тянулось, слёзы не выдавливались, стрелка двигалась еле-еле. Я рыдала непонятно зачем и для кого, завидуя сестре, которая играла в комнате: - Мама, сколько мне осталось плакать? - Ещё две минуты! - Аааа, ыыыыыы! - Мама, я больше не хочу! - Всё, наплакалась? Иди играй! Ну, наконец-то! Я бегом бросалась к игрушкам, забывая про ту куклу, с которой начала истерику. В доме долго царили мир и покой. Ссориться желания не было. Вдруг опять придётся рыдать целых десять минут? Откуда взять столько слёз? Заканчивать на середине - тоже не дело, если разрешили истерить по полной программе. Вроде, как не оправдала доверия. Зачем начинала? Всем нам иногда требуется выплеснуть эмоции. Поругаться, поссориться, поорать. С возрастом человек учится контролировать дурное настроение. Ребёнок ещё справляться не умеет. Мама нами дирижировала. С одной стороны - разрешала рыдать, чтобы снять стресс, а с другой - устанавливала рамки, не давая капризу перерасти в полноценную истерику. Которую добром не остановить. Метод я успешно применяла со своими детьми. Действовал безотказно. Lidia Caplencova

Живая! Однажды в больнице соседку вывели из реанимации после сложной операции. А она такая чистюля. И попросила помыть её. Принесла я кувшин теплой воды и взяла клеенку большую и осторожно и бережно помыла и голову, и всю её. Переодела в чистое. Закутала махровой простынкой своей. А она маленькая такая. Я её бережно так на подушки повыше кладу и слышу. -Не убили еще. Я испугалась - думала бредит. -Доброту в людях еще не убили. Живая! А как расстреливают. И с экранов телевизоров и песнями злыми и прямо всей собачьей жизнью. А она - живая. Соседку Нюрой звали. У неё три сына и муж. Мужское царство. Приходили. Головы ниже плеч. Перестелили ей постель. Старший сын - коренастый крепыш, завернул маму в одеяло и взял на руки. И она смотрелась на руках у сына девочкой-подростком. Он даже шутливо покачал её, как детку. -Натерпелась, берегиня наша! Отец борщи варит, но с твоими не сравнить. Скорей бы ты уже домой вернулась. Мы тебя посадим на диван, укроем пледом и только инструкции твои будем исполнять. Делать ничего не позволим. А я научусь борщ варить по-твоему. -Не бросай, нас мама. Нам без тебя плохо. У младшего даже слезы выступили на глазах. А муж тем временем взбил матрас, потом пригладил его. Простынь он тоже постелил и разгладил так, чтобы нигде и складочки не было. Подушку он вынес на больничный балкон и там колотил её так терпеливо, что перо распушилось добросовестно. Сдалось. Когда все засобирались уходить, старший сын остался. -Мама, мне срочно нужно жениться. Обстоятельства. Сама понимаешь. Когда ты так сильно болела, ни о какой свадьбе и речи не могло быть. А теперь просто посидим в ресторане. Ты не против? И вот УЗИ показало, что у нас девочка будет.Ты как? Не против? -Как я могу быть против? Это твой выбор и твоя жизнь. Благословляю. Мать перекрестила сына. В палате стояла тишина. -Теперь я быстро поправлюсь, - сказала Нюра. И она поправилась. Было ради чего. -Хочу внучку дождаться. А как родится - сразу пойду бантики и платьица покупать. Надоели эти брюки и брючата. В палате рассмеялись. Ради ожидания такого счастья стоит пожить на свете. Автор: Валентина Телухова

Хозяин матраса. Историю эту поведал мой знакомый. Был он тогда студентом одного из ВУЗов. И как в то время водилось, советская власть отправляла бригады студентов по колхозам- помогать сельскому хозяйству. Так случилось и с моим знакомым. Далее рассказ от первого лица. Приехали в деревню. Осень, красота. Поселили нас в помещении, половину которого занимал фельдшерский пункт, а во второй половине были просто пустые комнаты. Отправили нас к местному мужику, который был кем- то вроде кладовщика, чтобы мы смогли получить складные кровати. матрасы и прочие хозяйственные принадлежности. Под вечер вроде обустроились, выпили бутылку винца ( приехало нас трое). Поздно вечером все легли спать. На новом месте я начал засыпать не сразу, в голове роились какие- то мысли, но постепенно начал проваливаться в сон. Неожиданно проснулся от странного ощущения, что как будто кровать подо мной трясется. Одногруппники мои спали. А я обомлел от страха. Тряска продолжалась несколько минут. Потом вроде все стихло. До утра я не спал. Утром мы отправились на работы, но друзьям про тряску рассказывать не стал. Мало ли, начнут говорить, что, мол, пить меньше надо и будут всячески подкалывать. На следующую ночь я проснулся уже от того. что кто то настойчиво пытался скинуть меня с кровати. При чем этой ночью кровать не тряслась, а просто нечто пыталось вытащить из под меня матрас. Я подорвался. разбудил друзей и все им рассказал. Не знаю, поверили ли они мне или нет, ноя уговорил их выйти на улицу. На дворе начало осени, еще было не холодно, и ночи были теплыми. Так до утра и просидели. На утро мы пошли к тому дядьке, который нам выдавал все это, и я рассказал ему про то, как чуть не наложил в штаны ночью. А мужик только улыбнулся и сказал: "Да не переживай ты и не бойся. Зная. что на складе живет кто то или что то. Часто слышу непонятные скрипы и стоны. Просто матрас твой лежал на самом верху, и не исключено, что "житель склада" просто спит на нем. А этой ночью на нем спал ты и хозяин просто хотел забрать свой матрас". Матрас, он мне, конечно,поменял. Но ночевать все равно было стремно. В той деревне мы пробыли еще 2 недели, но никто ночами меня больше не тревожил.

Рассказываю подруге про юность свою суровую. - Все детство, - говорю, - по лагерям. - Чего, - округляет глаза. - По спортивным. Ты знаешь, что такое спортивный лагерь? - Нет. - Ну, - говорю, - линейка в 7 утра. Минута опоздания - 2 круга вокруг стадиона. Футбольного. После построения - небольшая пробежка до соседнего лагеря. Семь километров. По пресеченной местности. Через болота и деревья, натурально, скачешь. - ****, - говорит подруга. - Потом прибегаешь. Упражнения. Тренировка. В конце - игра. - А потом отдых весь день? - Ага, щас. Потом завтрак. После него уже нормальная тренировка, двухчасовая. Потом обед. - И отдыхать? - Нет, после обеда - тихий час. Мы во время него придумывали способ приготовить еду из кожаной мебели - жрать все время хотелось страшно. Потом полдник. Коржик с молоком. Небольшая тренировка, ужин, после ужина - длинная тренировка и соревнования между командами. - Ад, - выговаривает подруга дрожащими губами, - А потом спать? - А потом, - говорю, - ДИСКОТЕКА. Мария Дегтерева

Вчера мне позвонила Мошенница. И я наивно поднял трубку… Вижу международный звонок. Номер определился как Кипр. Приятный женский голос говорит: — Здравствуйте, Игорь! — Здравствуйте! — Меня зовут Светлана, международная организация по борьбе с экономическими преступлениями. Я сразу всё понял — Светлана с Кипра… по борьбе… — Я слушаю, Вас, Светлана. — Игорь, Вы сейчас на Кипре? — Нет, я дома, в Израиле. — Я так и думала, поэтому я Вам звоню. Вы знаете, что несколько минут назад вашей картой пытались расплатиться за проживание в гостинице Радиссон Бич в Ларнаке? — Что Вы говорите?! — Да, 14 тысяч евро. Вы никому не давали свою карту? — Нет, не давал. — Вы её не теряли? — Нет. — Вы никому не говорили её номер и код? — Нет, никому. — Ваша карта сейчас у Вас? — Да, у меня. — Вы уверены? Чтобы отменить эту сделку, нам нужно в этом убедиться. — Карта в кошельке, а кошелёк в машине, я уже вызываю лифт. Вы подождёте? — Да, конечно. Я включил чайник, подождал, пока вода закипит, сделал чай и сел за компьютер. — Светлана, Вы так меня напугали, что я забыл дома ключи от машины. Вы подождёте? — Подожду. Я допил чай, просмотрел ленту в Фейсбуке и продолжил: — Светлана, Вы ещё здесь? — Да, да. — Так, все мои карты на месте, какая Вас интересует? — У Вас есть виза? — Да, две визы — одна леуми, а другая каль. — Говорите номера обеих. — Вы знаете, Светлана, я без очков плохо вижу, а я так спешил, что забыл очки дома. Вы подождёте? — Да, только пожалуйста побыстрее, а то начальство меня будет ругать за долгие международные разговоры. — Я уже бегу. Ещё минут через десять… — Светлана, я нигде не могу найти мои очки, Вы подождёте? — Подожду, что с Вами делать. — Вот, слава богу, нашёл. Пишите... Пишите: четыре, пять, восемь, ноль, два, два, три два, три, три, шесть два, два, три, четыре. Записали? — Да, только здесь не хватает одной цифры. Я называл ей разные номера ещё раз шесть. — Игорь, Вы издеваетесь? — Так, Вы же первая начали. — Старый идиот, — сказала она мне на прощание и повесила трубку. Если вам тоже позвонит Светлана с Кипра, передайте ей от меня большой привет. Автор - И. Беленький

Hе любилa Однaжды я exaла в автобусе со стapyшкой, которая время от времени вытиpaла слeзу. - Что же с Вами случилoсь? Вы больны? Вы плохо себя чувствуете? - Нет! Я умepла , и у меня ничего не бoлит. Стаpyшка отвернулась и через минyту сказала: - Я схopoнила свои руки, глаза, ноги и сердце, а ведь выходила замуж не любя. Плакaла, кричaла, отбивалась, любила гармониста. А этот молчаливый, стecнительный, ни слoва, ни полуслова, только молча зажмет и в глаза смотрит, а сepдце его бьётся через фyфайку слышно. Пришёл свататься, нас было четверо дeвoк. Мама спросила: - Любишь мoю дочь? А он одно скaзaл: - Не обижу, не ударю, не оскорблю, а любовь это пелена на глазах, а я, мол, мужик, мне не до дури . Отдали замуж, peву, злюсь, а потом он говорит: - Ты не плачь , ты радyйся, ты постарайся во мне увидeть что-то хоpoшее. И я послушалacь. Каждый дeнь я отмечала поступки мужские - твёрдые, честные: то накричит, что xoлодно оделacь, то что тяжёлое подняла, то мало покушала, то поздно легла, и много всего. А уж когда родила, то первый вскакивал и говорил, мoл, уж лежи, что с тебя, с бабы взять, вот мои руки и согреют сразу и укaчают. Так пятерых качал. Слова о любви не слышала, тoлько всегда говорил, что живёт , пoтoму что я рядом и дети… А сейчас его нет, а я без него не могу, пpoсто не могу, не хватaeт pук, ног, глаз и cepдца... Haталья Артaмoнoва

Инoгда человек приходит ненадолго в нашу жизнь. Но успевает так много сделать… У однoй девочки не было отца. Не было, и все. Прочерк стоял в свидетельстве о рождении. А потом ее мама вышла замуж, когда девочке было пять лет. И у девочки появился отчим. Он был довольно смешной; полноватый, нос картошкой. Работал бухгалтером, зарабатывал мало и поэтому ещё домой брал работу. Это было давно, лет тридцать назад. Жили бедновато, но не в этом дело. Этот толстый дядя Саша научил девочку читать и считать. Осoбенно — считать хорошо научил. Купил ей подержанный велосипед в комиссионном магазине и научил ездить. Он рассказывал ей про птиц и зверушек, они мастерили кормушки для снегирей и синиц. Он научил девочку на лыжах кататься и на коньках — немножко, он сам плохо умел. Выходные они проводили в парке рядом с домом, это был почти лес. Дядя Саша разводил костерок и они жарили хлеб на палочках — это был шашлык, мяса тогда не было почти. Очень вкусный шашлык! Перед сном дядя Саша рассказывал сказку и гладил девочку по голове. И строго разговаривал, когда она капризничала. Очень строго говорил, что она лучше всех! И поэтому не должна капризничать. Именно потому, что она — лучше всех! И они гуляли втроём во дворе: девочка держалась за мамину и за дяди Сашину руки и повисала в воздухе, поджав ножки… А мама и отчим ее несли. И все-все видели, что у девочки есть мама и дядя Саша, вот так! Все не перечислить, что было хорошего за два года. Это были счастливые годы! Дядя Саша купил девочке красивый портфельчик для школы. С медвежонком. Уже желтела листва, пора было в школу идти, в первый класс. И первого сентября дядя Саша умер. От сердца. Он потому и был такой полный, одутловатый — от болезни. Он знал, что болен. Не знал, что так серьёзно — но вот так все кончилось. И мама с девочкой снова остались одни. Девочка страшно плакала. Это было огромное горе. А потом, спустя годы, она вспоминала это время как самое счастливое в жизни. Самое важное. Отчим успел дать ей так много любви и внимания, что это защищало ее всю жизнь. Эти два года дали ей силы и энергию навсегда. И любовь осталась навсегда. Человек может за недолгое время сделать других очень счастливыми или очень несчастными. Он ненадолго приходит и оставляет после себя или дымящиеся руины, или прекрасные замки из слоновой кости и цветущие сады. Мы тоже здесь не очень надолго. Но это просто история про отчима дядю Сашу, которого девочка не успела назвать папой. Он все ждал, а она не успела. Стеснялась. Но она его так называет сейчас... Анна Кирьянова

На рынок она ходила в серьгах для бедных. То есть для очень богатых. Снаружи — скромный золотой шарик. Внутри — бриллиант, способный оплатить моральное разложение небольшого европейского княжества. В XVIII–XIX веках бриллианты считались исключительно вечерним украшением. Появиться с ними днём было примерно так же неприлично, как прийти на воскресную мессу в костюме для кабаре. Поэтому ювелиры придумали серьги-трансформеры: драгоценный камень прятался в золотой футляр-шар, а вечером футляр открывался, и бриллиант выходил на сцену. Днём общество требовало скромности. Поэтому миллионерши прятали бриллианты в золотые оболочки, а любовников — в загородные дома. Вечером оболочка раскрывалась. И выяснялось, что добродетель всё это время была просто дрэг-квин роскоши. Серьги такого типа сегодня называют day-to-night jewellery — украшения «из дня в ночь». Только двести лет назад это был не дизайнерский каприз, а вопрос репутации. Особенно для замужней дамы, которой полагалось демонстрировать состояние мужа ровно в тех дозах, которые общество считало приличными. Впрочем, как показывает история, самые дорогие вещи всегда создавались не для того, чтобы их показывать, а для того, чтобы их было приятно скрывать.

К пожилому отцу дочь пришла, чтобы сделать генеральную уборку. Нездоровилось отцу, лежал под пледом на диване. Работы много. Известное дело – пожилой в квартире. С ногами проблемы, ходит медленно, с трудом. Мыла дочь, с отцом разговаривала: «Знаешь, лет пятнадцать ничего не читала. Всегда некогда. Недавно подумала, что напрасно лишила себя радости. И окунулась в детективы. Это твоя заслуга. Помнишь, как читали? Книжку прочитаешь, мне отдашь. Потом обсуждали, спорили. Вот время было». Пожилой отец лежит и улыбается: «Я до сих пор читаю. В библиотеке прошу. Раньше часто брал, а сейчас ноги не те. Все больше дома». Дочь окна помыла: «Ты мне часы подарил, когда шестнадцать исполнилось. Они много лет хранились в шкафу – как память. И я точно знала, что не ходят. А вчера достала, повертела, покрутила – пошли! И так хорошо. Представляешь, папа, надела на руку, так всю субботу и не снимала. Помню, так радовалась, когда ты подарил». Старенькой отец сказал, что тогда премию дали – вот и купил: «Две недели от тебя подарок прятал. Положил в валенки. Знал, что не сунешься». Дочь пошла на кухню – обед готовить. Двери оставила открытыми, чтобы разговаривать. Чистила картошку, крикнула: «Завтра на рынок собираюсь. Куплю тебе черную смородину. Это витамины, папа. Заморозишь – и будешь зимой морс делать или просто так – с сахаром». Приготовила пюре, котлетка куриная на пару: «Сможешь, папа, подняться? Или принести»? Помогла сесть: «Ешь, папа, не торопись. Положи рядом телефон, в любое время звони. А я завтра после рынка сразу к тебя. С ягодой. Что еще принести? Впрочем, не напрягайся. В холодильнике еще раз посмотрю. Молоко обязательно, кефир тоже. Свежий хлеб нужен. Завтра, папа, еще приготовлю, не голодай, хорошо? Лучше будет – по комнате походи. Да, чуть не забыла, в восемь вечера по «Культуре» концерт. Обязательно посмотри. Где у тебя пульт? Смотри, папа, вот здесь будет лежать. Под рукой». Пора дочери домой. Пожилой отец остановил: «Доченька, до болезни внизу купил три персика. Два съел, а тебе третий. На полке в холодильнике». Дочь помыла: «Спасибо, папа». Ела очень взрослая дочь, с папой рядом сидела, словно в детстве. Папа погладил по руке: «Родная моя. Кушай-кушай, специально выбирал. Спелый персик, очень вкусный». И еще раз ласково погладил свою доченьку. Тепло от руки поднималось, дошло до сердца. Георгий Жаркой

— В смысле «ты пошёл на свидание с другой»?! Я твоя жена, вообще-то! Или твоя мамаша опять нашла тебе какую-то богачку, чтобы ты и самой в накладе не остаться?! Так ладно, вперёд! Только домой можешь больше не возвращаться! — Ты опять к своей матери после работы поедешь или сегодня хотя бы домой вернёшься вовремя? Алина спросила это, стоя у плиты и помешивая соус так резко, будто вместе с ним можно было разогнать накопившееся раздражение. Эдуард уже надел пиджак, крутился перед зеркалом в прихожей и делал вид, что не слышит в её голосе ничего, кроме обычного недовольства. — Я же сказал: заеду ненадолго, — ответил он. — У неё опять давление скачет. — У неё каждый раз давление, когда ты не бежишь по первому звонку. Эдуард поморщился. — Начинается. — Не начинается, а продолжается, Эдик. Уже полгода продолжается. Она тебя дёргает каждый день, а ты ведёшь себя так, будто всё нормально. Он резко застегнул часы на запястье. — Я не буду ссориться с тобой с утра. — Конечно. Со мной ты никогда не хочешь ссориться. Ты просто уходишь к маме, а я потом сама тут сижу и догадываюсь, кто у вас на этот раз виноват — я, моя работа или то, что я не дочь министра. Эдуард поднял на неё взгляд — короткий, холодный. — Вот именно из-за таких реплик я и не хочу разговаривать. Он ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь, а Алина осталась на кухне среди запаха жареного чеснока и остывающей обиды. Она постояла минуту, потом выключила плиту и села за стол. Был только четверг, а она уже чувствовала себя так, будто неделю прожила в чужой семье, где её держат не как жену, а как временную ошибку, которую ещё можно исправить. Когда они с Эдуардом познакомились, всё выглядело иначе. Он не казался маменькиным сынком, хотя о матери всегда говорил с особой осторожностью, почти с уважительным страхом. Раиса Викторовна подняла его одна: муж умер, когда Эдуарду было одиннадцать, и с тех пор весь её мир сузился до сына. Она работала бухгалтером в районной администрации, умела считать деньги, связи и чужие слабости лучше, чем многие мужчины — свой бизнес. Для знакомых была образцовой женщиной: собранной, деятельной, хозяйственной. Для Алины — человеком, который в любой разговор умел вставить тонкую иглу так, чтобы кровь пошла не сразу. Сначала эти иглы были почти незаметными. — Девочка ты, конечно, симпатичная, — сказала Раиса Викторовна на их первом семейном ужине, налив Алине чай. — Но Эдик всегда тянулся к чему-то большему. У него такие способности, такой потенциал. Ему бы в большой бизнес, в серьёзную среду. Алина тогда улыбнулась и не придала значения. Ей самой было двадцать восемь, Эдуарду — тридцать один. Она работала маркетологом в крупной сети аптек, зарабатывала неплохо, снимала квартиру, не висела у мужчины на шее и не строила из себя покорную невесту. Именно это, как потом выяснилось, и не нравилось свекрови больше всего. Раиса Викторовна мечтала о другой жене для сына: из «правильной» семьи, с папой при должности, с хорошими манерами, с полезными знакомствами и умением смотреть на мужа снизу вверх. Алина же была слишком самостоятельной. Она спорила. Могла не согласиться. Не просила разрешения дышать. И к тому же квартира, в которой они потом стали жить, была не Эдуардова и не свекровина — двушка, оставшаяся Алине после бабушки. Не роскошная, но в хорошем районе, после ремонта, с большой светлой гостиной и балконом. Для Раисы Викторовны это было особенно неприятно: сын, которого она столько лет лепила как проект, вошёл в чужой дом не хозяином, а мужем хозяйки. Первые два года брака Алина ещё верила, что свекровь просто привыкает…

Самое смешное в этой истории, что полугодовой абонемент в новый фитнес-клуб Машке подарила подруга. Сказала: «Да чё ты, не хочешь, не ходи на трени. Зато сауна, джакузи и солярий бесплатно!». Машка и обрадовалась. Но в Небесной Канцелярии шуточки и xaляву не понимали, там работали очень ответственные товарищи… тем более ретроградный Меркурий, хоть фольгой в полный рост обматывайся. В общем, вышло так, что за один вечер начальство в фитнес-клубе поменялось. И решено было изменить условия посещения. В коллектив набрали особых сотрудников. Раздали им чёрные фирменные куртки со зловещей аббревиатурой «ФК». И с легкой руки гардеробщицы бабы Кати (смешливой старушки с двумя высшими образованиями, что не мешало ей орать на квадратных кaчков: «Вторую неделю не можешь петельку пришить на пуховике! Башку себе накачай, Серёжа» и Сережа краснел, как рак) новых спецов назвали «фaкyшками». В пятницу вечером Машка, как обычно, лежала на диване с чипсами. И тут в дверь позвонили. Старый звонок дребезжал, как в последний раз. Почему-то стало зябко и чипсина застряла в горле. На пороге стоял такой огромный мужик, что взглядом за раз не обхватить. Машка сначала уперлась глазами в пряжку на ремне, а потом задрала башку до самого предела. Где-то высоко-высоко была бритая голова и холодные, как норильский декабрь, глаза. – Добрый вечер, я фитнес-кoллектор. Я за вами, – хрустнув костяшками пальцев, гулко сказала живая гора. – Драсссте… в смысле? – Абонемент на фитнес покупали? – Покупали. – Почему не посещаем? – Посещаем! Я вчера… – Вчера вы были в сауне и джакузи. На фитнес пойдёмте, пожалуйста. Форму помочь собрать? Жoпoй поняв, что сопротивление бесполезно, Машка пошла за лосинами, сохнувшими на батарее уже месяц. Жаловаться на проделки огромного «факушки» было бесполезно. Прятаться тоже. Он находил её и в караоке, и у подружек, один раз привел на кардио прямо с новогоднего корпоратива. Машка ругалась нехорошими словами, но скакала по степу уже бодро, как настоящая. Даже костюм снежинки не мешал. А шо делать, втянулась, пoxyдела-пoxoрошела. Влезла даже в школьную плиссированную юбочку. Муж oxрeнeл. И стал готовить ей по утрам завтрак. Медленные углеводы в первой половине дня наше всё. О нововведениях фитнес-клуба писали в газетах, показывали по телеку. Доход рос. Поговаривали, что скоро введут услугу: «Я вижу, что ты жрёшь!». Круглосуточное онлайн наблюдение + сигнализация в холодильнике. Девки валили в этот клуб просто косяками. И не дай бог было прийти с оторванной петелькой на дубленке… (с) Зоя Арефьева Иллюстрация: Lisandro Rota 👇👇

БУМЕРАНГ Лечиться в Грузии сегодня так дорого, что когда беременная жена назвала мужу ту сумму, какую надо отдать за роды в самой обыкновенной простой больнице, муж в ошеломлении не поверил ей. Да, в России (а он только что вернулся оттуда домой) есть, конечно, платные палаты — это если тебе хочется особых условий. Но чтобы в обыкновенной больнице брали такие деньги? Не может быть! — Должна же быть в городе хотя бы одна бесплатная больница, — доказывал он жене. — Нет их, понимаешь, нет бесплатных, — вразумляла его жена. — Вот два года назад такое случилось! Один таксист, курд, увидел на улице мальчика, истекающего кровью, и привёз его в 9-ю больницу. Его даже принимать не хотели. Медсёстры вокруг бегают, охают и ничего не делают. Врач и не думает подходить. Какой, говорит, смысл делать операцию? Вдруг он умрёт, кто мне тогда заплатит? И сидит себе в кабинете, даже не спускается в приёмный покой. Тогда курд снял с себя золотую цепь с крестом и говорит: "Вы люди или кто? Вот вам! Пусть хирург придёт!" Пока врач, не спеша, спускался из своего кабинета, мальчик скончался от потери крови. Когда врач подошёл к мёртвому ребёнку, то узнал в нём собственного сына. Мария Сараджишвили

Из школы второклассник Вовка летел как на крыльях. Ему подарили крысу. Девочка! В смысле, не крыса девочка, в таких тонкостях Вовка ещё не разбирался, а подарила одноклассница, старая любовь ещё с детсада. Крыса была такая красивая! Серая, пушистая, с белыми лапками и глазами-бусинками. Все Вовкины мысли занимала одна проблема: мама с бабулей на дух не выносили крыс, мышей и прочую "мохнатую мерзость". Дома вкусно пахло борщом. Бабуля хлопотала у плиты и ворчала на Дядьвитю, маминого мужа. – Вовочка! – обрадовалась она. – Как раз к обеду. Мой руки и садись. В ванной шумел душ и что-то напевал мамин голос. Пока Вовка мыл руки, его посетила идея обратиться за помощью к Дядьвите. Бабуля зятя не любила и за глаза обзывала алкашом и прощелыгой. Вовке же Дядьвитя нравился, потому что, когда не пил и не ругался с мамой, делал ему бумажные кораблики, а однажды даже водил в зоопарк. По правде говоря, зверей смотрел только Вовка, а Дядьвитя пил пивo с приятелем. Сунув спящую крысу под рубашку Вовка сел за стол. Бабуля поставила перед ним тарелку горячего борща и отвернулась к плите. Вовка быстро нагнулся так, что его голова оказалась под столом, достал зверька и шёпотом позвал: – Дядьвить... Отчим заглянул под стол и нос к носу столкнулся с усатой крысиной мордой! Он резко отшатнулся и гулко стукнулся головой о стенной шкафчик. Дверца шкафа, которую Дядьвитя уже месяц, как грозился починить, повернулась на одной петле и съездила бабуле по затылку. Вовка обмер от ужаса: изо рта бабули вылетела вставная челюсть и, лязгая зубами, плюхнулась в его тарелку, подняв капустное цунами. Вовка взвыл и бросился вон из кухни. При этом он сильно толкнул стол. Огненные борщевые струи хлынули на живот Дядьвити. Дикий рёв эхом разнёсся по квартире, слившись с мычанием контуженой бабули. Он выскочил из-за стола и ударился ногой о старый аккумулятор, который две недели обещал унести в гараж. Одной рукой вцепившись в пылающие чресла а другой схватившись за поджатую ногу, матерящийся отчим поскакал в ванную и, выбив плечом дверь, ввалился туда. Вовкина мама завизжала от неожиданности, уронила шампунь, поскользнулась на нём и, сорвав карниз с пластиковой занавеской, рухнула на Дядьвитю. Потом во дворе долго перемигивались огоньками белые машины с красными крестами на бортах и бегали по лестнице люди в синих спецовках. Поздно вечером бабушка и зарёванный Вовка вернулись домой из больницы. Мама осталась ухаживать за Дядьвитей, которого все там жалели, считая жертвой бандитского нападения. Бабуля включила в прихожей свет, затем громко охнула и, попятившись, придавила пискнувшего внука. На полке для обуви невозмутимо умывалась огромная серая крыса. (с) Алексей Гулянский

Я украла кота из приюта, потому что его должны были усыпить. Он прожил со мной 15 лет Я пришла в приют выбрать кошку. И увидела его. Старого, лысого, с больными глазами. Он сидел в углу клетки и смотрел на меня. Сотрудница сказала: «Этого не берите, он больной, его завтра усыпят». Я спросила: «А если я заберу?» Она: «Забирайте, но он долго не проживёт». Я открыла клетку, взяла его на руки. Он уткнулся носом мне в плечо и замурлыкал. Я заплакала. И унесла. Его звали Васька. Он прожил со мной 15 лет. Вылечился (частично), распушился, стал красавцем. Он встречал меня с работы, спал на подушке, провожал в душ. Он был моим лучшим другом. Он умер у меня на руках, старый, больной, но любимый. Я закопала его во дворе и посадила яблоню. Я знаю, что украла. Но я ни о чём не жалею. 15 лет счастья стоят небольшого преступления.

— Если бы мы предложили сдать ЕГЭ следующим людям: Моцарту, Бетховену, бездельнику и двоечнику Пушкину, а также возьмем физиков и химиков для приличия, — Менделеева («двойка» по химии), Эйнштейна, Дирака, Шредингера и так далее, — они бы завалили экзамен. Мы скажем: «По физике «двойка» тебе, Нильс Бор». Он ответит: «Двойка-то двойка, но Нобелевская премия меня ждет по соседству». Именно за этот ответ! — Мне не важно, чтобы ребенок знал, в каком году Наполеон женился на Жозефине. Мне важно, чтобы он понимал, что происходит на этой планете. Все остальное «гугл» знает уже. Мне нужен тот, кому придет в голову очень необычная мысль. И это будет открытием. Открытие — это ошибки. — Мы хотим отличников или мы хотим открытия? Мы хотим прорывы в цивилизации или мы хотим армию дурачков, которые выучили бином Ньютона? Мы что хотим-то? Татьяна Черниговская.

Еду в поезде на гастроли. Утром весь вагон выстраивается в туалет. Ну и я тоже. Что я — не человек? Народу много. Подожду. Но уже ясно, что весь вагон в курсе, что я здесь. А мой противный глаз сразу замечает человека, который тут же напрягся, подобрал живот и широко улыбнулся. Он-то уж точно меня не отпустит без… — ещё не знаю чего — автографа или, не дай бог, фотографии дуэтом на фоне туалета. Ну, пора вылезать из купе на свет Божий. «Мой человек» стоит, ждет. Деваться некуда. Иду. — Товарищ Гурченко, я Вас жду. — Я вижу. — Значит, так. Докладываю. Я капитан дальнего плавания. У меня есть один грех. Могу запить. Когда по полгода в море… сами понимаете. Но команда меня уважает. Они ждут сколько надо, а потом ставят мне «Любовь и голуби» — помните, где Вы с Васей на юге? — И тихо зашептал: — Каюсь, у меня тоже такое было! Ужас! — И опять громко: — Товарищ Гурченко, Людочка, дорогая! Всё, что хотите, — шампанское, коньяк, цветы, шоколад! Умоляю, — как Вы там говорите? Людк, а Людк… Скажите! — Так Вы наизусть уже всё знаете. — Ну что Вы, Людочка, то кино, а тут — Вы! Живая! Бог ты мой, вот же удача! Всё! Всё, что хотите! Ну что Вам стоит? Ну, Людочка! Сделайте моряку-командиру, который годами не видит родных берегов, сделайте ему минуту счастья! Он этой минуты никогда не забудет! Вот она, моя любимая профессия. Восемь утра. Лицо утреннее, несчастное. И вот сейчас я должна забыть, что я просто слабый человек, что я тоже хочу в туалет. Будь любезна в одночасье, в одноминутье сумей себя встряхнуть, «перевоплотиться» и сыграть ярко и весело, громко и артистично. Та-ак… копятся слезы обиды на судьбу, на серость за окном. А желтый шарик желчи подпрыгнет к горлу и откатится, подпрыгнет и откатится. Слава богу, не взорвался. Не надо. Уйдут силы, энергия. Они нужны для вечернего концерта. Краем глаза замечаю, как из всех купе за нами следят пассажиры. И в восемь утра, около туалета я, в полный голос и в удовольствие, кричу: «Девочки! Уберите свою мать! Ах ты, зараза… Людк! А Людк! Де-ре-вня!!!» Аплодисменты. Повлажневшие и удовлетворенные глаза капитана. Вечером в концерте чувствую какую-то особую, небудничную атмосферу в зале. Ну, это как в советские времена, когда идет заседание, но все знают, что скоро вынесут знамена, заиграет горн, потом марш… И что? В первом ряду я вижу капитана в парадном, со множеством медалей и значков. Рядом с ним очень хорошенькая пухленькая женщина, видно жена. Рассказываю в концерте об утреннем эпизоде в поезде. Играю всё в лицах. Зал очень хорошо реагирует. Представляю залу капитана. И началось! Капитан торжественно встал, поклонился залу, хлопнул в ладоши, и из двух противоположных выходов стройным шагом пошли матросы с ящиками коньяка, шампанского, цветами и коробками конфет. Зал ахнул. Стою среди этого добра, кланяюсь, благодарю. А ещё только треть концерта… А как перевести на серьез? А как двигаться среди ящиков? Нет, никаких пауз. Пусть всё будет так. Перепрыгивала через ящики, под аплодисменты веселых зрителей. Успех был, чего уж… Но героем вечера стал капитан. У него тоже брали автографы. Вот тебе и «Людк!». Людмила Гурченко, «Люся, стоп!»

— С какой стати я буду копать грядки в свой же день рождения на даче у твоих родителей?! Ты совсем чокнулся?! Мы же хотели пойти в ресторан — Паша, а зачем у нас в прихожей лежат резиновые сапоги и две лопаты? — спросила Ольга, входя на кухню. Паша, стоявший у плиты со сковородой, на секунду замер, будто надеялся, что она этого не заметит. На столе уже стояли две тарелки с омлетом, чашки с кофе и вазочка с клубничным джемом, который Ольга любила с детства. Формально всё выглядело даже трогательно: утро, завтрак, день рождения жены. Но рядом с дверью действительно маячили грязноватые сапоги, а к стене были прислонены дачные перчатки и складная лопата, которую Паша обычно держал в багажнике. — Мама с утра звонила, — сказал он, не оборачиваясь. — На даче нужно кое-что доделать, закрыть сезон. Ничего страшного, быстро съездим и вернёмся. 😏😏 Ольга медленно сняла кардиган и повесила его на спинку стула. Ей исполнилось тридцать пять. Не восемнадцать и не пятьдесят, но именно этот возраст почему-то казался ей красивой отметкой: не случайной датой, а рубежом, на котором хочется оглянуться и хотя бы один день пожить без чужих требований. Ещё месяц назад она предупредила Пашу, что не хочет ни шумной компании, ни родственников, ни домашних салатов. Только спокойный день, поздний завтрак, вечернее платье, столик у окна в ресторане на набережной и нормальный разговор без спешки. Он тогда кивнул, даже показал ей страницу ресторана на телефоне и сказал: «Всё будет, не переживай». И вот теперь у них в прихожей стояли сапоги. — Что значит «съездим»? — спросила она. — Ну, то и значит. Туда, обратно. У отца спину прихватило, мама одна не справится. Там грядки надо перекопать, укрыть розы, коробки в сарай убрать. Часа три, максимум четыре. Ольга смотрела на него и всё ещё не понимала, шутит он или нет. — Сегодня? — Ну да. А что такого? К вечеру успеем. Я думал, ты нормально к этому отнесёшься. — Паша, у меня сегодня день рождения. — Оль, я помню, — быстро сказал он и наконец повернулся. — Я же не предлагаю его отменить. Просто сначала поможем родителям, а потом поедем куда-нибудь поужинать. Может, даже лучше, чем было задумано. Он улыбнулся той мягкой, уговаривающей улыбкой, которую включал каждый раз, когда хотел из неприятного разговора сделать мелкое недоразумение. Ольга эту улыбку уже ненавидела. За семь лет брака она слишком хорошо выучила, что за ней всегда стоит одна и та же схема: сначала кто-то из его родителей что-то требует, потом Паша соглашается, потом сообщает ей как о деле уже решённом, а дальше ждёт, что она «по-человечески войдёт в положение». — Поужинать где-нибудь? — переспросила она. — Мы же хотели пойти в «Маяк». Он замялся. И именно это короткое, липкое молчание сказало ей больше любых слов. — Паша, — очень тихо произнесла Ольга. — Только не говори, что ты…

Eсть два типа людей: одни «катят» мир, а другие бегут рядом и возмущаются: «Боже, куда катится этот мир?» Mамина незамужняя подруга тетя Света попала под массовое сокращение и осталась без работы. Она рыдала так, что прохожие останавливались и предлагали валокордин, табурет, бутерброд, деньги, содовую и жетон на метро. Подруги утешали как могли, а она талдычила, что теперь не сможет прокормить семью, состоящую из двоих сыновей-оболтусов, и ее жизнь кончена. К вечеру пришла в себя и решила отправиться в ночной клуб. Ни разу в подобных местах не была, но так как жизнь не удалась, то и терять больше нечего. Tетя Света нарядилась в лучшее платье с люрексом, сделала шикарный начес и отправилась на ретро вечеринку. Там заправилась двумя коктейлями, с аппетитом съела каре молодого теленка, вышла на танцпол и так зажгла, что аплодировали даже бармены. Bдруг откуда не возьмись пристроился мужичок в кепке с коротким козырьком: – И чем занимается такая женщина помимо танцев? Она ловко проглотила набежавшие слезы: – До сегодняшнего дня была бухгалтером. Mужчина кивнул, пригласил на танец, а потом провел к столику и вручил визитку: – Приходите в понедельник. Я давно ищу хорошего специалиста. Дама растерялась и стала обмахиваться винной картой: – Но откуда вы знаете, что я хороший работник? Он ответил, не задумываясь: – То, как вы делаете что-то одно – вы делаете и все остальное. Бывает, благодаря одному нетипичному действию мы можем выбраться из негатива и съехать с черной полосы. Помните, в старом советском фильме «Медовый месяц» муж бросает свою жену. Она сперва рыдает, а потом услышав по радио утреннюю зарядку, встает, одергивает пижаму, вытирает нос рукавом и начинает приседать. Ведь мужчины могут уходить и приходить, но это не повод отменять гимнастику. Существует даже веселая детская игра, в которой нужно озвучить то, что ни разу в жизни не делали. Лично я не смотрела ни одного эпизода «Звездных войн» и не ночевала в палатке. Мой муж – никогда не курил, не собирал грибы и не носил норковую шапку. Кто-то не вставал в шесть утра и не чистил картошку. Ни разу не был в McDonald’s и не играл в карты. Tак вот, стоит изменить курс и сделать то, что раньше себе не позволяли, как автоматически меняются вибрации, и из касты неудачников и должников мы ловко попадаем в разряд везунчиков, затейников и оптимистов. Ирина Говоруха

Почему женщины живут дольше. Мама и папа смотрели телевизор, как вдруг мама сказала: "Я устала, уже поздно, пойду спать". Замочила фасоль, вытащила из морозилки мясо для завтрашнего ужина, проверила, хватит ли мюсли на завтрак, насыпала сахар в конфетку, расставила на столе тарелки на утро, положила возле каждой ложки, заправила кофеварку… Повесила мокрые вещи на сушилку и пришила оторванную пуговицу. Собрала игрушки, разбросанные по всей гостиной, поставила телефон на зарядку. Полила цветы, вставила новый пакет для мусора и поправила скомканное полотенце. Вздохнула, потянулась и отправилась в спальню. На минутку остановилась, чтобы написать сообщение учительнице, положила деньги ребенку на завтрашнюю экскурсию и достала из-под стула книгу. Затем умылась, смазала лицо кремом и почистила зубы. – Разве ты не пошла спать? – крикнул папа. – Иду, – ответила мама. Почистив зубы, она подлила воды собаке в миску. Заперла на ключ входную дверь и выключила свет в коридоре. Заглянула к детям, выключила у них свет и телевизор, подобрала с пола рубашку и носки и отнесла их в корзину для грязного белья. Поговорила со старшим сыном, все еще делавшим уроки. Добравшись до спальни, поставила часы, приготовила вещи на следующее утро, привела в порядок обувь в прихожей и добавила три пункта в список срочных дел. В этот момент папа выключил телевизор и сказал: «Я пошел спать». И действительно, не долго думая, отправился в спальню. В общем, ничего особенного. Почему же женщины живут дольше? Потому что не могут уйти раньше времени: у них слишком много дел…

Когда меняется что-то одно – меняется ВСЁ У моей знакомой, перемены начались с чашки. Сидела она себе много лет в архиве, дышала бумажной пылью и бесконечно сортировала истории болезней. Их сносили со всего госпиталя: хирургии, офтальмологии, урологии и проктологии. Клеила папки, подпирала разваливающиеся шкафы, грела воду кипятильником и заваривала чай в старой надбитой пиале. Над головой трещал по швам потолок, зияя ржавыми разводами, и по стенам мигрировал грибок, размножаясь в геометрической прогрессии. А потом начальник вызвал к себе в кабинет, поздравил с 8 Марта и подарил чайную чашку из костяного фарфора. По ободку переливалась салатовая эмаль, и вся она была тонкой, изящной, декорированной золотом. Женщина вернулась в свою каморку и будто впервые, разглядела все убожество обстановки: треснутый в двух местах подоконник, лохмотья паутины, допотопный стол, а потом через две недели уволилась. У родной сестры все закрутилось со спичечных коробков. Она сидела на скамейке и «ваяла» их в разных перспективах. Мимо проходил художник, заглянул в альбом и пригласил к себе в класс. С тех пор она всю себя посвятила живописи. Булгаковская история началась с сущей ерунды: Аннушка пролила масло. В ролике «Spin» процесс автокатастроф запустил обычный баскетбольный мяч. В романе «Шоколад» зачинщиком событий становится теплый февральский ветер, пропитанный запахами колбасы и хрустящих вафель. У Сальвадора Дали возникла идея написать свои знаменитые стекающие часы («Постоянство памяти») в момент лицезрения плавленого сыра. У Чака Паланика – роман «Бойцовский клуб» после того, как его избили. В мультфильме «80 дней вокруг света» говорится: «Жизнь — это цепь, а мелочи в ней — звенья. Нельзя ни одному звену не придавать значенья». Наша жизнь состоит из пустяков. Из взглядов, мыслей, слов, улыбок, кивков, шагов, ухмылок, оскалов, замечаний, советов. Оторвавшейся пуговицы, пригоревшего молока, потерянного билета и свалившегося на голову яблока. Они нанизываются друг на друга, как бусины на нитку, создавая нечто неповторимое и возможно, шедевральное. Александр Флеминг забыл в лаборатории образчики бактерий, на которых потом выросла плесень. В результате был открыт пенициллин. Тонизирующую микстуру на основе листьев коки и африканских орехов колы случайно разбавили газированной водой, и получился напиток «Кока-кола». Рубиновое стекло появилось в результате ссоры между стекловаром и его женой. Она в сердцах бросила золотое кольцо в кипящую стекломассу, и та на глазах приобрела ярко-красный цвет. Булочник Иван Филиппов «изобрел» булочку с изюмом после того, как губернатор нашел в его выпечке таракана. Вафельный рожок испекли совершенно случайно, когда у мороженщика, торгующего по соседству, закончились тарелки. Так что, как утверждал Харуки Мураками: «именно из пустяка начинаются самые важные вещи в мире». Ирина Говоруха