Марина перепутала этаж в гостинице. Из чужой ванной она услышала, какую партию сырья ей собираются продать утром
Карточка трижды мигнула красным. Уставшая Марина толкнула дверь плечом — та открылась. Значит, замок не защёлкнулся.
На ресепшене ей дали номер триста четырнадцать. В лифте после длинной дороги она машинально нажала четвёрку.
В комнате свет включать не стала, сразу пошла в душ. Сумку с ноутбуком и документами взяла с собой.
Когда выключила воду, услышала в комнате шаги. Потом мужской голос:
— Опять замок не держит.
— Пап, закрой на ключ.
Марина погасила свет и замерла. Не знала, как выйти к чужим людям в халате и объяснить, что произошло.
А затем услышала собственную фамилию.
— Завтра в десять Воронцова приедет. Покажешь ей вторую линию, лабораторию. Партия уйдёт с первой.
Женщина возразила: в продукте растительный жир, за обычное молоко выдавать нельзя. Она сама проверяла состав.
Отец потребовал подписать паспорт. Заводу нужны деньги, люди останутся без зарплаты. Одна партия позволит дотянуть до инвестора.
— Ты в июле тоже говорил «одна».
Завтра Марине предстояло заключить договор именно с этим комбинатом.
Её предприятие срочно искало поставщика. Начальник велел вернуться с контрактом к пятнице. Люди за дверью это знали и рассчитывали, что проверки не будет.
Перед уходом мужчина остановился возле ванной.
— Шампунем пахнет.
Дочь сказала, что это после уборки, и увела его вниз. Марина ещё минуту не двигалась. Потом оделась, выглянула в коридор и увидела номер: четыреста четырнадцать.
В своей комнате она не спала до утра. Подписать заведомо ложные бумаги нельзя. Просто уехать — оставить предприятие без сырья. Рассказать начальнику о разговоре в чужой ванной? Ни записи, ни документов у неё не было.
Утром директор Геннадий Семёнович встретил её у ворот. Представил главного технолога — дочь Ольгу.
Вторая линия блестела. После экскурсии Марина попросила показать склад.
— Сейчас отгрузка, позже зайдём.
— Я подожду. И первую линию тоже хочу увидеть.
Там, как выяснилось, была профилактика. Но на склад её провели.
Марина выбрала мешки с разных поддонов. Достала пробоотборник, который годами возила с собой. Упаковала образцы, заклеила, подписала.
За обедом директор спросил, хорошо ли она спала в гостинице. Разговор подошёл к замкам и горячей воде на четвёртом этаже.
Марина не стала объясняться. Вместо этого предложила обсудить другой договор.
У её предприятия была линейка продукции, для которой подходило сырьё с растительным жиром. Его можно купить по другой цене — если честно указать состав. Объём меньше, прибыль скромнее. Остальное цельное молоко взять позже, после проверки.
— Вам проще отказаться, — сказал директор. — Зачем возиться?
— Мне нужно сырьё. Но под чужим составом моей подписи не будет.
Начальник в Ярославле кричал двадцать минут. Марина отвечала по пунктам: что можно производить из этой партии, сколько покупать, чего ждать от проверки. В конце он разрешил подписывать.
Протокол пришёл через девять дней. Образцы совпали с исправленным паспортом, который оформила Ольга. Теперь название соответствовало содержимому мешков.
Марина перечитала бумаги и достала старую записную книжку.
Три года назад маленькое хозяйство сорвало им поставку на несколько дней. Фермер просил дать неделю, но она сослалась на правила и расторгла договор. Потом услышала, что хозяйство закрылось, и не стала узнавать подробности.
Возле его фамилии остался карандашный крестик.
Она набрала номер. Долго слушала гудки.
— Иван Петрович? Здравствуйте. Это Воронцова.
Пожилой человек молчал. Марина тоже не торопилась. На этот раз она позвонила не для того, чтобы закончить разговор одной фразой о правилах.
Подпишись на нас, чтобы не пропустить!
