Публикации канала «Фаина Раневская»

После выхода из больницы. — Фаина Георгиевна, ну как? — Плохо! — Что такое? — То процедуры, то уколы, то осмотры... Совершенно некогда было поболеть!

Раневская советует знакомому: – Если не можете поехать в санаторий сами, отправьте туда тещу — отдых получится не хуже.

Недаром все сказки свадьбами заканчиваются. Женятся люди по любви, но сразу же начинают отдавать супружеский долг.

Увидев в гостях стремительно удирающего за плинтус таракана, Раневская говорит: — У воспитанных людей и тараканы воспитанные.

Обидно, что дурой назвали, ведь придётся соответствовать.

Актрисы обсуждают нехватку средств на новые туфли: — Не могу купить, у меня с деньгами плохо... Раневская ворчит: — Сколько раз твердила, что С деньгами плохо не бывает, плохо бывает БЕЗ денег...

Писать мемуары — все равно, что показывать свои вставные зубы, — говорил Гейне. А я бы дала скорее себя распять, чем написала бы книгу «Сама о себе». Если зрители запомнят меня такой, какой видели на сцене и с экрана, больше ничего и не надо.

С Раневской мне выпало счастье сниматься в картине «Золушка». Ее требовательность к себе не имела границ — съежившись где-нибудь в углу, прячась от посторонних глаз, она часто сердито бормотала: «Не получается... Нет, не получается! Не могу схватить, не знаю, за что ухватиться...» Во время съемок Фаина Георгиевна очень похудела и, гримируясь, безжалостно обращалась со своим лицом. Подтягивала нос при помощи кусочков газа и лака, запихивала за щеки комочки ваты. Все это было неудобно, мешало... «Для актрисы не существует никаких неудобств, если это нужно для роли», — говорила она. Конечно, я видела ее почти во всех ролях, во многих — не раз. И испытывала такой восторг, что непривычные слезы заливали меня независимо от того, был это трагический образ, или смешной, или даже такой страшный, как спекулянтка в «Шторме». Удивляло ее равнодушие к материальным благам. Сестра Фаины Георгиевны после сорокалетней разлуки, похоронив мужа, приехала к ней, знаменитой артистке, из Парижа в Москву. «А где же твой особняк? Где вилла?» — с недоумением спрашивала она. И никак не могла понять, что Раневской они были не нужны. Конечно, ей нравились красивые вещи, она знала в них толк. Получив квартиру на Котельнической набережной, приобрела элегантную мебель, но ничего лишнего. Никогда не занималась поисками вещей. Предлагали по случаю что-нибудь подходящее — покупала. Вот если бы у нее не было Собрания сочинений Пушкина, она отправилась бы за ним на край света, пешком, в любую погоду. Я никогда не слышала от нее разговоров о портнихе (хотя считаю, что это важное лицо в жизни женщины, особенно известной актрисы), но одета она всегда была изящно, неброско, без особых украшений. Очень любила хорошие духи. Последние годы Фаина Георгиевна жила в прекрасной светлой квартире в Южинском переулке. Мебель осталась та же, ничего не прибавилось, кроме комнатных растений. Стена в большой комнате покрылась фотографиями любимых, близких и в основном ушедших уже друзей. Елена Юнгер Фаина Раневская

Раневская не упускала случая ошарашить собеседника совершенно неожиданной реакцией. – Посмотрите, Фаина Георгиевна! В вашем пиве плавает муха! – во весь голос закричала соседка по столу. – Всего одна, милочка. Ну сколько она может выпить?! – спокойно ответила Раневская.

Любила читать, читала запоем, над книгой, где кого-то обижали, плакала навзрыд — тогда отнимали книгу и меня ставили в угол. Училась плохо, арифметика была страшной пыткой. Писать без ошибок так и не научилась. Считать тоже. Наверное, в городе, где я родилась, было множество меломанов. Знакомые мне присяжные поверенные собирались друг у друга, чтобы играть квартеты великих классиков. Однажды в специальный концертный зал пригласили Скрябина. У рояля стояла большая лира цветов. Скрябин, выйдя, улыбнулся цветам. Лицо его было обычным, заурядным, пока он не стал играть. И тогда я услыхала и увидела перед собой гения. Наверное, его концерт втянул, втолкнул мою душу в музыку. И стала она страстью моей долгой жизни.

Что за мир? Сколько идиотов вокруг, как весело от них!

❗️Прекрасное далёко — стал самым интересным МАХ-каналом про исторические фрагменты Советского союза. Архивные фото, видео прошлой эпохи, вкусный пломбир и тот самый квас из бочки.

Хочется одиночества и тишины. Телефон, как назло, трезвонит постоянно.

Никаких новых предложений по работе в Феодосии в конце 1916 года Раневской не поступило, и в поисках заработка она была вынуждена перебраться сначала в Кисловодск, а затем в Ростов-на-Дону. Получалось так, что все теперь следовало начинать заново – ходить по театрам и антрепризам, опять записаться на актерскую биржу и предлагать себя снова и снова. В начале 1918 года известная актриса и театральный педагог Павла Леонтьевна Вульф привезла в Ростов-на-Дону постановку «Дворянского гнезда», которую еще в 1911 году в Таганроге видела юная в ту пору Фанни Фельдман. После просмотра спектакля домой Фаина вернулась в совершенно невменяемом состоянии, потому что вновь увидела тот настоящий, истинный театр, о котором мечтала, которым грезила и без которого не могла жить. Проведя в сомнениях бессонную ночь, на следующий день она отправилась в гости к Вульф, разумеется, безо всякого приглашения. По свидетельству очевидцев, Павла Леонтьевна себя плохо чувствовала и никого не принимала. Однако настойчивой посетительнице удалось прорваться в апартаменты актрисы. Прямо с порога Фаина стала умолять Павлу Леонтьевну взять ее в труппу. От такого напора Вульф опешила и предложила худощавой рыжей девице пьесу со словами: «Выберите любую роль и через неделю мне покажете». Раневская выбрала роль итальянской актрисы и через неделю вновь пришла к Павле Леонтьевне. Спустя годы Фаина Георгиевна вспоминала: «Со страхом сыграла ей монолог из роли, стараясь копировать Андрееву. Прослушав меня и видя мое волнение, Павла Леонтьевна сказала: «Мне думается, вы способная, я буду с вами заниматься». Она работала со мною над этой ролью и устроила меня в театр, где я дебютировала в этой роли. С тех пор я стала ее ученицей».

— Совершать новые ошибки с годами все трудней. — Не хватает сил, Фаина Георгиевна? — Нет, слишком много ошибок уже совершено, ничего нового.

Ненавижу о себе говорить или писать. Слова Стендаля: «Когда у человека есть сердце, лучше, чтобы его жизнь не бросалась в глаза», — это и мой принцип. Вот только не понимаю, как я с таким принципом пошла на сцену. Я сама — застенчивая. Играть боюсь страшно! А играю шестьдесят лет. И все боюсь, боюсь... Как-то меня спросили, почему я живу так скромно, почти бедно — нет ни фарфора, ни хрусталя. По-моему, разговор был в кухне, я что-то жевала. И сказала: «Мое богатство в том, что мне оно не нужно!»

Знакомый досадует: — Из-за жены у меня выросли рога! Раневская с сомнением: — А может, не из-за нее, а потому что вы просто козел?

— Фаина Георгиевна, бывают идеальные мужья? — Да, но они всегда женаты...

Среди молодого поколения артистов, пришедших в профессию уже в 50–70-е годы, Раневская очень уважала Ию Саввину, о которой писала: «С Ией Сергеевной Саввиной мне довелось играть в одном спектакле. Оговорилась, не признаю слова «играть» в нашей актерской профессии. Скажу: существовать в одном спектакле. Это была первая встреча, в которой я полностью убедилась в том, что моя партнерша умна, талантлива…» Как это часто бывало с Раневской, профессиональное уважение переросло в личную привязанность, и в какой-то степени Саввина заменила ей умерших друзей. Как-то раз, беседуя с ней по телефону, Раневская сказала: «Я так одинока, все друзья мои умерли, вся жизнь моя – работа… А я работаю трудно, меня преследует страх перед сценой, будущей публикой, даже перед партнером. Я не капризничаю, девочка, я боюсь. Это не от гордыни…»

Окна квартиры Раневской в высотке на Котельнической набережной выходили в каменный внутренний двор. А там – выход из кинотеатра и место, где разгружали хлебные фургоны. Фаина Георгиевна с ненавистью слушала знакомые народные выражения рабочих— грузчиков, отчетливо звучавшие на рассвете под ее окнами, а вечером с тоской наблюдала шумные толпы уходящих домой кинозрителей из «Иллюзиона». – Я живу над хлебом и зрелищем, – жаловалась Раневская.