Публикации канала «Фаина Раневская»

В 1960 году из Турции на родину вернулась овдовевшая сестра Раневской, Изабелла Георгиевна Аллен. В то время устроить это было не так уж просто – Раневской пришлось долго ходить по инстанциям и задействовать все свои связи, чтобы ее сестре позволили вернуться. В конце концов она обратилась за помощью к министру культуры Екатерине Фурцевой, после чего дело сдвинулось с мертвой точки. Но Белла так и не привыкла к жизни в СССР. Да и неудивительно – она знала, что ее сестра знаменитая актриса, поэтому ожидала, что у той роскошный дом и много денег. Реальность ее жестоко разочаровала. «Сестра увидела на мне чудное, по-моему, платьице, которое я проносила три лета, – вспоминала Раневская. «Дорогая, такую немодную вещь не может носить актриса», – сказала она». Вместе им было трудно – слишком разные характеры, разные мировоззрения. Да и возраст у обеих был уже не тот, в котором легко приспосабливаться к другому человеку. Впрочем, и отведено им было мало времени – вскоре у Беллы обнаружили рак, и в 1963 году она скончалась. Фаина Раневская

Актëр Евгений Леонов Рисунок Фаины Раневской Фаина Раневская

Патологии у людей разные — у одного шесть пальцев на руке, у другого отсутствие мозгов... Впрочем, второе из патологии в разряд обычного перешло. Фаина Раневская

Все думают, что фразу: «Красота — это страшная сила» придумала я. Надсона совсем забыли, а ведь когда-то знать его поэзию считалось признаком хорошего тона. Из письма Эсфире Ицкович 1 июня, 1948 г. Фаина Раневская

Репортеру, намеренному взять интервью у Любови Орловой: — Только не вздумайте спросить, сколько у нее платьев в шкафах. — Почему? — Начнет считать, до завтра не управитесь. Фаина Раневская

— Дурной характер Завадского куда тяжелей моего! — Ты уверена, Фаина? — сомневается Марецкая. — Конечно! Я свой переношу легко, а его трудно. Фаина Раневская

О талантах и сплетни должны быть талантливые. Хуже нет, когда о личности выдумывают всякую серую чепуху. Фаина Раневская

Среди молодого поколения артистов, пришедших в профессию уже в 50–70-е годы, Раневская очень уважала Ию Саввину, о которой писала: «С Ией Сергеевной Саввиной мне довелось играть в одном спектакле. Оговорилась, не признаю слова «играть» в нашей актерской профессии. Скажу: существовать в одном спектакле. Это была первая встреча, в которой я полностью убедилась в том, что моя партнерша умна, талантлива…» Как это часто бывало с Раневской, профессиональное уважение переросло в личную привязанность, и в какой-то степени Саввина заменила ей умерших друзей. Как-то раз, беседуя с ней по телефону, Раневская сказала: «Я так одинока, все друзья мои умерли, вся жизнь моя – работа… А я работаю трудно, меня преследует страх перед сценой, будущей публикой, даже перед партнером. Я не капризничаю, девочка, я боюсь. Это не от гордыни…» Фаина Раневская

Для того чтобы разбогатеть, мне всегда не хватает денег. Фаина Раневская

Дорогие мои, если вы исчерпали все возможности, но не сдались, в самый последний момент обязательно придет помощь. Иногда это похоже на сказку, как наша встреча с Екатериной Васильевной Гельцер. Прима Большого вдруг взяла под крыло никчемную нищую девицу, с которой и знакома-то не была. Из оказанной ею помощи крыша над головой и возможность хотя бы некоторое время не думать о пустом желудке была самой малостью. Гельцер познакомила меня с театральной, богемной Москвой.  Фаина Раневская

Жизнь вовсе не прожита зря хотя бы потому, что на моих ошибках смогут поучиться. Если бы люди еще учились на чужих ошибках! Фаина Раневская

Бриллианты надежней шуб. Так говорил мой папа. Раньше я этого не понимала, поскольку не имела ни того, ни другого. Но когда моль сожрала мою единственную шубу, я поняла мудрость старших, ведь бриллианты эта тварь не ест. Фаина Раневская

Из письма Эсфире Ицкович 15 февраля, 1933 г. Мое положение по-прежнему остается неопределенным. Ты представить не можешь, как я устала от этой неопределенности, от безделья и от безденежья. Уж лучше бы меня выгнали вон пинками, чем вот так мыкаться. Каждый день просыпаюсь с надеждой — вдруг сегодня получу роль, и каждый вечер засыпаю в полном разочаровании. Нет ничего. По-прежнему нет ничего. Мне даже замен не дают. Мне не указывают на дверь, воспитанные же люди, и, кроме того, я не совсем чужая, но в то же время делают все, чтобы я ушла сама. Я уже несколько раз собиралась сказать Таирову, что я ухожу, но в последний момент отказывалась от своего намерения. Духу не хватало. В голове начинала свербеть мысль — а вдруг завтра я получу роль? Столько ждала, почему бы не подождать еще немного? А сколько можно ждать? Скажи мне, милая, как человек, далекий от закулисной жизни, — сколько, по-твоему, может ждать актриса, которой в театре не дают ролей? Год? Два? Десять лет? А как жить? А на что жить? Мне, как не занятой ни в одном спектакле, платят жалкие гроши. Мне милостыню подают, Фирочка, а не зарплату платят. Чтобы не сидеть на шее у моей доброй Павлы Леонтьевны, пытаюсь искать какие-то случайные заработки. Заработаю рубль, а подметок стопчу на три. Так и живу. Актриса во мне медленно умирает от сознания собственной ненужности. Сцена — жизнь моя, и я отлучена от нее. Фаина Раневская

— Фаина Георгиевна, где вы храните свои сбережения? — В мечтах, голубчик... Фаина Раневская

У меня такое ощущение, что идиотов и бездарностей вокруг куда больше, чем у меня имеется нервных клеток. Фаина Раневская

Раневская вздыхала: — Неделю назад бросила курить. Промучилась два дня и осознала, что не добросила. Фаина Раневская

С поэтом Владимиром Маяковским Раневская встретилась всего два раза, при этом обе встречи были недолгими. Впервые Фаина встретила великого поэта в 1915 или 1916 году. В то время в Москве было что-то вроде закрытого клуба, куда приходили артисты, поэты, музыканты, приводили своих друзей. Для всех остальных попасть в клуб было очень непросто. Через много лет она вспоминала о той встрече: «Маяковского увидела в доме, где помещалась какая-то школа, то ли музыкальная, то ли театральная, звалась "Школа братьев Шор". Маяковский был одет по моде — визитка, полосатые брюки, помню красивый галстук. Он все время стоял, ел бутерброды, молчал. Был он красивый». Вторая встреча Раневской и Маяковского состоялась в Бакинском рабочем театре: «В Баку в 25-м году я увидела его в театре, где играла в то время. Он сидел один в одной актерской гримерной, в театре был вечер, его вечер, сидел он задумавшись, я вошла и увидела такую печаль у него в глазах, которая бывает у бездомных собак, у брошенных хозяевами собак, такие были его глаза. Я растерялась, сказала — мы познакомились у Шоров; он ответил, что был там один раз. Актриса под дверью пропищала "нигде кроме, как в Моссельпроме". Он сказал: "Это мои стихи". Актриса хихикала за дверью. Хихикали все. Его травили весь вечер, а он с папиросой, прилипшей к губе, говорил гениальные дерзости. Был он умнейшим из людей моего времени. Умней и талантливей в то время никого не было. Глаза его, тоски в глазах не забуду — пока живу». Фаина Раневская

Раневская не упускала случая ошарашить собеседника совершенно неожиданной реакцией. – Посмотрите, Фаина Георгиевна! В вашем пиве плавает муха! – во весь голос закричала соседка по столу. – Всего одна, милочка. Ну сколько она может выпить?! – спокойно ответила Раневская. Фаина Раневская

Из дневника Изабеллы Аллен-Фельдман (родная сестра Фаины Раневской) 18 мая, 1962 г. В отличие от сестры, у меня нет сильной воли. Моя воля настолько слаба, что можно считать, будто ее нет вовсе. Я никогда не могла (да и сейчас не могу) заставить себя делать что-то, чего мне не хочется делать. И непременно придумаю какую-нибудь отговорку в свое оправдание. На это ума хватает. Трудности пугают меня, неудачи огорчают, критика со стороны может довести меня до нервного срыва. Сестра совсем не такая. Ее можно критиковать, она только усмехнется и скажет: «Я же не Любка, чтобы всем нравиться». Неудачи только раззадоривают ее, а трудностей она, кажется, вовсе не замечает. Слушая ее рассказы о Крыме, о Ташкенте, я понимаю, что никогда бы не смогла пережить и сотой доли того, что пережила моя сестра. Сестра же смеется и говорит, что когда-то она тоже думала, что нет беды хуже, чем жидкое варенье. Вспоминает, как брат угощал ее портвейном, украденным из кладовой. «Пока не попробуешь, не поймешь, сколько ты можешь выпить», — говорил он, наливая на донышко бокала какие-то считаные капли. Так и с невзгодами, считает она, пока не столкнешься с ними, не можешь понять, сколь многое ты в силах вынести. Не знаю. Благодарю судьбу за то, что она хранила меня от тяжелых испытаний. Создается впечатление, что все испытания, предназначенные нам обеим, выпали на долю моей несчастной сестры. Все мы несчастны. Да и можно ли, прожив достаточно долго, продолжать считать себя счастливым? Оглядываюсь по сторонам, перебираю в памяти знакомых и не вижу счастливых людей. У каждого свое горе, свой камень на душе. Фаина Раневская

У нас в жизни все просто: какие трудности себе создадим, те героически преодолевать и будем. Фаина Раневская