Публикации канала «Джеральд Даррелл и другие животные»

– Вот это место, маса, – сказал Элиас, останавливаясь и водружая на камень свой толстый зад. – Очень хорошо, – в один голос отозвались мы с Бобом и сели, чтобы отдышаться. Когда мы передохнули, Элиас повел нас через осыпь к нависающему выступу скалы. Сделав несколько шагов под этим карнизом, он вдруг замер на месте. – Вон там их дом, маса, – сказал он, обнажая в гордой улыбке свои замечательные зубы. Он показывал на скалу. В десяти футах над нами я увидел гнездо плешивой сороки. С первого взгляда оно напоминало большущее ласточкино гнездо, слепленное из красновато-бурой глины и маленьких корешков. В нижней части гнезда бахромой свисали стебли и корешки подлиннее. Трудно было понять, то ли это неаккуратная работа птиц, то ли намеренный камуфляж. Во всяком случае пряди травы и корешков маскировали гнездо, и на первый взгляд оно казалось попросту кочкой, которая пристала к бугристой, источенной струями воды скале. Гнездо было с футбольный мяч. Карниз наверху надежно защищал его от дождя. Первым делом надо было установить, есть ли кто-нибудь в гнезде. К счастью, как раз напротив росло высокое молодое деревце. Мы по очереди залезали на него и заглядывали в гнездо. Увы, оно оказалось пустым. Правда, все было готово для кладки яиц, на дне лежала сплетенная из тонких корешков пружинистая подстилка. Чуть подальше мы заметили еще два гнезда. Одно из них – совсем готовое, как и первое, другое закончено только наполовину. Но ни птенцов, ни яиц… – Если мы спрячемся, сэр, птицы скоро прилетят, – сказал Элиас. – Ты уверен? – с сомнением спросил я. – Да, сэр, честное слово, сэр. – Хорошо, подождем немного. Элиас отвел нас к пещере. Вход в нее был почти завален огромным камнем, и мы спрятались за этим естественным прикрытием. Отсюда отлично было видно скалу с гнездами. Оставалось только ждать. Солнце уже спустилось к самому горизонту, лес помрачнел. Сквозь путаницу лиан и листвы над нашей головой небо казалось зеленым с золотыми пятнами, словно между кронами проглядывал могучий бок огромного дракона. Появились совершенно особые вечерние звуки. Издали доносился ритмичный гул, как будто на скалистый берег обрушивался прибой. Это прыгала с дерева на дерево стая обезьян, торопясь к месту ночлега. Сквозь гул прорывались крики «ойнк… ойнк…». Обезьяны прошли где-то под нами у подножия горки, но заросли были слишком густы, чтобы мы могли что-либо разглядеть. За обезьянами следовала обычная свита птиц-носорогов; в полете их крылья производили неожиданно громкие, отрывистые звуки. Две птицы с шумом опустились на ветви над нами, эффектно выделяясь на фоне зеленого неба, и затеяли какой-то долгий и серьезный разговор. Они кивали и качали головой, широко открывали большие клювы, кричали и истерически всхлипывали. Их фантастические головы с огромными клювами и толстыми продолговатыми наростами напоминали зловещие бесовские маски цейлонского танца. 📚 Зоопарк в моём багаже 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Кое-что мы в этой деревне все-таки нашли. Тщательно допрашивая всех встречных и поперечных, мы приобрели пять желтолобых амазонских попугаев, броненосца и двух пенелоп. Пенелопа относится к пернатой дичи, у местных жителей она имеет ономатопическое - звукоподражательное название charatas, напоминающее крик этой птицы. На первый взгляд она похожа на тощую и неряшливую курочку фазана. Оперение у нее странного коричневого цвета (бледноватого, как у лежалой плитки шоколада), переходящего на шее в серый. Но если поглядеть на птицу, когда она освещена солнцем, то тускло-коричневый цвет оказывается на самом деле радужным с золотистым отливом. Под клювом у нее две красные сережки, а перья на голове, когда она возбуждена, встают хохолком, похожим на мужскую прическу ежик. Обе птицы были взяты из гнезда двухдневными птенцами и вскормлены в неволе, и поэтому они оказались до смешного ручными. Амазонские попугаи тоже были ручными, но ни один из них не обладал лингвистическими познаниями Бланке. Они только и могли что время от времени бормотать "Лорито" и пронзительно свистеть. Тем не менее я считал, что потрудились мы в это утро неплохо. Торжествуя, я отнес покупки домой, где Джоан Летт великодушно разрешила мне разместить их в своем пустовавшем гараже. Так как клеток у меня не было, в гараже я их всех выпустил, надеясь, что они устроятся сами. К моему удивлению, так и случилось. Попугаи нашли себе удобные насесты, подальше друг от друга, чтобы не драться, и хотя все ясно сознавали, что Бланке самым хамским образом корчит из себя хозяина, ссор по пустякам и других проявлений неблаговоспитанности не было. Пенелопы тоже нашли себе насесты, но сидели на них только когда спали. Днем они предпочитали бродить по полу, вскидывая время от времени головы и издавая оглушительные крики. Броненосец, как только его выпустили, убежал за большой ящик и проводит там в размышлениях все дни; только по ночам он, крадясь на цыпочках и бросая исподтишка опасливые взгляды на спящих птиц, выходил, чтобы поесть. 📚 Земля шорохов 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Проснувшись утром, я не особенно удивился, обнаружив, что малейший поворот головы сопровождается болевыми ощущениями. Стараясь не шевелиться, лежал и думал о Ли. Точно ли она такая умная или это показалось мне под влиянием спиртного? Я позвонил доктору Элисон Джолли, видному знатоку природы Мадагаскара и поведения лемуров. — Скажи мне, Элисон, ты случайно не знаешь девушку по имени Ли Макджордж? И какого мнения ты о ней? — Ну, я отнесла бы ее к числу самых одаренных исследователей в области поведения животных, с кем я сталкивалась за последние годы. Следующую проблему было не так легко разрешить. Может ли рассчитывать на успех у молодой симпатичной девушки тучный седой мужчина, по возрасту годящийся ей в отцы? И тут вдруг я сообразил, что обладаю одним уникальным свойством: у меня есть зоопарк. Из чего следовало, что надо заманить Ли на Джерси и показать ей мое единственное достояние. Я взялся за телефон. — Алло, это Ли Макджордж? Говорит Джерри Даррелл. — Знаю. — Как вы догадались? — опешил я. — Среди тех, кто может мне позвонить, вы единственный обладатель английского акцента. — О, — отозвался я, пораженный логикой ее умозаключения. — У меня две хорошие новости. Первая — получен грант, который позволит построить так необходимую нам лечебницу. — Чудесно, — сказала она. Я сделал глубокий вдох. — Вторая новость — одна старушка, член нашего Треста, скончалась, великодушно завещав нам некую сумму. — И что же вы собираетесь с ней сделать? — Я говорил о своем желании оборудовать кабинет для изучения поведения животных и приобрести звукозаписывающую аппаратуру… Сумма достаточна, чтобы провести предварительные исследования и решить, может ли из этой идеи что-то получиться. Вот я и подумал… не использовать ли эти деньги… на то, чтобы пригласить вас на Джерси, где вы могли бы меня консультировать. Как вам такой вариант? — Замечательная идея, — медленно произнесла она. — Что же, я была бы только рада, однако могу приехать лишь после окончания семестра. И Ли приехала, вооруженная тяжелым магнитофоном, и провела на Джерси полтора месяца. Как я и ожидал, она была в восторге от моего зоопарка и от работы, проводимой Трестом. На исходе полутора месяцев я не без трепета спросил, не согласится ли она выйти замуж за меня, и Ли, к великому моему удивлению, согласилась. 📚 Юбилей ковчега 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Барашек явно был разочарован тем, что на него не обращают внимания. Он уже попрыгал немного, по-своему украсил пол, выполнил два безупречных пируэта, но никто не оценил по достоинству его искусство. И, наклонив голову, он пошел в атаку на маму. Атака была проведена блестяще, говорю об этом со знанием дела, ибо во время моих экспедиций в ближайших оливковых рощах я частенько встречал бойких и дерзких барашков и, к взаимному удовольствию, исполнял роль матадора в корриде, где собственная рубашка заменяла мне плащ. Отнюдь не одобряя исход, я должен был признать саму атаку превосходной. Вся мощь удара костистой головы и жилистой туши пришлась точно под мамины коленки сзади. Подброшенная в воздух, словно из пушки, мама опустилась на весьма жесткий диван, где и осталась лежать, судорожно глотая воздух. Потрясенный тем, что наделал его подарок, турок подбежал к дивану и стал перед мамой, широко расставив руки для отражения новой атаки. А она явно назревала, потому что барашек, чрезвычайно довольный собой, отступив в дальний угол, упруго подскакивал там - совсем как боксер, разминающийся на ринге. - Мама, мама, ты цела? - вскричала Марго. Мама слишком запыхалась, чтобы отвечать. - Ага! - воскликнул турок. - Видишь, Миндальный цветок, этот барашек такой же прыткий, как я! Ну, давай, удалец, выходи! Барашек принял вызов с такой скоростью и внезапностью, что застиг турка врасплох. Выбив копытцами пулеметную очередь по чисто выскобленному полу, он пролетел черным облачком через комнату и с громким стуком боднул голени своего хозяина, так что тот шлепнулся на диван рядом с мамой, крича от ярости и боли. Три жены турецкого гостя, потрясенные падением своего повелителя, в ужасе замерли, но не замолкли - ни дать, ни взять три минарета на закате. В эту увлекательную минуту появились Ларри и Лесли. Стоя в дверях, они впитывали глазами невероятную сцену: я гонялся по комнате за строптивым барашком, Марго успокаивала трех завывающих женщин в чадрах, мама барахталась на диване в компании с престарелым турком. - Мама, тебе не кажется, что ты уже несколько старовата для подобных потех? - полюбопытствовал Ларри. - Ух ты! Поглядите на этот изумительный кинжал, - произнес Лесли, с интересом взирая на корчившегося турка. - Не говори глупостей, Ларри, - сердито сказала мама, растирая икры. - Это все турок, знакомый Марго, виноват. - Туркам нельзя доверять, - заметил Лесли, продолжая любоваться кинжалом. - Так говорит Спиро. - Но почему ты барахтаешься вместе с турком в такое время суток? - допытывался Ларри. - Перестань, Ларри, хватит с меня на сегодня, - ответила мама. - Я сейчас мечтаю об одном - как бы поскорее избавиться от этого человека. Попроси его, чтобы он был так любезен и удалился. - Не делай этого! - крикнула Марго со слезами в голосе. - Это мой турок, я не позволю так обращаться с моим турком. - Я поднимусь наверх, - сказала мама, ковыляя к двери, - приложу к ссадинам гамамелис, и чтобы этого человека не было здесь, когда я спущусь. К тому времени, когда мама вернулась, Ларри в Лесли успели тесно подружиться с турком, и, к маминому недовольству, турецкий гость и его три жены просидели у нас еще несколько часов, поглощая огромное количество сладкого чая и печенья, прежде чем нам все же удалось усадить их в экипаж и проводить в город. 📚 Сад богов 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Пляж был покрыт блестящей пестрой галькой, так отполированной морем, что она сверкала в лучах заходящего солнца. Вдоль всего пляжа громоздились в беспорядке серые и желтовато-коричневые камни величиной с дом. Некоторые из них под воздействием ветра и воды приобрели фантастические очертания. Мы карабкались через них, сгибаясь под грузом кинокамер и прочего снаряжения. Но, одолев несколько валунов, вдруг почувствовали, что проголодались. Выбрав удобный камень, мы присели и стали доставать еду и вино. Теперь я уже совершенно уверился в том, что ни одного морского слона нет и в помине на много миль вокруг. Я был расстроен и страшно злился на себя за то, что потратил так много времени на котиков. - Ну, может быть, мы найдем их завтра, - успокаивала Джеки, вручая мне бутерброд, который на три четверти состоял из патагонской земли. - Нет, - сказал я, зло глядя на это яство, - они уже ушли на юг. Они уже обзавелись детенышами и ушли. Если бы я не потратил столько времени на этих проклятых котиков, мы бы успели застать их. - Ну, ты сам виноват, - резонно заметила Джеки.- Я все время говорила, что ты уже достаточно наснимал котиков, но ты каждый раз настаивал, чтобы мы остались еще хотя бы на день. - Я знаю, - уныло сказал я, - но это были такие чудесные создания, что я не мог оторваться. Мария, с видом человека, который не теряется ни при каких обстоятельствах, взяла бутылку вина. И только хлопнула пробка, как большой, немного вытянутый в длину яйцеобразный валун футах в десяти от нас вдруг глубоко и печально вздохнул и, открыв пару больших, блестящих, черных-пречерных глаз, спокойно на нас посмотрел. Стоило ему это сделать, как он прямо у нас на глазах превратился в морского слона, и все удивились, как это можно было принять его за что-нибудь другое; быстрое, но внимательное обследование окрестностей показало, что мы сидим рядом с двенадцатью гигантскими животными, которые спокойно спали, пока мы беспечно, как туристы в Маргейте, шли к ним, усаживались и доставали еду. Они были так похожи на камни, что я даже расстроился, подумав, сколько же других таких стад мы не заметили во время своих поисков. 📚 Земля шорохов 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

И вот настал великий день, мы сели в грузовик в поехали в Вобурн. Вобурнский парк был одним из самых прекрасных, какие я когда-либо видел. Разумеется, это было еще до того, как карусели и полчища экскурсантов превратили его в своего рода цирк с тремя аренами. Могучие деревья, вдвое красивее от того, что стояли порознь, волнистый зеленый покров и неторопливые стада оленей создавали незабываемую картину которая вызвала бы завистливые слезы у самого Эдварда Лэнсье. Оленята — большеглазые, встревоженные — лежали каждый в своем мешке, только головы торчали наружу. Эта мера предосторожности была необходима, чтобы им не вздумалось встать в грузовике и попытаться совершить побег с риском поломать ноги. Разместив малышей на толстой подстилке, мы обложили их со всех сторон охапками соломы. После этого мы с Биллом заняли место в задней части кузова, возвышаясь над лесом маленьких головенок, и грузовик покатил в Уипснейд с умеренной скоростью 50 километров в час. Мы не сводили глаз с оленят, следя за тем, как они переносят путешествие. Когда машина тронулась, два-три малыша начали брыкаться и дергаться в мешках, но они быстро успокоились, и в конце пути многие оленята уже спали с видом пресыщенных странствиями железнодорожных пассажиров. Мы отнесли их в стойла и разрезали мешковину. С типичной для всех оленят невыразимо трогательной угловатостью они поднялись на непослушные ноги и сделали несколько неуверенных шагов. Только теперь до них дошло, что чего-то не хватает, и малыши заходили по кругу, издавая совсем по-козлиному неожиданно долгое хриплое «бэ-э-э». Мы с Биллом быстро подоили специально доставленных в зоопарк коз, наполнили теплым, пенистым молоком бутылочки, добавили необходимые витамины и рыбий жир и, держа по бутылочке в каждой руке, вернулись в конюшню. Детеныши милу такие же бестолковые, как любые другие младенцы, и во время первого кормления козье молоко попадало куда угодно — в наши карманы, отвороты брюк, даже в глаза и уши — только не в желудки оленят. Они довольно скоро разобрали, что молоко поступает из соски, однако координация рта и мозга оставляла желать лучшего, и все время приходилось быть начеку, потому что оленята мусолили соску до тех пор, пока конец ее не высовывался изо рта сбоку, после чего сжимали челюсти, брызгая молоком прямо нам в глаза. Впрочем, на второй день они наладились сосать правильно и стали воспринимать нас с Филом и Биллом как некую комбинированную мать. Всего на нашем попечении находилось восемь оленят, и мы разместили их по четыре на стойло, но, по мере того как они росли, кормить их становилось все труднее, потому что в часы кормления оленята при виде нас буквально выходили из себя. Оглушительно блея, они бросались нам навстречу, едва открывалась дверь стойла. Несколько раз оленята сбивали с ног меня и Билла. Упал — скорей откатывайся в сторону, потому что малыши безжалостно топтали нас, а копытца у них были не только очень длинные, но и весьма острые. 📚 Звери в моей жизни 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Семья, занимавшая гнездо возле того места, откуда мы снимали фильм, для удобства называлась у нас Джонсами. Совсем рядом с апартаментами Джонсов находилась другая ямка, в которой был всего один очень маленький и очень тощий птенец, получивший у нас имя Генриэтты Вакантум. Генриэтта была жертвой неупорядоченной семейной жизни. Я подозреваю, что родители ее были или неумны, или попросту ленивы, потому что добывание пищи для Генриэтты занимало у них вдвое больше времени, чем у других пингвинов, а доставлялась эта пища в таких мизерных количествах, что Генриэтта была вечно голодна. И неудивительно, что на заморенную, неухоженную большеглазку Генриэтту было больно смотреть. Она вечно искала, что бы поесть, и так как взрослым Джонсам по пути к собственному аккуратному гнезду приходилось проходить мимо ее дома, то она всегда предпринимала наглые попытки заставить их отрыгнуть пищу. Но все ее усилия были тщетны, и за свои старания Генриэтта получала лишь жестокие взбучки, от которых пух ее разлетался большим облаком. Разъяренная, она отступала и страдальческими глазами наблюдала за тем, как два жирных до отвращения младенца Джонсов пожирают пищу. Но однажды, случайно, Генриэтта нашла способ красть у Джонсов пищу без неприятных для себя последствий. Вот взрослый Джонс начал бороться с икотой, значит, сейчас он будет отрыгивать. Младенцы Джонсов принимаются бегать вокруг, хлопая крылышками и хрипло крича, и тут, улучив момент, Генриэтта присоединяется к ним, осторожно приблизившись к взрослому Джонсу сзади. Громко крича и широко открывая клювик, она просовывает головку через плечо взрослой птицы или под ее крылом, предусмотрительно оставаясь сзади, чтобы не быть узнанной. Все помыслы взрослого Джонса, занятого кормлением своего разинувшего клювы выводка, направлены на то, чтобы отрыгнуть целую пинту креветок, и он, видимо, не замечает, как в общей свалке появилась третья головка. В последний момент с отчаянным видом пассажира, хватающего маленький бумажный пакет на пятидесятой воздушной яме, он сует свою голову в первый же попавшийся клюв. Но когда кончается последняя спазма и взрослый Джонс может сосредоточиться не только на своих внутренних ощущениях, он замечает, что кормил чужого отпрыска, и тогда Генриэтте приходится убегать от гневного возмездия, изящно переваливаясь на больших толстых лапах. И даже если ей не удавалось удрать и она получала взбучку за свое преступление, то и тогда ее довольная физиономия говорила, что игра стоила свеч. 📚 Земля шорохов 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

По вечерам я всегда чистил клетку галаго, заменяя грязную траву свежей. Однажды вечером я, как всегда, положил в клетку травы, а вместе с ней совершенно случайно - похожий на календулу золотистый цветок на длинном стебле. Спустя какое-то время я обнаружил, что один из лемуров сидит на задних лапах с цветком в руке, медленно откусывая и съедая лепестки. Когда последний лепесток был съеден, лемур выбросил пушистую сердцевину; другой немедленно подхватил ее и принялся с ней играть. Сперва он подбрасывал ее в воздух и ловил, затем загонял в угол и "убивал", словно кузнечика, проделывая это столь реалистично, что один из его товарищей подумал, будто там и вправду кузнечик, и отправился на разведку. Схватив цветок в зубы, первый галаго пустился наутек, два других - за ним, и вот уже на полу образовалась куча мала. Цветок, конечно, разодрали на мелкие кусочки, но с тех пор я каждый вечер клал им два-три похожих. Съев лепестки, они принимались играть с тем, что осталось, не то в прятки, не то в догонялки. Наблюдая за играми лемуров, я не переставал восхищаться скоростью и ловкостью их движений. Но по-настоящему оценить их ловкость и скорость я смог лишь тогда, когда однажды вечером зверек улизнул. Галаго только что закончили трапезу, и я убирал пустые миски, как вдруг один из них шмыгнул через приоткрытую дверцу прямо мне на руки, добежал до плеча и прыгнул на крышу клетки. Я попытался схватить его за кончик хвоста, но он отскочил, словно резиновый мячик, и повис на самом краю крыши, наблюдая за мной. Я осторожно приблизился, но только сделал резкое движение, пытаясь схватить зверька, как он снова удрал от меня. Он взлетел на высоту восьми футов на опорный столб шатра и повис там как приклеенный. Я полез за ним; играя со мной в кошки-мышки, чертенок дал мне приблизиться, но затем неожиданно, используя мое плечо вместо трамплина, перескочил на крышу другой клетки. Так я гонялся за ним добрых полчаса. Я взмок и устал, а зверек все больше входил во вкус. Поймать его мне удалось только чудом. Он прыгнул на кучу старых ящиков, а оттуда на москитную сеть над моей постелью, очевидно сочтя ее чем-то твердым. Куда там! Сеть провисла, и вот он уже в ней забился! Прежде чем он выпутался, я уже сгреб его. С тех пор я открывал клетку галаго с величайшей осторожностью. 📚 Новый Ной 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

После нескольких лет морских путешествий у вас вырабатывается своего рода шестое чувство, вы легко определяете, кто из пассажиров будет на всех нагонять тоску, кто возьмет на себя роль затейника. После долгого изучения сидящих за столиками я повернулся к Джеки. — Здесь есть только один стоящий человек, — твердо сказал я. — Кто именно? — спросил Крис, который был новичком в этой игре. — Она сидит вон там, под тюдоровской жаровней. Осмотрев мою избранницу, Крис и Джеки удивленно повернулись ко мне. Их можно было понять, потому что на первый взгляд она смахивала на одетого во все розовое гиппопотама средних размеров с волосами цвета переспелой ржи. Унизанные кольцами короткие толстые пальцы держали рюмку с жидкостью, а устремленные в пространство круглые голубые глаза были густо так подведены, что придавало всему лицу что-то кукольное. — Ты спятил! — убежденно произнес Крис. — Просто он не может устоять против блондинок, независимо от их комплекции, — объяснила Джеки. —А вот увидим, кто прав. И я подошел к своей избраннице, уныло созерцавшей дубовые балки. — Добрый вечер, — сказал я. — Извините, нет ли у вас огня? — На кой черт он вам нужен? — полюбопытствовала она. — Пять минут назад я видела, как вы прикуривали вашу паршивую сигарету от зажигалки. У нее был низкий голос глухого тембра, который достигается многолетней обработкой голосовых связок джином. Я понял, что недооценил бдительность моей новой приятельницы. — Просто вы мне понравились, — признался я, — и мне захотелось выпить с вами. — Господи, подъезжать ко мне, в моем-то возрасте… Нахал, да и только, — игриво сказала она. — Вы не беспокойтесь, — поспешно произнес я. — Я не один — там, за столиком, моя жена. Она малость развернула свои могучие телеса и вытянула шею, чтобы получше рассмотреть наш столик, закрытый от нее широкими листьями на редкость непривлекательной аспидистры. — Так и быть, — сказала она, и ее лицо осветилось озорной и неожиданно милой улыбкой. — Я выпью с вами… Вы хоть на живых людей похожи… А то здесь на корабле кругом одни паршивые дохляки… С этими словами дама в розовом поднялась на ноги и пошла враскачку впереди меня. После церемонии взаимных представлений она с трудом втиснулась в кресло, добродушно улыбаясь. Как только принесли напитки, она схватила свою рюмку и подняла ее вверх. — Ваше здоровье! Она сделала добрый глоток, подавила негромкую благородную отрыжку, вытерла рот лоскутком, который некогда был кружевным платочком, и села поудобнее; я понял, что теперь только динамит сдвинет ее с места. Продолжение в следующем посте 👇👇

— Хорошо, когда есть компашка, — заговорила она так громко, что ее слова вполне могли разобрать за соседним столиком. — Я уже думала, что тут собрались одни ублюдки тупоголовые, как вы ко мне подошли. С этой минуты успех нашего плавания на «Ванганелле» был обеспечен. Герта превзошла все мои ожидания. Трижды замужем, ныне вдова, она за те годы, что жила в Австралии, перепробовала все мыслимые профессии, и среди них такие контрастные, как медицинская сестра и буфетчица. В последнем качестве она заслуженно преуспела и теперь сама владела баром в одном из глухих уголков Австралии. Но больше всего нас потрясли ее медицинские познания. Мне кажется, что несчастный врач, который нанял Герту, вскоре очутился на грани нервного расстройства, ибо она твердо считала, что он никудышный диагност. Зато ее речь обогатилась великолепным набором нелепиц, в которых угадывались термины, услышанные ею от своего незадачливого хозяина. — Никакой уверенности в себе у него не было, — доверительно рассказывала она нам. — Чертовски славный малый, но тюфяк тюфяком. Я ему всегда говорила: у вас, говорю, шеф, никакой уверенности в себе, всегда паршивую овцу к другим посылаете. Вот приходит женщина, которая не сумела уберечься. Обыкновенное дело, скажете вы, так нет же, он ее посылает к геологу. — К кому? — переспрашивали мы, заранее предвкушая ее ответ. — К геологу… ну, знаете… из этих паршивых надувал, которые воображают, будто им все известно про женские внутренности… помнет ваши овалоиды, и пять гиней кошке под хвост… Какого бы вопроса медицины ни коснулись, Герта была на высоте. Итак, благодаря Герте и изысканной обстановке кают наше плавание протекало весьма приятно, завершившись в гавани Сиднея, куда «Ванганелла» вошла с большой помпой. Напоследок Герта порадовала нас еще одной выходкой. Одна пассажирка неопределенного возраста всю дорогу гордо выставляла напоказ всем мужчинам свой единственный капитал, чем заслужила крайнее неодобрение Герты. Случилось так, что мы спускались по трапу как раз за этой женщиной, у которой, как говорится, все было впереди. В эту минуту наверху показалось розовое луноподобное лицо провожавшей нас Герты. Она сразу заметила выступавшую перед нами пассажирку, столь щедро одаренную природой (если только это была природа), и брезгливо поджала губы при виде сего зрелища. Потом поглядела на нас и подмигнула. — Таких накладных желез в Австралии еще не видели, — ликующе прогремела она. Мы ступили на австралийскую землю в отличном настроении. 📚 Путь кенгуренка 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

⚡️ Умного человека легко отличить – он всегда развивается всесторонне. С лёгкостью поддержит диалог или вступит в дискуссию, хоть про литературу и психологию, хоть про политику и ядерную энергетику. А чтобы у вас всегда была пища для мозга, достаточно перед сном читать канал: Точка Роста. Там самыми простыми словами объясняются, казалось бы, очевидные вопросы, но на которые 99% людей не знают ответа. Если вы хотите иметь богатый багаж знаний и острый интеллект, обязательно присоединяйтесь: https://t.me/+zXDvjsC-xhM3Njky

Ну какой другой директор зоопарка пошлет своего специалиста в пустыню за две тысяч миль с полным рюкзаком рептилий, чтобы обеспечить нам «актёров» для съёмок? Какой ещё директор зоопарка позволил бы удушить меня и мою жену осьминогу? Какой бы директор зоопарка попытался бы скормить нас моржам и разрешил бы гепардам проглотить нас? Только неподражаемый Спицин. Такую замечательную характеристику дал Джеральд Даррелл в одной из своих книг Владимиру Спицину, директору Московского зоопарка. Даррелл побывал там дважды – сначала в ноябре 1984 года, а потом уже летом 1985-го. Спицин потом вспоминал, что при спонтанном осмотре зоопарка в ноябре было очень холодно, а гость был одет в довольно легкий костюм. Чтобы Даррелл не заработал простуду или пневмонию, Владимир Владимирович предложил Джеральду рабочую телогрейку, которую обычно сам надевал, строя вольеры в зоопарке. В результате визит получился истинно неформальным, а главное – теплым. 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍Радость весенней природы – это то, что меня как админа реально сейчас может отвлечь от проблем. Поэтому пусть и вам сегодня станет полегче от просмотра снимков участников нашей рубрики #фотоИТОГИмесяца   Антистрессами (и просто красавчиками) сегодня выступят:   🔸 Желтый и радостный самец зеленушки (автор Анна Черн, Тг-канал «Улётный канал») https://t.me/lilu_poilo 🔸 Ящерка, принимающая солнечные ванны (автор Artem S, ВК-канал «Отморозок у реки»)  🔸 Боевой трюк усатой синицы (автор Владимир Паньков, Макс-канал «Записки астраханского натуралиста») 🔸 Краснобровая и краснокнижная птица дикуша (автор Светлана Попович, Тг-канал «Блондинка в природе»)   По традиции, помогайте определить самый удачный кадр марта! Сделать это можно при помощи реакций под постом   ❤ - желтая зеленушка 🔥 - ящерка на отдыхе 👻 - синичковый Ван Дамм 👀 - рябчик дикуша с Сахалина

💠 Про наглого советского барсука и Даррелла Оказывается, главный хранитель фондов Государственного Дарвиновского музея Игорь Фадеев в детстве благодаря книгам Даррелла решил стать зоологом. А потом ему несказанно повезло встретиться с кумиром весной 1985 года в Окском заповеднике, куда 18-летний абитуриент биофака МГУ приехал осваивать азы будущей профессии. Вот как он описал тот визит Даррелла в интервью газете Metro: Весну для поездки в Окский заповедник выбрали не просто так: в это время сильно разливается Ока и вода долго не уходит с равнины. Во время подъёма уровня реки животные пытаются спастись на островках суши, которые быстро исчезают под водой. Поэтому каждую весну работники заповедника заняты спасением животных, совсем как Дед Мазай из известного стихотворения Некрасова. Именно эти спасательные операции хотели снять киношники. Но съёмочная группа Даррелла с приездом немного опоздала и спасение жертв разлива пришлось частично инсценировать: вода уже шла на спад, так что некоторых спасённых зайцев, барсуков, енотовидных собак и лис пришлось придержать в вольерах до приезда Даррелла. Они, однако, посидев в клетках дольше, чем обычно, откормились и в лес уже не особенно хотели. Что вылилось в довольно забавные эпизоды, связанные с необходимостью делать многочисленные дубли. Съёмки спасения жертв разлива реки выглядели так: животное вытряхивали из мешка в кадр, оно бежало, потом для следующего дубля его ловили егеря с сачками. - Всех утомил злющий и наглый барсук, которому надо было изображать жертву кораблекрушения вот с такой откормленной мордой, — рассказывает Игорь Фадеев. — Из мешка его должен был вытряхивать переводчик Дарреллов. Дублей было много: то мотор у лодки заглохнет, то кто-то зацепится и упадёт в воду. Вытряхнул он его один раз, второй, третий. Барсук сатанеет всё больше: на очередной попытке вытряхнуть его из мешка он всеми лапами в него вцепился и не вываливается. А когда, наконец, его удалось оттуда извлечь, он побежал не от переводчика, а за ним, и перепуганному до смерти переводчику пришлось отбиваться от барсука чем попало. Вот на этом фото как раз мои ноги в болотных сапогах и в руке мешок, в котором сидит тот самый барсук. 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

💠 Вот это необычное существо на фото можно было бы обозвать денежной жабой, потому что она сделала Даррелла состоятельным человеком. Однако это не жаба, а лягушка. Причем, волосатая. Именно так назывался первый рассказ натуралиста, который он создал, послушавшись совета своего брата-писателя Лоуренса. Рассказ про поимку волосатой лягушки понравился читателям и принес Джеральду первые деньги. Позже он вставит эту историю в книгу «Гончие Бафута» о своей экспедиции в Камерун. Кстати, «мохнатость» имеют на теле только самцы этих лягушек. И, конечно, никакие это не волосы, а особые кожаные выросты, помогающие земноводным получать кислород. Но смотрится очень впечатляюще, согласитесь! 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Один из самых трудных и драматичных походов я совершил, когда находился в небольшой деревушке Эшоби. Мы бродили почти всю ночь без особого успеха, пока один охотник не предложил отправиться к известной ему отвесной скале со множеством пещер. Мы решили, что уж там-то точно скрывается какая-нибудь живность, и, двинувшись в указанном направлении, вскоре вышли к реке, которую нужно было перейти вброд. Мы брели по пояс в холодной воде и уже добрались до середины, когда шедший позади меня охотник включил фонарь и - о ужас! - обнаружил, что река кишит водяными змеями, снующими туда и сюда; иные, вытянув из воды шеи, похожие на перископы, смотрели на нас блестящими глазами. Эти змеи не были ядовиты (хотя, если их раздразнить, могут цапнуть будь здоров), но африканцы убеждены, что все змеи ядовиты, и относятся к любому виду с величайшей осторожностью. Бедный охотник, застигнутый врасплох на середине реки, решил, что на него ниспосланы чуть ли не все водяные змеи, какие только есть в Камеруне; издав дикий крик, он бросился к берегу, но бежать по пояс в воде оказалось не так-то просто - течение сбило его с ног, и он плюхнулся в воду, утопив все снаряжение, которое нес на голове. Напуганные шумом, водяные змеи тут же скрылись под водой. Когда бедняга снова поднялся на ноги, вздыхая и что-то бессвязно бормоча, товарищи бросились расспрашивать его, что случилось; услышав, что река полна змей, они зажгли фонари, но не обнаружили ни одной. После недолгих споров мне удалось убедить охотников постоять спокойно на середине реки с потушенными фонарями. Простояв так около получаса, мы снова зажгли их и опять увидели себя в окружении змей, точно выткавших своими телами серебристые узоры на поверхности воды. С помощью сачков на длинных рукоятках мы отловили четыре-пять; как они ни бились и ни извивались, а оказались в наших мешках. Затем мы продолжили свой путь. 📚 Новый Ной 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Сороки были вне себя от возмущения, когда их стали держать взаперти, хотя и в очень просторной клетке. При таком неуемном любопытстве, как у них, трудно было пережить потерю возможности разведывать и комментировать все события. Прикованные к одному месту, Сороки могли теперь посвящать уйму времени учебе, которая заключалась в твердом усвоении греческого и английского языка и в умелом воспроизведении естественных звуков. В очень короткий срок они научились называть всех членов нашей семьи по именам и с исключительным коварством разыгрывали Спиро. Дождавшись, когда он сядет в машину и немного отъедет от дома, Сороки бросались в угол клетки и кричали: «Спиро… Спиро!..», заставляя его нажимать на тормоза и поворачивать обратно, чтобы выяснить, кто его звал. Много невинной радости доставляли им слова «Уходи!» и «Пойди сюда!», которые они выкрикивали по очереди то на греческом, то на английском, к полнейшему замешательству собак. Еще одна проделка, бесконечно их забавлявшая, заключалась в обмане бедных, несчастных цыплят, целыми днями рывшихся в земле среди оливковых рощ. По временам на пороге кухни появлялась служанка и начинала издавать писклявые звуки вперемежку с каким-то странным громким иканием. Это был сигнал кормления, и все куры, словно по волшебству, оказывались у кухонной двери. Как только Сороки освоили этот призыв, они извели бедных кур вконец. Обычно звуки их раздавались в самое неподходящее время, когда курам после долгих усилий и бесконечного кудахтанья удавалось наконец взобраться на ветки невысоких деревьев, или же в самую жаркую пору дня, когда они устраивали себе приятный отдых в тени миртовых зарослей. Едва куры успевали погрузиться в приятную дремоту, как Сороки принимались звать их на кормежку. Одна из них воспроизводила писклявые звуки, другая — икающие. Куры нервно оглядывались, каждая ждала, пока кто-нибудь еще не проявит признаков жизни. Тогда Сороки кричали снова, более призывно и настойчиво. Неожиданно какая-нибудь курица, менее сдержанная, чем другие, с кудахтаньем вскакивала на ноги и неслась к клетке Сорок. После этого и все остальные, хлопая крыльями, неслись за нею что есть духу. Подлетев к прутьям клетки, они толкались, громко квохтали, клевали друг друга, потом стояли и оторопело глядели на клетку, где элегантные Сороки в своих гладких черно-белых костюмах взирали на них с насмешкой, словно пара уличных зубоскалов, ловко одурачивших толпу ограниченных серьезных горожан. 📚 Моя семьи и другие звери 👉 Дж.Даррелл в Телеграм

Птенец, сидевший на моей голове, убедился в невозможности снять с меня скальп, спустился мне на плечо и захотел узнать, насколько глубоко входит его клюв в мое ухо. Я поспешно снял его с плеча и посадил на руку, где сидел его брат. Они встретились так, словно не виделись целую вечность: подняв хохолки и нежно глядя друг другу в глаза, они заверещали со скоростью дрели. Когда я открыл дверцу клетки и поднес к ней руку, обе птички прыгнули внутрь и поднялись на жердочку с таким видом, словно родились в неволе. Удивленный такой беспечностью, я отправился на поиски Джеки. — Пойди посмотри наше новое приобретение, — сказал я, увидев ее. — Настоящая мечта коллекционера, пара птенцов кукушки гуира. — А, ты имеешь в виду этих рыжих птичек, — разочарованно ответила Джеки. — Не нахожу в них ничего интересного. — Да ты пойди и посмотри на них, — настаивал я. — Это в самом деле пара самых странных птиц, с которыми я когда-либо имел дело. Гуира сидели на жердочке и охорашивались. Заметив нас, они на мгновение прервали свое занятие, окинули нас взглядом блестящих глаз, протрещали краткое приветствие и снова занялись туалетом. — Да, вблизи они действительно более привлекательны, — согласилась Джеки. — Но все равно непонятно, чего ты с ними носишься. — Ты не замечаешь в их поведении странностей? — Нет, — ответила она, внимательно рассматривая птиц. — Мне очень нравится, что они ручные. Это избавит нас от кучи хлопот. — В том-то и дело, что они совсем не ручные, — торжествующе заявил я. — Их поймали всего полчаса тому назад. — Чепуха! — твердо возразила Джеки. — Ты только посмотри на них, сразу видно, что они привыкли жить в клетке. — В том-то и дело, что нет. Если верить Яну, в этом возрасте они страшно глупые, их легко ловить, и они совсем как ручные. С возрастом они набираются ума-разума, но тоже не очень-то. — Да, действительно очень странные птицы, — проговорила Джеки, пристально рассматривая их. 📚 Под пологом пьяного леса 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍Этот отрывок был написан Дарреллом сразу после смерти Теодора Стефанидеса в возрасте восьмидесяти семи лет, в 1983 году: – Я знал Теодора более 40 лет. Когда мне было десять, он вошел в мою жизнь, одетый в твидовый костюм, в котелке, с тростью с крошечным сачком на конце, с сумкой пробирок и пузырьков на бедре, его борода сверкала на солнце — словно ходячая, волосатая энциклопедия. Влияние эрудиции Теодора на начинающего натуралиста было огромным. Для меня, только начинавшего исследовать и познавать мир, в котором я жил, иметь Теодора в качестве гида, философа и друга было одним из важнейших событий в моей жизни. Немногие юные натуралисты удостаиваются привилегии, чтобы их шаги направлял своего рода всемогущий, доброжелательный и остроумный греческий бог. Теодор обладал всеми лучшими качествами натуралистов ранней викторианской эпохи — ненасытным интересом к миру, в котором он обитал, и способностью освещать любую тему своими наблюдениями и мыслями. Его широкие интересы, я думаю, характеризует тот факт, что уже в наше время в его честь были названы микроскопический водный рачок, а также кратер на Луне. Такая огромная кладезь знаний могла бы сделать некоторых людей скучными, но Теодор никогда таким не был, ибо он сдабривал свои обширные научные познания озорным чувством юмора. Примером тому служит эпилог его книги «Островные тропы», где он описывает, как все его записные книжки, рукописи и образцы были уничтожены немецкими и итальянскими бомбардировками Корфу. Это должно было стать для него страшным ударом, но затем он продолжает: «Рукопись моего magnum opus, «Обзор пресноводной биологии Корфу и некоторых других регионов Греции», была спасена счастливым случаем и опубликована в 1948 году Эллинским институтом пресноводной биологии. Я никогда не слышал, чтобы она стала бестселлером, несмотря на то, что содержит, среди прочего, наводящее на размышления описание сексуальных отклонений водяной блохи Cyclops bicuspidatus Claus. Любой читатель, однако, который пожелает глубже изучить этот вопрос, найдет копию вышеупомянутой монографии в библиотеке отдела Entomostraca Британского музея». Я могу лишь подытожить свои чувства к нему, сказав, что будь у меня сила волшебства, я бы подарил каждому ребенку два дара — зачарованное детство, которое я провел на острове Корфу, и возможность быть с таким наставником и другом, которым стал для меня Теодор Стефанидес. 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм