Джеральд Даррелл и другие животные

Среди фотографий Даррелла есть немало кадров, где он запечатлен с разными птицами. Сделала для вас сегодня славную подборку: - с грифом в Окском заповедника - с пустельгой на Мадагаскаре - со страусом в Австалии - с глухарем снова в Окском заповеднике - с попугаем (судя по всему, на Джерси) - с туканом и Джеки в Великобритании - со скелетом додо - с птенцом поморника на островах - с трубачом Трампи на Джерси. Ну, везде Джеральд прекрасен, не находите? )))

В те дни, когда я только начинал свое знакомство с островом, Роджер был моим неизменным спутником. Вместе мы отваживались уходить все дальше и дальше от дома, отыскивали уединенные оливковые рощи, которые надо было исследовать и запомнить, пробирались сквозь миртовые заросли — излюбленное пристанище черных дроздов, заходили в узкие долины, окутанные густой тенью кипарисов. Роджер был для меня идеальным спутником, его привязанность не переходила в навязчивость, храбрость — в задиристость, он был смышлен, добродушен и весело сносил все мои выдумки. Если мне случалось поскользнуться где-нибудь на влажном от росы склоне, Роджер уже был тут как тут, фыркал, будто в насмешку, бросал на меня быстрый взгляд, встряхивался, чихал и, сочувственно лизнув, улыбался мне своей кривой улыбкой. Если я отыскивал что-нибудь интересное — муравейник, лист с гусеницей, паука, пеленающего муху шелковым свивальником, — Роджер останавливался и ждал, пока я закончу свое исследование. Когда ему казалось, что я слишком замешкался, он подходил поближе, жалобно тявкал и начинал вилять хвостом. Если находка была пустяковой, мы сразу отправлялись дальше, если же встречалось что-нибудь, заслуживающее пристального внимания, мне стоило только строго взглянуть на Роджера, и он сразу понимал, что дело затянется надолго. Уши у него тогда опускались, он переставал вилять хвостом, плелся к ближайшему кусту и растягивался в тени, глядя на меня глазами страдальца. 📚 Моя семья и другие звери 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

По пути домой я старался придумать имена своим новым птенцам и все еще бился над этой проблемой, когда увидел около дома автомобиль и всех своих родных, только что вернувшихся с покупками из города. Протянув в сложенных ладонях птенцов, я спросил, может ли кто-нибудь придумать им подходящие имена. Все сразу повернулись в мою сторону. - Какая прелесть, - сказала Марго. - Чем ты их собираешься кормить? - спросила мама. - Опять новые звери? - возмутился Ларри. - Господи, мастер Джерри, - с отвращением поглядел на птенцов Спиро. - Кто они такие? Я ответил довольно холодно, что это птенцы сороки и что я никого не прошу высказывать свое мнение о них, а просто хочу, чтоб мне помогли придумать им имена. Но у всех оказалось не то настроение. - Подумать только! Он отнял этих бедняжек у матери, - сказала Марго. - Надеюсь, милый, они уже могут самостоятельно глотать пищу? - заметила мама. - Боже мой! Чего только не приносит мастер Джерри, - воскликнул Спиро. - Смотри, чтоб они не занялись воровством, - предостерег Лесли. - Воровством? - забеспокоился Ларри. - А я думал, что воруют только галки. - Сороки тоже, - сказал Лесли. - Страшные воришки. Ларри вынул из кармана бумажку в сто драхм и помахал ею над птенцами. Те сейчас же подняли головы, закрутили шеями, открыли глотки и отчаянно завопили. Ларри живо отскочил в сторону. - Ты прав! - заволновался он. - Видел, как они пытались выхватить у меня деньги? - Глупости, милый. Они просто голодные, - сказала мама. - Вовсе не глупости, мама… ты видела, как они прыгали? Их привлекли деньги… даже в этом возрасте у них уже преступные инстинкты. Джерри, пойди и отнеси сорок туда, где ты их взял. Я с невинным видом объяснил, что не могу этого сделать, так как их бросила мать, и они могут умереть от голода. Это замечание, как я и предполагал, немедленно перетянуло маму и Марго на мою сторону. - Вы еще пожалеете об этом, - заявил Ларри. - Сами лезете на рожон. Они обрыщут весь дом. Нам придется закопать все наши ценности и выставить около них вооруженную стражу. - Не говори глупостей, милый, - успокаивала его мама. - Их можно держать в клетке и выпускать только для моциона. - Моциона! - воскликнул Ларри. - Конечно, вы скажете, что это моцион, когда они будут носиться по всему дому со стодрахмовыми бумажками в своих мерзких клювах. 📚 Моя семьи и другие звери 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Наш друг справился и с задачей обеспечения нас транспортом для поездок по окрестным деревням. Он нанял латаный-перелатаный драндулет, явно уведенный с какой-нибудь автомобильной свалки. За рулем — худощавый мальгаш с диковинным именем Ромул. Все дверные стекла были опущены вниз, а ручки, с помощью которых их можно было бы поднять, были отвинчены; куда-то исчезли и «дворники». Одну из задних дверей заклинило, перед и зад были в таком состоянии, будто машина регулярно налетала на всем ходу на кирпичную стену; шины лысые, как головы стервятников, а отпаявшаяся выхлопная труба жутко скрежетала о землю во время движения. Но, как бы там ни было, мотор работал — пыхтел, зудел, ворчал, тарахтел, подчас и с перебоями, но работал. В этом экипаже мы отправились в нашу первую загородную поездку на встречу с президентом одного из округов. Ли подробно рассказала президенту о нашей миссии, и ему явно импонировало не только блестящее знание моей супругой французского языка, но и ее личность. Он бросил мне один-два дружелюбных взгляда, но все остальное время смотрел на Ли не отрываясь и в конце концов сказал, что готов ради нас на всё. Я чувствовал, что если бы Ли попросила у него озеро Алаотра в подарок, он ей отдал бы не глядя. 📚 Ай-ай и я 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍 Не каждый старший брат может похвастаться, что младший написал о нём хвалебный рассказ. Но у Дарреллов так и случилось. В интерпретации Джерри его брат Ларри - почти супермен. Но есть нюансы: Он обладает удивительной способностью внушать людям веру в себя. За всю мою жизнь я ни от кого другого не получал такого горячего ободрения, как от него. Помню, как-то раз в Лондоне Ларри пришел ко мне в гостиницу — за пазухой у него была припрятана бутылка бренди. Мы уселись в холле, где дежурил ночной портье, и приступили к уничтожению бренди. Проведя ловкий блиц-опрос, Ларри через пять минут выяснил, что портье лелеет тайную мечту проехать по Африке на велосипеде, но не верит в осуществление этого честолюбивого замысла. Огорченный его пораженчеством, Ларри немедля взялся за дело. Полчаса он рассуждал о велосипедном путешествии по Африке с таким заразительным пылом, что можно было подумать, будто это и его заветное желание. Когда он кончил, не только у портье, но и у меня не осталось никаких сомнений, что велосипедная прогулка по Черному континенту — самая чудесная и простая вещь на свете. Ларри еще не успел уйти, как портье засел за составление списка походного снаряжения (особо прочные шины, запасные камеры); его глаза горели энтузиазмом. Насколько мне известно, человек этот до сих пор работает ночным портье, но в тот день он на несколько ослепительных часов превратился в Стэнли, Ливингстона и Сесила Родса в одном лице. 📚 Мой брат Ларри 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍 Тот случай, когда на фото видно только обезьяну, но ты прекрасно знаешь, кто там главный камерамэн! 😏 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

В детстве мечтаешь о большой собаке. Потом вырастаешь, море рутины и так и не решаешься. ⠀ У Ани в 16 лет была овчарка, она даже думала стать кинологом. Но одно дело заниматься собакой, когда всё остальное делают родители. И совсем другое, когда у тебя работа, трое детей и йорк. А теперь ещё доберман Нюхль)) Вместе они учатся искать пропавших людей по следу. Вот и завела собачку)) ⠀ Если вам интересны истории поисков и воспитание служебной собаки не кинологом, то Анин канал вас увлечёт. ⠀ 🏀 Здесь забирайте подборку игрушек со ссылками на Озон. Что Нюхлю зашло, что не зашло и что прожило десять минут. 🐾 Если любите истории из жизни, то тут Аня начала писать книгу по их поискам людей ⠀ Заходите в «Нюхль | Хроники добермана» 🐾

Зебра Чапмана показалась мне, в общем, довольно скучным животным. Наши представители этого вида красиво смотрелись на фоне травы в своем обширном загоне, но ничего интересного в их поведении не было. Знай себе пасутся да иногда повздорят и угрожают друг другу оскаленными зубами, прижав уши к голове. Жеребцы, казалось, только и думали о том, как вас прикончить, а поскольку они могли развить страшную скорость, вам все время приходилось быть начеку. Каждое утро мы с Гарри первым делом лезли через ограду и собирали в загоне зебр выросшие за ночь, умытые росой бархатистые грибы. На второй завтрак Гарри тушил их в масле на небольшой сковороде. Отменное блюдо, однако собирать грибы в непосредственной близости от кровожадных полосатых жеребцов было по меньшей мере рискованным занятием. Однажды утром выдался особенно богатый урожай, мы набрали полведра и заранее радовались предстоящей в одиннадцать часов сытной трапезе. Только я нагнулся за необычно крупным грибом, как Гарри закричал: — Берегись, старик! Этот ублюдок бежит сюда! Я выпрямился — жеребец с грохотом мчался прямо на меня, прижав уши и оскалив желтые зубы. Бросив ведро, я по примеру Гарри пустился наутек. Задыхаясь от бега и смеха, мы перевалили через ограду. Жеребец круто затормозил возле ведра и с негодующим фырканьем уставился на нас. А затем, к нашему величайшему возмущению, развернулся и с замечательной точностью поразил копытами ведро, так что оно описало в воздухе широкую кривую, сопровождаемую кометным хвостом из грибов. Полчаса ушло у нас на то, чтобы снова собрать их. Впрочем, к одной зебре я все же проникся симпатией. Это был жеребец, представитель самых крупных, пустынных зебр. Тело этих зебр (они же зебры Грэви) напоминает лошадиное; длинная, породистая голова отчасти смахивает на ослиную, однако больше похожа на голову арабского скакуна с изящной, нежной, бархатистой мордой; узкие правильные полосы словно нарисованы по линейке; огромные уши походят на косматые цветки аронника. Насколько мне известно, в Англии наш экземпляр был единственным в своем роде, и я считал, что его редкость, не говоря уже о красоте и кротости, дает мне право скармливать ему дополнительные порции овсяной сечки, которую он бережно брал с моих ладоней губами, мягкими, как шляпки растущих в его загоне грибов. 📚 Звери в моей жизни 👉 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Окно, из которого открывался вид на ровную лужайку и ряды карликовых фруктовых деревьев, было окаймлено какими-то вьющимися растениями с голубыми цветками. Не вставая с кровати, можно было видеть между этими цветками гнездо колибри — крохотное сооружение величиной со скорлупку грецкого ореха. В гнезде лежали два белых яйца, каждое не больше горошинки. В первое утро после приезда я долго нежился в теплых глубинах гигантской постели, попивая чай и наблюдая за колибри. Самка спокойно сидела на яйцах, а ее супруг стремительно влетал и вылетал из гнезда, мелькая между голубыми цветами, словно сверкающая маленькая комета. Такой способ наблюдения птиц меня вполне устраивал, но в конце концов Джеки выразила сомнение в том, что при таких методах исследования я смогу прибавить что-либо новое к уже имеющимся сведениям о жизни представителей семейства Trochilidae. Пришлось вылезти из кровати и одеться. 📚 Под пологом пьяного леса 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

За трое суток путешествия на «Андромеде-3» Питер вволю нагоревался, что поспешил и не дождался отхода «Императрицы Азии» — крупного и надежного пассажирского судна, совершавшего на Зенкали один рейс в месяц. Когда «Андромеда-3» отошла от причала и вступила в неравную борьбу с океанскими волнами, он стал кусать себе локти, что так необдуманно согласился занять предложенную ему должность. Лежа на койке, похожей на гроб, он вспоминал, какие радужные перспективы рисовались ему, когда дядюшка сообщил эту важную новость.   – Посылаем тебя на Зенкали! — говорил сэр Осберт, разглядывая своего единственного здравствующего родича холодным синим оком сквозь монокль.— Смотри, не влипни там в историю.   – Да что вы, дядюшка! — воскликнул Питер.   – Помни, мы посылаем тебя не для приятного времяпрепровождения, — наставительно сказал сэр Осберт,— а на помощь этому ополоумевшему Олифанту.   Произнеся эти слова, сэр Осберт принялся расхаживать взад-вперед по конторе. За окнами хлопьями валил снег, и за белой пеленой, похожей на кружевную сетку, кипела и бурлила жизнь лондонских улиц.   – Не скрою, ситуация на Зенкали… хм… мягко говоря, оставляет желать лучшего,— признался сэр Осберт.— Как тебе известно, мы пообещали им самоуправление. Точнее, дело идет к тому, что вся власть перейдет к их сумасбродному правителю — королю Тамалавале Третьему. Вот умора!   – Но я не слышал о нем ничего дурного,— попытался было возражать Питер.— Бытует мнение, будто он прогрессивный владыка, а подданные без ума от него.   – Он просто клоун,— перебил сэр Осберт.— А можно ли чего другого ожидать от каннибала, даже закончившего Итон? Он, как бы тебе это сказать поделикатнее,— себе на уме. Пока Зенкали находился под нашим владычеством, мы еще как-то могли держать его в узде, но теперь…   Он схватил с письменного стола линейку из черного дерева и принялся отчаянно шлепать ею по ладони. – Мой эскулап не велит мне волноваться,— продолжал он.— Мол, у меня изношенное сердце. Ну как, как я могу не волноваться, когда такой лакомый кусок уходит из-под носа правителей Империи!   Сэр Осберт на минуту смолк, чтобы перевести дыхание. Питер хранил молчание: у него были диаметрально противоположные взгляды на эти проблемы. В прошлом они с дядюшкой отчаянно спорили, но сейчас Питеру не хотелось упускать шанс отправиться на Зенкали.   – Хочу напомнить: Империя — это то, во имя чего мы, представители славного рода Флоксов, сражались и умирали. Возможно, вы, молодые, привержены новым идеям и для вас все это — звук пустой. Жаль, очень жаль! Помни, что ни одно важное событие в истории Англии и становлении Империи не обходилось без нас — отпрысков древнего рода Флоксов!   – Помню, дядюшка,— сказал Питер.— Вам не о чем волноваться.   – И в Трафальгарской битве участвовали Флоксы,— продолжал сэр Осберт,— и в битве при Ватерлоо, и в управлении Австралией и Новой Зеландией… И в Индии их было немало… И северо-западная граница практически только на них и держалась… А сколько их было в наших африканских владениях! Теперь, когда к власти пришли эти чертовы лейбористы, Империя стала расползаться, словно ветхое одеяло… Ей-богу, может хватить удар, когда видишь, как эти сыновья лавочников, эти паршивые тред-юнионисты и разные прочие мужланы, одевшись в шикарные костюмы, бродят по Уайтхоллу — весь пол в плевках, как в снежных хлопьях! — и раздают Империю по кускам всяким проходимцам, которые еще не отучились варить на обед своих дедушек и бабушек!   📚 Птица-пересмешник 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Они шли по краю болота, прыгая с камня на камень. Эмма на миг отвлеклась – загляделась на красивых стрекоз, – потеряла равновесие и свалилась в воду. Айван с Конрадом быстро схватили её за руки и вытащили на камень.   – Ты как? – обеспокоенно спросил Конрад.   Эмма морщилась. – Ничего вроде. Только, кажется, лодыжку растянула. – Ух ты! Вы только поглядите на них! – воскликнул Айван, забыв о сестре. – Кто ж это такие-то?   На противоположном берегу стояли три громадные рептилии, каждая величиной с автобус. Они погрузили в воду головы на длинных шеях и мотали ими туда-сюда так, что казалось, будто над болотом ходят маятники старинных часов.   – Танистрофеи, так они называются. Думаю, они ловят рыбу, – громко ответил Конрад.   Услышав его, один из динозавров вынул голову из воды. Ребята ахнули от изумления: шея у него была высотой с фонарный столб. Голова маленькая, а рот полон острых зубов. Зверь жевал крупную рыбину. Увидев ребят, он проглотил добычу и издал крик, напоминающий звук волынки. Двое других тут же подняли головы и тоже уставились на детей. В следующую секунду все трое бросились в воду и устремились к путешественникам.   – Они на нас охотятся! – крикнул Айван. – Сматываемся! – Не могу, я же ногу потянула! – в панике воскликнула Эмма. – Я тебя понесу, – сказал Конрад. – Быстро прыгай мне на спину.   Они побежали: Конрад с Эммой на закорках впереди, Айван прикрывал их сзади. – К деревьям! – скомандовал Конрад. – Забирайтесь как можно выше. – Они прямо за нами, – пропыхтел Айван, оглядываясь на бегу. – Быстрее же!   Конрад остановился у высокого дерева гинкго: – Залезаем!   Эмма так испугалась, что, не чувствуя боли, резво вскарабкалась по веткам, близнецы – следом за ней. Не прошло и пары секунд, как один из преследователей схватил Айвана за куртку. Тот цеплялся за ветку изо всех сил, а рептилия тянула вниз.   – Снимай куртку, скорей! – выкрикнула Эмма. – Давай я помогу.   Но у Айвана уже не было сил снять куртку. К счастью, Эмма со скоростью молнии сообразила, что делать: выхватила нож и разрезала ткань. Рептилия принялась с наслаждением жевать лоскут, думая, что это Айван.   – Быстрее, пока он не сообразил! Поднимайся выше! – поторопила Эмма брата. Никогда ещё ребята не лазали по деревьям так резво. Хоть и трясло их от страха и усталости, но они радовались передышке. Рептилии злобно рычали внизу, а потом взялись бить по стволу. Перепуганные ребята поняли, что дерево, укоренившееся в рыхлой, заболоченной почве, постепенно поддаётся натиску. Его верхушка уже опасно кренилась. Вот-вот дерево рухнет, и ребята окажутся в болоте, а там хищники мигом до них доберутся.   – Зря мы вообще отправились в это путешествие, – всхлипнула Эмма, у которой зуб на зуб не попадал от ужаса.   Но тут сиплым от волнения голосом Конрад сказал: – Всё в порядке. Посмотрите вверх!   Эмма и Айван с облегчением увидели, как «Минидонна», словно мыльный пузырь, плывёт к ним среди крон. – Трижды ура «Минидонне»! – закричали они и замахали своему спасителю. – Что, славно повеселились с длинношеими? – ухмыльнулся Ланцелот, аккуратно подводя шар к дереву. – Вы не вернулись вовремя, я поднял «Минидонну» и увидел вас в телескоп. Похоже, успел в самый раз.   – Ещё чуток – и я бы поседела, – пробурчала Эмма, перелезая на борт. Близнецы вскарабкались следом. – Что на обед? – поинтересовался Айван. Что-что, а насчёт поесть он никогда не забывал. – Я бы динозавра слопал, так проголодался. – Да уж, лучше ты его, чем он тебя, – расхохотался Ланцелот.   📚 Путешествие к динозаврам

Одна из пингвиньих семей жила в ямке неподалеку от того места, где мы каждый день оставляли лендровер, и поэтому мы могли видеть процесс кормления птенцов во всех подробностях. Когда взрослая птица добирается до колонии, ей, чтобы попасть к собственному гнезду, предстоит еще пробежать сквозь строй нескольких тысяч чужих птенцов, которые думают, что, набросившись на взрослого пингвина, они могут заставить его отрыгнуть пищу. Поэтому взрослой птице то и дело приходится увертываться от нападений толстых пушистых птенцов, и она кидается на бегу то вправо, то влево, как опытный центрфорвард на футбольном поле. Даже когда пингвин добегает до своего гнезда, его все еще неотступно преследуют два-три чужих птенца. Почувствовав себя дома, пингвин наконец теряет терпение, поворачивается к преследователям грудью и принимается наказывать их самым жестоким образом. Он бьет птенцов клювом так яростно, что их пух летает над колонией, как семена чертополоха в пору созревания. Отогнав чужаков, родитель поворачивается к собственным детям, которые, крича пронзительно и хрипло от голода и нетерпения, уже атакуют его тем же самым способом, что и другие. Пингвин усаживается у входа в яму и, задумчиво уставившись на свои ноги, начинает делать такие движения, будто очень хочет подавить сильный приступ икоты. Видя это, птенцы приходят в нетерпеливое и радостное возбуждение - они громко и хрипло орут, неистово хлопают крылышками, всем телом прижимаясь к родителю, стуча своими жадными клювиками о его клюв. Это продолжается секунд тридцать, потом родитель, явно чувствуя облегчение, вдруг отрыгивает пищу и засовывает свой клюв в разинутые рты птенцов так глубоко, что становится страшно - а вдруг он не сможет вытащить его обратно. Но все обходится благополучно. 📚 Земля шорохов

Не знаю, по какой причине, но я как админ этого канала обожаю обложки именно с рисунками! В моем загашнике обложек на разных языках набралась вот такая подборка книг Даррелла с рисованным оформлением. ❓ А в вашей домашней библиотеке какая обложка ДД самая любимая?

🇷🇺 🇨🇳 Внимание! Открыт набор в группу китайского для взрослых. Бесплатно. Даже если вам давно не 25. Даже если сейчас вы не знаете ни одного слова на китайском... Наши студенты запоминают 750+ иероглифов за 1 год — и этого хватает, чтобы понимать и использовать до 80% бытовой китайской речи. Можете себе представить? Даже если вы полный ноль и вам страшно смотреть на иероглифы. Даже если вы не знаете ни одного иностранного языка. И даже если вам кажется, что «уже поздно». Просто запишитесь на бесплатный вебинар с носителем и узнайте, на что вы способны: bamboo-bridge Китайский — это не про “в Китае жить”. Это про: • Большие возможности в бизнесе, доходе, путешествиях – Прокачку мозга, памяти, интеллектуальный тонус • Доступ к крупнейшей экономике мира с миллиардами людей – И, как ни странно — удовольствие Число мест ограничено. Не упустите возможность — регистрируйтесь прямо сейчас: bamboo-bridge

Поздним вечером Джонатан, удовлетворенный удачными съемками, не без самодовольства произнес:   — Отличный выдался денек. Теперь нам остались только свиньи и быки. Кстати, что у нас со Свинаркой? — Она прибудет завтра к вечеру, — ответил Британникус. — Советую запастись противомоскитными средствами. — О боже, только не москиты, — ужаснулся Брайан, закатив глаза. — Эти твари меня сожрут. — Я думаю, здесь самая высокая концентрация москитов во всей Европе, — коварно заметил Британникус.   Брайан застонал. — Не понимаю, к чему такой шум из-за парочки комаров, — удивился Джонатан. — Лично меня они не трогают. — Я бы на месте любого уважающего себя комара держался от тебя подальше, — елейно заметил Крис, демонстрируя обычные для оператора «любовь» и «уважение» к режиссеру.   Поздним вечером мы отправились встречать Свинарку. Не знаю почему, но прозвище Свинарка вызывало в моем воображении сцены из рассказов-ужасов о полуженщине-полусвинье, с громадными клыками, свиным рылом, капающей изо рта слюной. Поэтому я испытал чувство облегчения при виде стройной интересной молодой особы. Девушку звали Мариза, и пока Джонатан объяснял, что ей предстоит сделать, она рассматривала нас ясными, смеющимися глазами.   Вначале Джонатан попросил ее прокатиться по лесу в своем фургончике с раскачивающейся во все стороны антенной, имитируя ночную езду по следу кабанов. Эти кадры пришлось снимать до захода солнца, но после специальной обработки пленки в лаборатории все выглядело так, как если бы снималось ночью. Когда эпизод был завершен, стало почти темно.   И тут, словно повинуясь какому-то тайному сигналу, появились москиты и плотной стеной облепили нас со всех сторон. Я всегда утверждал, что по количеству москитов ни одно место на Земле не может сравниться с долиной Гран-Чако в местечке Мату-Гросу. Но после того, что нам пришлось испытать в Камарге, я не уверен, что безоговорочно отдам пальму первенства Парагваю.   Стоило вам включить карманный фонарик, и вы уже не видели ничего за сплошной живой москитной массой. Дышать можно было только носом, иначе через секунду легкие ваши были бы полны москитов. Руки, лицо и шея были покрыты толстым черным слоем насекомых. Москиты проникали в волосы и вгрызались в кожу головы; остальные части тела обгладывались прямо через тонкую летнюю одежду.   Не прошло и минуты, а Брайан уже вертелся на одном месте, как дервиш, хлопая себя по всем местам и громко стеная. Хотя от него отчаянно несло противомоскитным средством, это не возымело должного эффекта. Напротив, резко пахнущий репеллент, вероятно, показался камаргским москитам чем-то вроде аперитива перед обильной кровавой трапезой.   Мы с Ли понимали, что, если дорожим собственной жизнью, лучше не упоминать о том, что москиты нам, в общем-то, не особенно досаждали.   Я, за время постоянных странствий, и Ли, благодаря двум годам, проведенным на Мадагаскаре, выработали шкуры, словно у носорогов. Поэтому хоть москиты и раздражали нас тем, что лезли то в глаза, то в нос, укусы их были почти безболезненны и даже не чесались. Но если, не дай бог, мы упомянули бы об этом вслух, нас сожрали бы с потрохами.   📚 Натуралист на мушке 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Фон восседал на веранде, разглядывая на свет бутылку джина: много ли в ней еще осталось. — А, друг мой, — сказал он. — Ты хорошо поохотиться? — Да, — ответил я, усаживаясь на предложенный стул. — Охотники Бафута умеют ловить славную добычу. Мы поймали целых три. Мы подняли стаканы, чокнулись, широко улыбнулись друг другу и выпили. Когда мы добрались почти до дна второй бутылки, оба мы порядком разнежились и Фон повернулся ко мне: — Ты любить музыка? — Да, очень, — чистосердечно ответил я. — Хорошо! Тогда будет музыка, — сказал он. Вскоре во дворе под верандой появился оркестр. К моему удивлению, он состоял примерно из двух десятков жен Фона, почти совершенно голых, если не считать узеньких набедренных повязок. Жены были вооружены множеством самых разных барабанов, начиная от крохотного, величиной с маленькую кастрюльку, и до огромных, пузатых инструментов; были там еще и деревянные флейты с необыкновенно нежными голосами, и большие бамбуковые коробки, наполненные сушеными зернами маиса. Но самым удивительным инструментом в этом оркестре мне показалась деревянная труба футов четырех длиной. Ее держали стоймя, уперев одним концом в землю, и дули в нее, извлекая густой, низкий, дрожащий звук, который немало вас изумлял — никто бы не подумал, что подобное может донестись откуда-то еще, кроме как из уборной, да и то лишь если там редкостная акустика. Оркестр начал играть, и вскоре домочадцы Фона пустились в пляс. Это было нечто среднее между бальным и народным танцем. Пары, обхватив друг друга, медленно кружились, их ноги переступали крошечными шажками, а тела раскачивались и извивались в таких движениях, какие не счел бы позволительными ни один дансинг. Флейты чирикали и попискивали, барабаны стучали и грохотали, погремушки трещали и шелестели, и за всем этим хаосом звуков неумолчно, глухо гудела огромная труба, и каждые несколько секунд так размеренно, точно это билось огромное сердце, гудение обрывалось громким рёвом. — Тебе нравится мой музыка? — закричал Фон. — Да, очень хорошая, — проревел я в ответ. — А в твоей страна есть такой музыка? — Нет, — сказал я с искренним сожалением, — у нас такой нет. 📚 Гончие Бафута Фото: танец в резиденции Фона, 1957 год

Помимо обычных еженедельных вылазок в обществе Теодора теперь я совершал куда более смелые и продолжительные экспедиции, так как обзавелся осликом. Сие четвероногое, по имени Салли, я получил в подарок на день рождения; при всем своем упрямстве, Салли была бесценным компаньоном, когда предстояло покрывать большие расстояния и нести различное снаряжение. Притом упрямство возмещалось одним великим достоинством: подобно всем ослам, Салли обладала безграничным терпением. Пока я наблюдал того или иного представителя животного мира, она безмятежно созерцала пространство или же погружалась в присущую ослам дремоту, это напоминающее транс блаженное состояние, когда ослы стоят с полузакрытыми глазами, как будто грезя о некой нирване, и до них не доходят ни оклики, ни угрозы, ни даже удары палкой. Собаки, подождав немного, начинали зевать, вздыхать, чесаться и множеством прочих знаков давали понять, что, на их взгляд, мы уделили достаточно внимания очередному пауку или иной твари, пора двигаться дальше. Когда же Салли предавалась дремоте, все говорило за то, что она, если понадобится, способна простоять так не один день. От своего друга в деревне, опытного наблюдателя, который добыл не один экземпляр для моей коллекции, я услышал однажды, что в скалистой долине километрах в восьми от нашего дома он заприметил двух огромных птиц. Похоже, они там гнездятся. Согласно его описанию, это могли быть только орлы или грифы, а мне страшно хотелось заполучить птенцов любого из этих двух видов. В моей коллекции пернатых хищников уже числились три вида сов, перепелятник, дербник и пустельга; для полного счастья мне недоставало орла или грифа. Нужно ли говорить, что я не стал делиться своим замыслом с родными: на мясо для моих животных и без того уходили астрономические суммы. К тому же я хорошо представлял себе, как воспримет Ларри предложение поселить в доме грифа. Обзаводясь новыми домашними животными, я давно уже взял за правило ставить Ларри перед свершившимся фактом. Главное — пронести экземпляр в дом, а там я всегда мог рассчитывать на поддержку мамы и Марго. 📚 Сад богов

Все мы с улыбкой наблюдали за тем, как тщательно животное чистило, расчесывало и смазывало свою шерстку, не замечая ничего вокруг. Пока первый зверь был всецело поглощен столь важной процедурой, над водой показались другие морды, и вскоре несколько разнокалиберных особей, от совсем еще юных отроков до пожилых матрон, начали грузно вылезать на берег.   Вскоре уже пять-шесть нутрий сосредоточенно занимались своим туалетом, в то время как остальные продолжали плавать и нырять в канале.   Приведя себя в порядок, нутрии отправились ужинать, медленно бредя вдоль берега и поедая сочную траву. Если бы не их ужасная манера подрывать все, что попадалось на пути, с эффективностью саперной роты, эти симпатичные добродушные создания могли бы стать украшением любой местности.   Вскоре Крис дал нам понять, что сделал все нужные ему кадры, и, пользуясь все тем же языком глухонемых, велел нам с Ли приблизиться к резвящимся зверькам, чтобы заснять задуманную Джонатаном сцену. О направлении ветра не стоило и беспокоиться, так как его не было и в помине. Опасаться следовало другого — наши головы не должны были виднеться на фоне освещенного горизонта, поэтому, согнувшись вдвое, словно пара краснокожих разведчиков, мы с Ли начали осторожно пробираться вдоль канала.   Ориентиром нам служил тамариск с торчавшей сломанной ветвью, находившийся как раз напротив компании нутрий. Добравшись до дерева, мы начали медленно, дюйм за дюймом, выпрямляться и наконец встали во весь рост. Примерно в двадцати пяти футах от нас находились нутрии.   Мы стояли не шевелясь, а звери не замечая нашего присутствия, продолжали банные процедуры. Тогда мы начали осторожно продвигаться вперед. Это напоминало детскую игру «замри», где водящий стоит спиной, а остальные приближаются к нему. Стоит ему повернуться — все замирают на месте. Тот, кто пошевелится, становится водящим.   Мы с Ли, играя с нутриями в «замри», так в этом преуспели, что Крису удалось сделать несколько очень удачных групповых кадров.   И вдруг, когда мы стояли как вкопанные, тот самец, что появился первым, неожиданно повернулся и уставился прямо на нас; при этом ноздри его раздувались, усы зло топорщились и оранжевые зубы были направлены вперед, как ятаганы. Так как мы были абсолютно неподвижны, то не могли взять в толк, что могло его встревожить; впрочем, даже незначительное дуновение ветерка могло донести до него наш запах.   Зверь с размаху шлепнулся на все четыре лапы, бросился вниз и вошел в воду без единого всплеска, что было удивительно для такого крупного животного. В следующую минуту паника охватила остальных; они галопом промчались по берегу и попрыгали в канал, глубоко ныряя для полной безопасности и поднимая со дна ил.   📚 Натуралист на мушке 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Когда наутро я пришел их проведать, они с кровожадным видом кружили друг возле друга, а потому, дабы предотвратить сокращение числа моих опоссумов до единицы, я разгородил клетку крепкой доской.   В Гвиане мне рассказывали, что эти твари страшно прожорливы и едят абсолютно все, а потому я решил проверить это на опыте: выходила неувязка с объемистой многотомной книгой по зоологии, которая служила мне справочным пособием и в которой утверждалось, что опоссумы наподобие фей питаются деликатнейшей пищей из фруктов и насекомых, лишь изредка позволяя себе яйцо или птенчика.   Итак, я три дня подряд набивал клетки опоссумов самой омерзительной едой, начиная от застывшего кэрри и кончая разложившимися трупами, и они пожирали все подчистую. Похоже, чем отвратительнее еда, тем больше она им нравилась. После трех дней близкого знакомства я стал склоняться к мысли, что все, что рассказывали мне об опоссумах, сущая правда.   Но тут мои гастрономические опыты пришлось прикрыть: увари несносно благоухали, и Боб заявил, что вовсе не желает схватить дифтерию ради моих зоологических изысканий.   Спору нет, опоссум не ахти как привлекателен с виду, если даже отвлечься от его отвратительных повадок.   Ростом он с небольшую кошку, одет в густую неопрятную шубу трех цветов: желтовато-коричневого, кремового и шоколадного. У него очень цепкие короткие голые лапы розового цвета и длинный, постепенно сужающийся чешуйчатый хвост, серый у основания и с розовыми крапинками на конце.   Его морда - длинный голый розовый нос и безвольно свисающая нижняя челюсть, между которыми открывается полная больших острых зубов пасть, - даже самому неискушенному наблюдателю скажет все о его характере. Глаза у него коричневые, злые. Из косматой шерсти на голове выглядывает пара голых, почти прозрачных ослиных ушей, которые вздрагивают и настораживаются при каждом его движении.   Потревоженный опоссум широко разевает пасть и шипит, и поскольку челюсти у него узкие и длинные, уснащенные большущими зубами, то в этот момент он весьма напоминает своего рода косматого крокодила.   Если оставить без внимания его предостерегающее шипение, он издаст низкое стенание, очень похожее на крик мартовского кота, и, клацая челюстями, бросится на вас.   📚 Три билета до Эдвенчер 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Лишь в тех случаях, когда мы показываем свою коллекцию друзьям или знакомым, нас порой посещает мысль, что наш образ жизни должен казаться крайне эксцентричным простому обывателю. Что нисколько не мешает им восхищаться увиденным. Сегодня они могут любоваться великолепным собранием рептилий — змей, чьи движения изяществом превосходят самые пластичные па танцовщиц острова Бали, неуклюжих черепах, похожих на огромные ожившие грецкие орехи. Мы показываем наших чудных, рыкающих по-медвежьи, шоколадного цвета горилл; их вожак Джамбо напрашивается на сравнение с обросшим мехом японским борцом, только он куда красивее и ласков, словно котенок. Гости восхищаются красочной коллекцией птиц — стройных и элегантных, как молодое деревцо, журавлей, фазанов с многоцветным муаровым плюмажем, медленно шествующих по зеленой лужайке фламинго, подобных влекомым ветром лепесткам розы. Они влюбляются в наших мармозеток и тамаринов — самых крохотных из обезьян, одетых в коричневый, оранжевый или черный мех, а иные — в золотистых мантиях. В зарослях у озера лемуры, будто в домино, порыкивают хором, так что земля вибрирует у нас под ногами. На очереди — бабирусса, самый изумительный уродливый зверь в мире, с огромными изогнутыми клыками и почти голым телом с таким обилием складок и морщин, что оно напоминает рельефную карту Луны. За бабируссой — гепарды с черными следами слез на морде; так объясняет эти полоски легенда, согласно которой гепард после его сотворения стал относиться к другим животным так злобно и надменно, что получил от Всевышнего выговор и плакал черными слезами, которые оставили на его морде след, напоминающий о Божьем гневе. 📚Юбилей ковчега Фото: ДД с гепардом под присмотром попугая.

У Даррелла было много талантов. Он умел разговаривать с животными, писать книги, организовывать зоопарки, находить деньги на спасение редких видов и превращать самые невероятные зоологические приключения в истории, от которых невозможно оторваться.   Но сегодня нас интересует другое - его борода ))   Потому что если посмотреть на фотографии Джеральда Даррелла разных лет, становится очевидно: пока натуралист исследовал животный мир, его собственная борода тоже проходила сложный эволюционный путь.   От скромного намёка на растительность - до того самого седого великолепия, без которого мы уже с трудом представляем автора «Моей семьи и других зверей». Все этапы роста - в сегодняшней фотоподборке, листайте галерею 👆 ❓И теперь главный вопрос: вам лично какой Даррелл нравится больше - молодой и безбородый или тот самый седобородый канонический? 🤩

В тот же вечер мы сидели в нашем унылом баре, потягивая виски. Хозяин гостиницы вдруг дерзнул насладиться радостями жизни и включил небольшой приемник. Радио затрубило протяжное танго самого неблагозвучного сорта. Мы молча слушали, пока не замер последний отчаянный вопль. - Переведите эту веселенькую вещичку, - попросил я Марию. - Это о человеке, который обнаружил, что его жена больна туберкулезом, - объяснила она. - Он потерял работу, и дети его голодают. У него очень плохое настроение, и он спрашивает, в чем смысл жизни. Радио снова принялось вопить что-то, очень похожее на предыдущую песню. Когда оно замолчало, я взглянул на Марию и вопрошающе поднял брови. - Это о человеке, который только что обнаружил, что жена ему неверна, — уныло перевела она. — Он зарезал ее. Теперь его должны повесить, и дети его останутся сиротами. У него очень плохое настроение, и он спрашивает, в чем смысл жизни. Воздух раздирала третья песенка. Я взглянул на Марию. - То же самое, - лаконично сказала она. Мы все разом поднялись и отправились спать. 📚 Земля шорохов

Я всегда говорил, что есть два создания, которым ни в коем случае нельзя давать волю в зоопарке: ветеринар и архитектор. Ветеринар тотчас примется лечить диких животных так же, как домашних. Конечно, динго или кустарниковая собака принадлежат к семейству собачьих, но это еще не значит, что к ним следует подходить с той же меркой, что и к болонке или спаниелю.   Обычно ветеринар в отчаянии заключает: «На вашем месте я бы махнул рукой». Нам повезло, наши два ветеринара, Блэмпид и Бегг, придерживаются прямо противоположной точки зрения. Вот уж кто никогда не махнет рукой на животное!   У архитектора свои заскоки. Стоит вам зазеваться, и они сконструируют клетку, которая будет архитектурной поэмой, но никуда не годится с точки зрения тех, кому ею пользоваться, а главное — тех, кому в ней жить.   Вот почему, когда дело дошло до клеток для человекообразных, мы с Джереми тщательно изучили проект, стремясь не допустить промашек. Задача осложнялась тем, что клетки предстояло ставить на наклонном участке, прилегающем к южной стене Дома млекопитающих, причем Откосов не один, а целых три, так что надо было сперва подготовить солидное бетонное основание.   Конечный вариант, предложенный нашим архитектором Биллом Девисом, мне очень понравился. Клетки были почти треугольные, так что обитатели каждой из них могли видеть, что происходит в двух других.   Житье-бытье соседей занимает человекообразных обезьян ничуть не меньше, чем нас, людей, только мы подглядываем из-за штор, а они из-за решеток. Крышу впереди подняли чуть повыше, чтобы в клетки попадало возможно больше солнца.   Мы договорились со строительной фирмой, и началась подготовка участка. Старые клетки помещались внутри дома, но через окна обезьяны могли следить за ходом работ, и они охотно пользовались этой возможностью.   Особенно интересовался техникой орангутан Оскар, он целыми днями сидел у окна и сосредоточенно наблюдал, как готовят и укладывают раствор. Однажды утром я пошел проверить, как подвигаются дела, и разговорился с одним из рабочих.   — Я вижу, Оскар следит, чтобы все делалось как положено, — заметил я, показывая на стекло, к которому прильнула обезьянья физиономия. — Да уж! — воскликнул рабочий. — Целый день так и сидит, глаз не сводит! Хуже какого-нибудь десятника, черт бы его побрал!   📚 Поймайте мне колобуса 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📚 О том, какие проблемы приходилось решать жене Даррелла в экспедициях, Джеки рассказала в книге «Звери в моей постели»:   —  Готовясь покинуть Бафут, мы с Софи испытывали смешанные чувства. Было решено, что мы поедем к морю по британской территории с наиболее хрупкими экземплярами, тогда как Джерри повезет по гудронному шоссе рептилий и основную часть нашего снаряжения.   Нам предоставили нам два тяжелых грузовика, из которых один был с приводом на четыре колеса, чему мы были особенно благодарны, поскольку начался сезон дождей и дороги могли стать совсем непроходимыми.   Первую остановку мы сделали в Мамфе. Эта часть пути прошла довольно гладко, легкий дождичек прибил пыль, так что к дому управляющего OAK мы подъехали не слишком грязные. Джон Топэм и миссис Топэм не жалели сил, помогая нам. Супругов весьма беспокоило состояние следующего этапа, до Кумбы.   - Вам необходимо выехать возможно раньше завтра утром, - предупредил Джон. - Водители опасаются, что ближе к вечеру пойдет сильный дождь, и хотели бы одолеть большую часть пути до того, как дорогу размоет. Я договорился, чтобы вы могли переночевать в рестхаузе, и после обеда отвезу вас туда. О животных не беспокойтесь, мой сторож присмотрит за ними.   На другой день мы поднялись чуть свет, покормили зверей и приготовились выезжать, рассчитывая достаточно рано прибыть в Кумбу . Увы, двое из наших слуг куда-то запропали. Водители были вне себя от ярости. Было очевидно, что скоро пойдет дождь, и я уже решила ехать дальше без недотеп, но тут они наконец появились с пристыженными физиономиями. Водители были не прочь задать им трепку, но я думала только о том, чтобы поскорее тронуться в путь.   - Подождем с разборками до Кумбы, - сказала я. - Обещаю, что там они получат выволочку, какую надолго запомнят.   Как я и опасалась, хлынул ливень, и дорога уподобилась клееварке. Мягкая африканская красная пыль превратилась в вязкую массу, ехать стало опасно: на каждом метре - ямы и ручейки. Кончилось тем, что один грузовик развернулся, скользя, под прямым углом и угодил двумя колесами в кювет. Водитель живо выключил мотор, я выскочила наружу и погрузилась выше лодыжек в грязь. Но меня слишком тревожила судьба Софи и наших зверей, чтобы я стала думать о состоянии своей обуви и брюк.   С помощью слуг и водителей мы извлекли Софи из ее кабины. Она здорово перепугалась, но обошлась без ушибов и, подобно мне, беспокоилась за состояние животных в кузове. Живо забравшись внутрь, я заключила, что все вроде бы в порядке, однако окончательный вывод можно было сделать, когда грузовик будет извлечен из кювета.   Едущие следом африканцы громогласно требовали, чтобы мы освободили дорогу и пропустили их. Я послала к ним одного из наших боев - пусть перестанут орать и вместо этого помогут нам выбраться из кювета.   - Мадам, - сообщил он, вернувшись, - этот люди говорить, он не может нам помогать. - Это почему же? - Я не знать. - Ладно, я сама узнаю! - крикнула я и подбежала к чужим грузовикам.   Я бранилась, уговаривала, требовала, наконец выдала длинную политическую тираду - дескать, как они рассчитывают добиться независимости и самоуправления, если не в состоянии даже помочь путникам на дороге.   Как ни странно, эти слова задели их самолюбие, они вдруг вскричали: "Ура!" - соскочили на землю, вооружились досками, и через десяток минут наш грузовик занял нормальное положение, и мы принялись дружно нахваливать друг друга за сноровку.   Когда я попыталась извиниться за то, что употребляла нехорошие слова, они столь же дружно стали заверять меня, что все в порядке, а они только рады, что я не побоялась отчитать их за дело.

Вне себя от радости, я начал бродить по берегу пруда, разыскивая лягушек.   Минут через десять я спустился с облаков на землю, услышав на другом конце пруда громкие нестройные крики. Оглянувшись, я увидел, как Фернандес, Рафаэль и два индейца вертятся вокруг Джеки, что-то выкрикивая, а она в свою очередь громко зовет меня. Сквозь этот нестройный хор до меня доносился какой-то странный звук, как будто кто-то с редкими паузами дул в детскую дудку.   Я побежал к месту происшествия и увидел, что Джеки держит в руке какое-то существо, которое и издавало эти трубные звуки, а Фернандес и индейцы отчаянно кричат хором: — Venenosa, muy venenosa, senora! [Ядовитая, очень ядовитая, сеньора!]   Ко мне подбежал испуганный Рафаэль. — Джерри, Джеки поймала какого-то дурного bicho, они говорят, что это очень дурной bicho, — объяснил Рафаэль. — Дай посмотреть.   Джеки раскрыла ладонь, и я увидел совершенно необычного представителя земноводных. Это было черное, круглое существо с желтовато-белым брюшком; на макушке его широкой, плоской головы, напоминавшей голову миниатюрного гиппопотама, сидели золотистые глаза. Но больше всего поразил меня рот животного с толстыми желтыми губами, словно в ухмылке растянувшимися от одного края морды до другого — точь-в-точь иллюстрация Тенниэля, изображающая Шалтая-Болтая.   Пока я рассматривал лягушку, она внезапно раздулась, словно резиновый шар, приподнялась на своих коротких неуклюжих лапах, широко раскрыла рот, внутренняя полость которого имела сочную желтую окраску, и снова издала ряд пронзительных трубных звуков.   Когда я взял лягушку в руку, она стала отчаянно вырываться, и я положил ее на землю. Она постояла немного на коротеньких лапах, широко разинула рот и мелкими прыжками начала двигаться ко мне, свирепо раскрывая и закрывая рот и издавая раздраженные трубные звуки. Это было очень забавное существо.   — Где ты поймала ее? — спросил я Джеки. — Вот тут. Она сидела в воде, на поверхности видны были только одни глаза, как у гиппопотама. Я сразу же схватила ее. А что это такое? — Понятия не имею. Что-то вроде рогатой жабы, только не совсем обычной. Во всяком случае, очень интересная тварь… Может быть, даже новый вид.   Мы начали энергично обследовать маленький пруд и поймали еще трех этих необычных лягушек, что меня очень обрадовало. В то время я действительно думал, что открыл новый вид, близкий к рогатым жабам, и только по прибытии в Англию выяснилось, что это лягушка Баджита, уже известная зоологам. Название это, на мой взгляд, вполне подходило к представительной осанке и солидному поведению этих лягушек.   Все же, хотя они уже известны науке, их считают очень редкими животными, и даже в Музее истории естествознания был всего один экземпляр.   📚 Под пологом пьяного леса 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Был теплый вечер, полный трескучего стрекота сверчков. Немного погодя к концерту присоединилась древесная лягушка в соседних кустах. Она несколько раз негромко и очень вежливо рыгнула и умолкла, словно устыдясь своих дурных манер. Но на ее зов тут же отозвался другой ее сородич, и она робко ответила ему. Только мы завели разговор, уж не отправиться ли нам на поимку этих дурно воспитанных земноводных, как вдруг на дороге показались огни. Мы услышали шарканье голых ног по доскам. Вот люди стали внизу под лестницей, и я узнал нескольких из них - это были охотники-индейцы, с которыми я разговаривал накануне. - Доброй ночи, хозяин! - хором воскликнули они. - Мы принесли вам зверей. Мы провели их в нашу крохотную жилую комнатку. На их бронзовых при свете лампы лицах читалось нетерпение поскорее показать нам свою добычу. Кто-то первым протиснулся вперед и положил на стол старый мешок, в котором что-то дергалось и извивалось. - Это ящерицы, хозяин, - осклабившись, сказал охотник. Я развязал мешок. Из него немедленно высунулась амейва и схватила меня за палец. Охотники захохотали так, что весь дом заходил ходуном. Запихивая милую тварь обратно в мешок, я увидел, что она там не одна, а с несколькими собратьями. - На-ка, – передал я мешок Бобу. - Ты ведь любишь ящериц. Пересчитай их. Мы с Айвеном принялись торговаться с владельцем, а Боб, призвав на помощь одного из охотников, тщательно пересчитал ящериц. Две из них ускользнули и кинулись в частокол смуглых ног, но их быстро поймали. Затем в весьма хилой корзине нам представили двух угольно-черных змей футов четырех длиной каждая. Концы их хвостов на протяжении шести дюймов были ярко-желтого цвета. Боб, под наплывом воспоминаний об анаконде, посматривал на них с явным неудовольствием. Айвен заверил нас, что змеи эти - по-местному желтохвостки - совершенно безобидны. Мы осторожно пересадили их из корзины в крепкий мешок, причем ухитрились сделать это так, чтобы они нас не укусили. Это было великое достижение: змеи свирепо набрасывались на все, что попадалось им на глаза. После желтохвосток нам предложили четырех огромных игуан. Их лапы были самым безжалостным образом, с риском покалечить животное, закручены за спину и крепко связаны. Пришлось объяснить охотникам, что хотя это, быть может, и самый легкий способ доставлять игуан на рынок, но я не хочу, чтобы таким способом игуан доставляли мне. К счастью, ни одна из игуан, по-видимому, не пострадала, возможно потому, что они пробыли связанными совсем недолго. 📚 Три билета до Эдвенчер 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

В устье долины мы остановились отдохнуть и покурить, и я оглядел в бинокль скалы впереди — нет ли там признаков жизни? Но долина казалось мертвой, пустынной; никаких звуков, только самодовольное, потешное журчание крохотного ручейка да ветер вкрадчиво посвистывает и перешептывается с травой.   В вышине появился небольшой сокол, минуту повисел недвижно в нежно-голубом небе и скрылся из виду за иззубренным краем утеса. Джейкоб стоял и разглядывал долину. на его толстой физиономии появилось мрачное выражение.   — Что такое, Джейкоб? — невинно спросил я. — Ты уже заметил добычу? — Нет, сэр, — ответил тот и сердито уставился в землю. — Тебе тут не нравится? — Да, сэр, не нравится. — Что ж так? — Это плохой место, сэр. — Почему же плохое? — Э! Бывает, такой место заколдованный, худо будет, маса.   Я оглянулся на Гончих Бафута, которые лежали в траве. — Здесь место заколдованное? Вам тут было худо? — спросил я их. — Нет, сэр, никогда, — дружно отозвались они. — Вот видишь, — сказал я Джейкобу. — Нет тут никакого колдовства, и бояться нечего, понял? — Да, сэр, — ответил Джейкоб, ничуть не убежденный.   — А если ты поймаешь для меня эту добычу, я тебе хорошо заплачу, — продолжал я. Джейкоб заметно оживился. — Маса давать мне такой же плата, как охотникам? — спросил он с надеждой. — Да, конечно.   Джейкоб вздохнул и задумчиво поскреб себе живот. — Что, все еще боишься, что здесь тебя заколдуют? — Э! — возразил он, пожав плечами. — Бывает, я тоже ошибся. — А, Джейкоб! Если маса давать тебе плата, ты убить свой родной мамми, — со смехом сказал один из Гончих: пристрастие Джейкоба к деньгам было хорошо известно всему Бафуту.   📚 Гончие Бафута Иллюстрация: реальное фото из экспедиции ДД в Камерун, сделанной фотографом журнала Life Говардом Сочуреком. 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Если все будут знать, что нам надлежит гордиться природным наследством, хранить его и не расточать ради кратковременной выгоды, разумное использование пойдет всем на благо. Назову для примера наше участие в судьбе красавца попугая с острова Сент-Люсия в Карибском море, одетого в роскошное зелено-красно-желто-синее оперение.   Когда лет пятнадцать назад о нависшей над этой птицей угрозе узнал заведующий нашим птичником Дэвид Джегго, от многочисленной некогда популяции сент-люсийского пестрого попугая оставалось немногим больше ста особей, да еще несколько птиц содержались в неволе, в маленьких клетках, неспособные размножаться. Причин такого бедствия было много: вырубка составляющей естественную среду попугая лесов, отлов и отстрел, поскольку островитяне охотно едят мясо этой птицы, а молодых птиц нелегально сбывают любителям в Европе и США.   С благословения правительства Сент-Люсии нам разрешили отловить 7 молодых пестрых попугаев (единственный местный вид, легально разрешенный к вывозу) и привезти на Джерси, чтобы попытаться создать плодовитую колонию. Как это принято для всех наших редких животных, попугаи оставались собственностью страны происхождения. Они благополучно освоились, и мы рассчитывали на успех, хотя и не ожидали быстрых результатов, потому что большинство попугаев подолгу не размножаются в неволе.   Еще одним важным шагом стал запрет на всякую охоту и полный учет попугаев, содержащихся в неволе. Сверх того, власти Сент-Люсии наняли для участия в кампании по спасению попугая молодого англичанина Пола Батлера, который отлично понимал, сколь важно для успеха просвещение.   Мы снабдили Пола огромными плакатами с изображениями попугаев, и он расклеивал их в школах, государственных учреждениях, даже в магазинах и барах. Ему удалось побудить прозорливое местное правительство объявить пестрого попугая национальным символом Сент-Люсии, и он издавал для школ брошюры о приключениях жако (сент-люсийское прозвище этого вида) и о важной роли его лесной обители.   Три года спустя вы не нашли бы на острове ни одного человека, не знающего про эту птицу, про национальный символ, нуждающийся в защите. Естественно, защита птицы подразумевала защиту ее среды обитания и водосбора.   И тут произошла катастрофа — ураган «Аллен» уничтожил лес на большой площади. Мы опасались за судьбы пестрых попугаев; огромные стволы лежали крест-накрест, будто спички, было невозможно пробраться через бурелом, чтобы подсчитать число погибших птиц и помочь уцелевшим. На Джерси поступил отчаянный призыв о помощи, и через сутки Дэвид Джегго сидел в самолете, вооруженный огромной цепной пилой.   К счастью, Дэвид смог убедиться, что хоть лес пострадал, на птицах это отразилось не так сильно, как мы опасались. Сами сент-люсийцы (и в этом заслуга Гейбриела Чарльза и Пола Батлера, получившего прозвище Пол Попугай) подобрали выживших, сильно ослабевших попугаев, подкормили их и передали лесничим! После Гейбриел сказал мне — случись этот ураган до нашей просветительской программы, островитяне попросту съели бы всю свою добычу.   📚 Юбилей ковчега  👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📙 Заняв позицию, которую нам указал наш режиссер Крис, мы подождали, пока приготовят съемочную и звукозаписывающую аппаратуру, затем по знаку режиссера двинулись вперед. Маленькие гейзеры неистово фыркали, создавая весьма впечатляющий фон.   Нам оставалось пройти примерно половину, как вдруг у нас под ногами задрожала земля, послышался такой звук, словно рыгнул сам Гаргантюа, потом шипение, и над жерлом гейзера Большая Берта вырос столб пара толщиной с доброе дерево.   Все громче шипя, струя продолжала вздыматься вверх, пока не рассыпалась брызгами, как фонтан. Град жгучих капель заставил нас сломя голову обратиться в бегство.   Если не считать того раза, когда меня преследовал разъяренный гну, я не припомню, чтобы мне когда-либо приходилось бегать с такой быстротой.   Тяжело дыша, мы добежали до наших друзей, Крис и оператор Джим прыгали от восторга, а проводник Брайен, стоя рядом, гордо улыбался, словно это он самолично организовал извержение Большой Берты.   📚 Путь кенгуренка 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Очарованные пением туи, мы даже забыли, ради чего, собственно, приехали на Капити, пока нам не напомнил об этом Брайен. Речь шла о стае кака, крупных новозеландских попугаев, которые обитали в лесу, но были приучены прилетать на зов. Джордж зашел в свои домик и вынес горсть липких сушеных фиников. Мы приготовили камеры, он встал возле кормушки и начал звать попугаев. — Сюда, сюда! — его могучий голос перекатывался между лесистыми холмами. — Сюда, Генри, Люси… Ну, скорей, мои славные… Генри… Люси… ну, сюда, сюда! Минут пять он кричал впустую, потом вдруг высоко над темно-зеленым пологом леса показалось стремительно летящее пятнышко. Кака спикировал на домик и совершил мастерскую посадку на железную крышу. Здесь я смог как следует рассмотреть его в бинокль. Это была очень крупная птица с необычно длинным и тонким для попугая изогнутым клювом. Голова впереди серая, а цвет перьев вокруг глаз переходил от оранжево-красного вверху к малиновому внизу. Сзади голова коричневая, но с особенным шелковистым переливом и нежными оттенками. Спинка, поясница и надхвостье малиновые, грудь серая, живот малиновый. Кака решил пройтись по коньку. Шел он, забавно переваливаясь, как ходят все попугаи, причем раз-другой срывался и, чтобы удержать равновесие, начинал хлопать крыльями. Я разглядел, что с внутренней стороны оперение крыльев ярко-красное в коричневую полоску. Осторожно ступая, кака дошел по коньку до водосточного желоба. За желоб было легче держаться, и попугай заскользил по нему вниз боком, пока не добрался до такого места, откуда ему было удобнее созерцать нашу компанию. Несколько минут он пристально глядел на нас своими карими глазами, не обращая никакого внимания на мольбы Джорджа, который уговаривал его спуститься. Потом, решив, что под другим углом мы, пожалуй, будем смотреться лучше, он повис вниз головой. Повисел так минут десять, сделал вывод, что мы, несмотря на весьма странный вид, вполне безопасны, расправил крылья и малиновым вихрем опустился на кормушку. Важно расхаживая и приплясывая, кака ел кусочки финика, которыми его угощали мы с Джорджем. В это время из леса вылетели еще два попугая, и спектакль повторился. Они прошлись по крыше, рассмотрели нас под различными углами и наконец спустились к кормушке. Один из вновь прилетевших, совсем молодой птенец, схватив кусочек, тотчас вернулся на крышу домика; родители же остались и скрипучими голосами о чем-то болтали, воздавая должное липкому угощению. Папаша до того разошелся, что взлетел и уселся мне на голову, чем немало порадовал Криса. Однако я вскоре пришел к заключению, что наблюдать птиц, когда большой тяжелый попугай цепляется за вашу голову острейшими когтями и роняет вам на волосы крошки разжеванного финика, — далеко не лучший способ. Да и клюв у него был такой мощный, что я старался непрерывно потчевать попугая, опасаясь, как бы он не отхватил мне ухо. 📚 Путь кенгуренка

При моем появлении дочери хозяйки радостно завизжали и окружили меня, будто добродушные лошади-тяжеловозы. Излучая в равных долях нежные чувства, запах пота и аромат чеснока, они прижимали меня к своим исполинским животам и осыпали поцелуями. Матушка Кондос — маленький сгорбленный Давид среди этих благоухающих Голиафов — растолкала их, пронзительно крича: «Дайте его мне, дайте его мне! Моего золотенького, ненаглядного моего, любимого! Дайте его мне!» — заключила меня в свои объятия и принялась запечатлевать на моем лице жесткие поцелуи: десны матушки Кондос не уступали твердостью роговым челюстям черепахи. Наконец мне было дозволено сесть и попытаться объяснить, почему я так долго не показывался. Подумать только: уже целая неделя прошла, как мы виделись в последний раз! Но раз уж я все-таки пришел, может быть, что-нибудь поем? Я поспешил ответить утвердительно. Мои псы, совсем чуждые хороших манер, уже сами позаботились о своем пропитании. Вьюн и Пачкун сорвали сладкие ягоды белого винограда и жадно поглощали их, а Роджер, отыскал среди стволов инжира и миндаля арбуз и выпотрошил его. Распластавшись на земле, он уткнулся носом в прохладное розовое нутро арбуза и сосал сладкий сок, зажмурив глаза от блаженства. 📚 Сад богов 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

В книге «Ай-ай и я» Даррелл вспоминал об эпизоде съемок в СССР, когда он в 1985 году посетил Норильск:   Мои бедра, безотказно служившие 60 лет, недавно сыграли со мной злую шутку. Из-за развившегося артрита они окончательно приказали долго жить, когда мы находились в тундре, в каких-нибудь девятистах милях от Северного полюса. Наш руководитель нашел чудесную лужайку с миниатюрными цветами ярдах в 500 ярдах от лагеря, и нам, естественно, захотелось заснять этот волшебный цветной ковер. Я сообщил нашему руководителю, что из-за страшных болей просто не смогу пройти такое расстояние; он ушел удрученный и долго беседовал о чем-то с русскими. И тогда они подогнали к лагерю вертолет и бережно отвезли меня за 500 ярдов, а там бережно вынесли из вертолета и уложили среди цветов. Когда я отснял все, что хотел, они опять же бережно усадили меня в вертолет и отвезли в лагерь. Это был единственный в моей жизни случай, когда я чувствовал себя, как Элизабет Тейлор. - - Фото: Дарреллы и съемочная группа на Таймыре

📚 Вообще-то, данный канал о Джеральде Даррелле возник только потому, что в детстве это был один из двух моих любимых писателей. Второй – скромный ветеринар из Йоркшира Джеймс Хэрриот. Короче, идеальное комбо )) Оба – гении смешного и трогательного рассказа о братьях наших меньших. Но там, где у Даррелла — тропики и безумные родственники, у Хэрриота — йоркширские холмы, овцы с норовом и фермеры, которые упрямее этих самых овец. И его Тг-канал, который я также веду, наполнен тем душевным юмором, любовью к животным и целительным словом, от которых становится тепло чуть повыше бабочек в животе. 🔸 Забавные случаи из жизни самого знаменитого ветеринара читаются с улыбкой: https://t.me/jamesharriot_tg Короче, то что доктор прописал! Но осторожно – его истории вызывают привыкание. Я вас предупредила 😁

— Сегодня пойдем к медведям, — небрежно бросил Гарри утром.   Я понял, что он говорит про медвежат. — Определять пол? — спросил я. — Вот именно, старик, — ответил Гарри. — К половине 11-го приедет один фотограф из лондонской газеты, так ты отнеси к вольеру две лестницы и запри Тедди в одну клетку, а медведиц в другую. Понял? — Понял, — послушно отозвался я.   Тедди мне удалось заманить в клетку при помощи ягод терновника и мелодии из «На острове Капри». Его не столь доверчивые супруги долго упирались, но все же жадность взяла верх, когда я пустил в ход подкуп в виде больших липких фиников.   Наконец показалась коренастая фигура Гарри; его сопровождали долговязый фотограф и Денис, служитель одной из секций.   — Все готово, старик? Ты отделил их, как я велел? — спросил Гарри. — Полный порядок, — ответил я.   Гарри проверил запоры на клетках и энергично потер руки: — А теперь, старик, спускай лестницы в вольер.   Здесь надо пояснить, что медвежий вольер площадью с полгектара был обнесен с трехсторон четырехметровой железной оградой, причем заостренные вверху прутья загибались внутрь. С четвертой стороны был насыпан укрепленный цементом земляной вал; поднимаешься на несколько ступенек и смотришь на медведей с высоты четырех метров. С вала открывался также вид на весь участок. Именно тут Гарри и попросил меня спустить лестницы в вольер. По-прежнему недоумевая, для чего они нам, я тем не менее послушно установил их и проверил надежность упора.   — Так, старик, теперь пошли. С этими словами Гарри перемахнул через отжим и скатился вниз по лестнице с быстротой многоножки.   Увидев, что мы проникли в вольер и направляемся к логовищам, медведицы зловеще зарычали с подвыванием, красноречиво давая понять, что они сделали бы с нами, если бы могли вырваться из клетки. Подойдя к первому логову, Гарри опустился на четвереньки и забрался внутрь.   Минутная тишина, затем он неловко пополз обратно, волоча за собой двух ворчащих, упирающихся зверенышей, при виде которых у меня перехватило дыхание.   Моему изумленному взору предстали два голубоватых плюшевых медвежонка из игрушечного магазина. Присмотревшись внимательнее, я заключил, что окраской их мех скорее напоминает шерсть персидской кошки. Длинные, как у отца, острые когти — светло-янтарного цвета; глаза — круглые, фарфорово-голубые.   Казалось бы, создания, словно вышедшие из сказки, должны обладать очаровательным и кротким нравом. Ничего подобного: они визгливо огрызались и норовили зацепить нас своими длинными, крючковатыми, как шипы терновника, когтями, или цапнуть острыми, как иголка, хрупкими белыми зубами.   — Ну-ка, старик, ты держи этих, а я достану двух остальных.   И Гарри небрежно сунул медвежат мне в руки. У меня было такое чувство, словно я обнимаю две меховые шубки, начиненные тугими мускулами и рыболовными крючками. Тем временем Гарри извлек из другого логова еще двух медвежат, и мы направились к лестницам.   До этого дня я совершенно не представлял себе, как непросто карабкаться вверх по лестнице, держа на руках двух злобных медвежат.   Мы с Гарри выбрались наверх искусанные, исцарапанные, окровавленные, но в общем-то непокоренные. И стали позировать, изображая веселье, пока медвежат снимали под всевозможными углами.   Вот когда я обнаружил (и с тех пор у меня не было причин пересмотреть свою точку зрения), что фотографы — жестокие и бесчувственные существа. Небрежно бросая: «Поверните ему голову, чтобы можно было снять в профиль», — репортер меньше всего думает о том, что вы при этом рискуете потерять один-два пальца.   📚 Звери в моей постели 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Мне посчастливилось работать в медвежатнике как раз в то время, когда ощенились супруги Тедди. Гарри знал, что они беременны, однако о дне предстоящих родов можно было лишь гадать.   Но вот мы заметили, что медведицы собирают листву для своих логовищ, и поняли: близится долгожданное событие.   Устроенные между кустами куманики логовища напоминали каменные ульи, присыпанные землей и дерном. Медведицы присаживались в нескольких метрах от логовищ и принимались сгребать листья и траву, прижимая охапки к своим толстым животам. Сгребут все вокруг себя — отодвигаются на седалище назад и снова приступают к работе.   Набрав столько, что ноша едва помещалась в лапах, медведицы несли ее в логовище. В итоге получилась постель толщиной тридцать-сорок сантиметров, шириной около полутора метров.   Закончив благоустройство, медведицы на некоторое время успокоились. А затем, в один прекрасный день, когда мы проходили мимо медвежьего вольера, Гарри вдруг остановился и наклонил голову набок.   — Слышишь, старик? — спросил он.   Я прислушался: из одного логова доносился высокий, пронзительный звук, словно пищала резиновая игрушка. — Ощенились, — заключил Гарри довольным голосом.   В честь такого события я отправился в деревенский трактир и купил две бутылки пива к нашему второму завтраку. Поднимая тост, я с волнением спросил Гарри, когда же мы увидим медвежат.   — Придется подождать, старик, пока у них глаза прорежутся, — ответил он. — А когда это будет? — нетерпеливо осведомился я, доставая тетрадь, чтобы записать столь важный факт — Недели через три, - сказал Гарри. - Через три недели можно будет войти к ним и определить пол.   Я считал дни. Знай я, что меня ждет, не рвался бы так на свидание с медвежатами…   📚 Звери в моей постели 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Но поистине замечательные достижения лягушки показывают в пестовании своего потомства. Так, европейская жаба-повитуха не мечет свою икру в первой попавшейся канаве, а поручает ее самцу, который наматывает ее на задние лапы и ходит в таком виде до тех пор, пока икра не созреет. Один вид древесной лягушки склеивает вместе два листка и, когда в такую «чашу» наберется вода, мечет икру в этот самодельный водоем. Другой вид свивает где-нибудь на верхушке дерева гнездо из пены и мечет икру в этот импровизированный инкубатор, причем момент икрометания выбирается так, чтобы внешний слой пены успел затвердеть, а внутренность инкубатора осталась влажной. Как только головастики достаточно подрастут, чтобы самим заботиться о себе, твердая внешняя оболочка растворяется, и они падают с дерева в воду. 📚 Три билета до Эдвенчер 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍В книге Дугласа Боттинга «Джеральд Даррелл. Путешествие в Эдвенчер» описываются трудности, связанные с кормлением уже пойманных питомцев в экспедициях: — Питание животных превращалось в настоящий кошмар. Никто из плотоядных зверей не отказывался от козлятины, но подавать им это мясо следовало по-разному. Одни предпочитали мясо с кровью, другие любили жирные куски, третьи требовали, чтобы мясо рубили на мелкие кусочки. Насекомоядные птицы обожали крылатых термитов, и Джеральд часами собирал этих насекомых по ночам при свете лампы. Крыланы предпочитали бананы в кожуре, броненосцы поедали яйца и молоко, но в рот не брали ничего сладкого. Золотистая кошка любила мозги, а совятам в пищу следовало добавлять немного шерсти, чтобы сделать ее более грубой. Джеральд жаловался матери в письмах: «У меня не остается времени ни на что, даже на сон. Не успеваешь в полночь накормить рыжих водосвинок, как оказывается, что уже рассвет и надо приступать к чистке клеток». Фото: Джеки и Джерри в камерунской экспедиции

Наткнувшись нечаянно на гнездо уховёртки, я так обрадовался, будто получил вдруг замечательный подарок. Гнездо было под куском коры, который я случайно сдвинул с места. Там оказалось небольшое углубление. В середине гнезда сидела уховертка, заслоняя собой кучку белых яиц. Она сидела на них, точно курица, ее не согнали даже потоки солнечного света, когда я поднял кору. С большой осторожностью я снова прикрыл ее куском коры и с этой минуты стал ревностно следить за гнездом. Я возвел вокруг него защитную стенку из камней и вдобавок поместил рядом на столбике выведенную красными чернилами надпись, чтобы предупредить всех своих домашних. Надпись гласила: «АСТАРОЖНО — ГНЕЗДО УХОВЕРТКИ — ПАЖАЛУСТА ОБХАДИТЕ». Примечательно, что оба правильно написанных слова имели отношение к биологии. Постепенно груда яиц под ней росла, и уховертка, очевидно, привыкла к тому, что крыша из коры у нее над головой все время поднимается. Мне даже показалось, что она начинает узнавать меня и дружески кивает усиками. К моему горькому разочарованию, все мои усилия и постоянный надзор пошли прахом. Детки вывелись в ночное время. Они тихонько копошились под материнским телом, ползали между ее ножками, а более отважные даже взбирались к ней на челюсти. Это было трогательное зрелище. На следующий день детская опустела: все мое милое семейство разбрелось по саду. Позднее мне встретился один из детенышей. Он, конечно, сильно подрос, окреп и побурел, но я сразу же его узнал. Он спал, зарывшись в розовые лепестки, и, когда я его потревожил, только поднял челюсти. Мне хотелось думать, что это было приветствие, однако совесть заставляла меня признаться, что он просто делал предостережение возможному противнику. Но я ему все прощал. Ведь он был совсем маленький, когда мы виделись последний раз. 📚 Моя семья и другие звери 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Как только аппаратура была благополучно сложена в деревянном домике, призванном служить нам и жильем и складом, я нетерпеливо обратился к Алену: — Скажите, вам удалось поймать для нас туатару? — Конечно, — небрежным тоном ответил он. — Все в порядке. — Чудесно, — произнес я с воодушевлением. — Можно на нее посмотреть? Ален лукаво поглядел на меня. — Конечно. Пошли. Он отвел Джеки, Криса и меня к маленькому сараю, который стоял неподалеку от нашего домика, отпер дверь и распахнул ее. На мою долю выпадали всякие зоологические сюрпризы, но я сейчас не припомню случая, чтобы я был так ошеломлен, как в тот раз, когда заглянул внутрь сарайчика на Бразерс. Я приготовился увидеть одну туатару, а на самом деле весь пол был буквально вымощен рептилиями. Тут были и прадедушки на полметра, и младенцы длиной сантиметров пятнадцать. Ален посмотрел на мое лицо, на котором восторг смешался с недоверием, и подумал было, что я в ужасе. — Надеюсь, я не перестарался, — тревожно сказал он. — Но ведь вы не сказали, какие туатары вам нужны и сколько, поэтому я решил наловить всяких. — Дружище, — вымолвил я чуть слышно, — вы не могли доставить мне большей радости. Я говорил себе — дай Бог увидеть хотя бы одну туатару, а вы раздобыли мне целый легион. Просто невероятно. Долго вы их ловили? — Да что вы, — ответил Ален. — Вчера вечером всех и поймал. Я откладывал до последней минуты, чтобы не держать их слишком долго в неволе. Надеюсь, вам хватит для ваших съемок? — А сколько их тут всего? — спросил Крис. — Да штук тридцать наберется, — сказал Ален. — Что ж… Постараемся на худой конец обойтись тремя десятками, — милостиво заключил Крис. 📚 Путь кенгуренка 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

В первый день, когда я выступил в поход с Гончими Бафута, охотники вооружились так, словно мы собрались охотиться на львов. В придачу к обычным ножам они взяли с собой копья и кремневые ружья. Мне вовсе не хотелось по чьей-то оплошности получить в бок заряд ржавых гвоздей и камешков, а потому, несмотря на горестные мольбы охотников, я настоял, чтобы ружья остались дома. Охотники просто в ужас пришли от моего решения. — Маса, — жалобно возразил один. — Если мы встретить опасный добыча, как мы его убивать, если ружье лежать здесь? — Если мы встретим опасную добычу, мы не станем ее убивать, а поймаем, — решительно объявил я. — А? Маса будет поймать опасный добыча? — Именно так, друг мой. А если ты боишься — не ходи с нами, понял? — Маса, я не боишься, — с негодованием возразил охотник, — Только если мы встретить опасный добыча и он убить маса, тогда Фон много сердиться. — Умолкни, мой друг, — сказал я и достал свое охотничье ружье. — Я возьму ружье. И тогда, если добыча убьет меня, это уж не ваша забота, ты понял? — Я понял, сэр. 📚 Гончие Бафута

Однажды утром, проходя мимо обители пальмовой циветты Потсила, я застал за уборкой одного нашего сотрудника. Сдуру я решил помочь новичку. — Дай-ка я его подержу, — сказал я. Наклонившись вперед, я схватил зверя за шиворот и приготовился взять его другой рукой за хвост. Обычно этот способ позволял избегать соприкосновения с зубами и когтями Потсила. Не успел я, однако, довести задуманный маневр до конца, как за спиной у меня чей-то голос радостно произнес: — Вы, очевидно, мистер Даррелл! Я повернулся на голос, и Потсил не замедлил воспользоваться этим. Повиснув в воздухе, он изогнулся и вонзил в мое запястье острейшие втяжные когти, за которыми последовали и зубы. Когда клыки Потсила вонзились в мое тело, мне показалось, что я каждую секунду теряю не менее полутора литров крови. Каким-то образом мне удалось подавить крик боли, заставив себя произнести: — Доброе утро. Передо мной стояли две маленькие старушки. — Извините, ради Бога, что мы помешали вам играть с вашими зверушками, — сказал первый гномик, — но нам казалось, что мы просто обязаны рассказать вам, как нам понравился ваш зоопарк. — Спасибо, — прохрипел я. — И все животные такие упитанные, хорошо выглядят, — продолжала старушка. — Мы стараемся давать им только отборный корм, — сообщил я, меж тем как Потсил, ворча от удовольствия, продолжал уплетать мою руку. Ни одна героиня фильмов про Дракулу не могла бы похвастаться таким кровотечением, как я в эту минуту, но мне удавалось держать своего мучителя так, что женщины ничего не видели. — Вы каждый день играете со всеми вашими животными? — осведомились старушки с живейшим интересом. — Нет, вовсе не со всеми, — ответил я. — Только с любимчиками вроде этого? — Да, — выдавил я из себя, пытаясь вспомнить, сколько крови может лишиться человек, прежде чем потеряет сознание. Когда они, слава Богу, удалились, я услышал, как одна из них говорит, обращаясь к подруге: — Правда, Эдит, сразу видно человека, который искренне любит животных? Знай они, что я в тот момент думал о Потсиле, то поспешили бы обратиться в Королевское общество борьбы против жестокого обращения с животными. 📚 Юбилей ковчега

Мы были явно не одиноки в своем стремлении убрать капибару куда подальше. И вот мы спустились в палисадник, обмотали ящик несколькими мешками и двинулись вдоль по дороге. Недовольная тем, что ее потревожили, капибара забегала взад-вперед по клетке, раскачивая ее, словно качели. Хотя до Музея было каких-нибудь полмили, мы трижды останавливались передохнуть, и капибара трижды наигрывала нам свои мелодии. Наконец мы обогнули последний угол, вот уж и ворота Музея показались — и тут мы наткнулись на полисмена. Мы все трое остановились и с подозрением воззрились друг на друга. Полисмен явно недоумевал, с чего бы это двум расхристанным джентльменам ночью волочить по улицам гроб. Он отметил про себя выглядывающие из-под верхней одежды пижамы, отметил загнанное выражение наших лиц и особенно отметил гроб, который мы несли. В этот момент из гроба донесся удушаемый всхрап, и у полисмена глаза полезли на лоб; не иначе как эти вурдалаки собираются заживо похоронить какого-то несчастного! Похоже, он вовремя подоспел. Он кашлянул и неуверенно произнес: — Добрый вечер. Чем могу быть вам полезен? Тут только до меня дошло, до чего трудно сколько-нибудь убедительно объяснить полисмену, зачем нам загорелось в час ночи проносить по улицам капибару в гробу. Я беспомощно взглянул на Смита, Смит беспомощно взглянул на меня. Собравшись с духом, я чарующе улыбнулся блюстителю порядка. — Вечер добрый, констебль. Мы несем капибару в Музей, — сообщил я и тут же сообразил, как нелепо звучит такое объяснение. Полисмен был того же мнения. — Простите, сэр, что вы несете? — спросил он. — Капибару. — А что это такое? — Вид грызунов, — выпалил Смит. — Это такое животное, — поспешно пояснил я. — Ага! — сказал полисмен с деланным интересом. — И можно взглянуть на него, сэр? Мы опустили клетку на землю и стали разворачивать многочисленные мешки. Полисмен посветил в клетку карманным фонариком. — Ой! — воскликнул он с удивлением, на этот раз неподдельным. — Водяная крыса! — Совершенно верно, — с облегчением подтвердил я. — Мы несем ее к Музею. Она слишком шумит возле пансиона, где мы живем, и не дает нам спать. Таким образом все разъяснилось, а капибара к тому же музыкально позвенькала, как бы подтверждая этим правдивость наших слов, после чего полисмен стал необычайно любезен. Он даже помог нам тащить клетку на последних остающихся до Музея ярдах, и мы все вместе стали кликать ночного сторожа. Однако Музей безмолвствовал, и скоро стало ясно, что сторожа тут нет. Капибара продолжала свой концерт, а мы, стоя вокруг клетки, в повышенных тонах, чтобы перекрыть музыку, принялись обсуждать, как быть. Выход подсказал полисмен. Продолжение в следующем посте 👇👇

— Крысу можно отнести на скотобойню, — предложил он. — Там есть ночной сторож, это точно. Так мы и решили. Он объяснил нам, как пройти на бойню, и мы снова тронулись в путь с тихонько раскачивающимся между нами ящиком-гробом. У пансионата, мимо которого пролегал наш путь, мы остановились отдохнуть. — Оставим ее здесь и сходим сперва на бойню, — сказал я. — А вдруг там откажутся ее принять? Мы оставили клетку с капибарой в палисаднике и пошли по безлюдным улицам. Немного поплутав, мы отыскали бойню. К нашей радости, в одном из верхних окон горел свет. — Эге-гей! — крикнул я. — Сторож! Молчание. — Он, наверное, спит, — недовольно сказал Смит. Я поднял камешек, крикнул и бросил им в окно. После долгой паузы окно растворилось, и в нем показалась голова старого негра. — Эй, сторож! — жизнерадостно начал я. — Не смогли бы вы пристроить у себя нашу капибару, всего лишь на одну ночку? Старый негр тупо глядел на нас. — Что там у вас? — спросил он. — Не смогли бы вы пристроить у себя… э-э.. водяную крысу? — Водяную крысу? — переспросил сторож и покрепче ухватился за подоконник, словно мы собирались вскарабкаться к нему наверх и укусить его. — Да, водяную крысу. Мы молча таращились друг на друга. — Водяную крысу, — повторил негр, высовываясь из окна посмотреть, нет ли у нас пены на губах. — Стало быть, у вас есть водяная крыса? Смит заскрежетал зубами. — Ну да. И мы хотим оставить ее у вас на ночь. — Водяную крысу? Подавив истерический смешок, я только кивнул. Старик еще долго глядел на нас, бормоча про себя: «водяная крыса». Вскоре дверь отворилась, и из-за нее показалась его голова. — Где ваша водяная крыса? — спросил он. — Видите ли, мы не захватили ее с собой, — сказал я, чувствуя себя круглым идиотом. — Но мы сходим за ней, если вы согласны пристроить ее у себя. Ну как? — Водяную крысу-то? — сказал старик, явно завороженный этим названием. После долгих препирательств он нехотя согласился приютить капибару на ночь, и мы пошли обратно к пансиону. Меня душил хохот, но усталый и раздраженный Смит не желал видеть ничего смешного в этой истории. Когда, измотанные, мы наконец добрались до пансиона, капибара лежала в углу клетки и дрыхла без задних ног. Она спала без просыпу до самого утра, и, как видно, сон весьма освежил ее, а мы, спустившись вниз, принялись за наш обычный дневной труд зевая и с мешками под глазами. 📚 Три билета до Эдвенчер

Добывать деньги на сомнительные для пользы нашей планеты цели — проще простого. Большинство природоохранных организаций роют землю в поисках средств, с похвальным намерением спасти хоть что-то среди обломков разрушающегося мира. А запроси вы денег на покупку атомной подводной лодки или 2-3 ядерные бомбы — и средства явятся как по мановению волшебного жезла. Подобно многим альтруистическим организациям, мы страдали финансовым малокровием, и в число моих главных задач входило вертеться в поисках денег. Я занимался лично этим неприятным делом (неприятным, ибо оно мне не по душе и я, увы, лишен необходимых для этого данных), и мне удавалось собирать обильный урожай в самых неожиданных местах. Так, совершенно незнакомый мне человек, канадский член нашего Треста, даровал 100000 фунтов на строительство нового Дома рептилий только потому, что я, услышав, как неодобрительно он отозвался о старой конструкции, поклялся, что построю лучший в мире Дом рептилий, если он финансирует этот проект. Один школьник прислал мне почтовый перевод на 50 центов; он выражал надежду, что они тоже пригодятся, и сожалел, что не может отправить больше — это все его карманные деньги на неделю. Пожилая пенсионерка прислала 2 фунта, объясняя, что скудная пенсия не позволяет выделить больше. Из Калифорнии позвонил один юрист, спрашивая, верно ли он набрал номер «Стационарного Ковчега Джеральда Даррелла»? Мы подтвердили, что наш зоопарк вполне можно так называть. Тогда он сообщил, что некая миссис Набл, умирая, завещала нам 100000 долларов. Я в жизни не встречался с этой дамой; оставалось только заключить, что миссис Набл прочла одну из моих книг о нашей деятельности на острове Джерси. 📚 Юбилей ковчега 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

🙈 Знаете, одно дело – просто ждать мужа-зверолова из африканской экспедиции. И совсем другое – отправиться вместе с ним. О том, как это было, Джеки, первая жена Джеральда, рассказала в своей книге «Звери в моей постели». Вот пара воспоминаний о проделках шимпанзе: — Размеренное бытие нашей маленькой счастливой общины было нарушено весьма беспокойным фактором в лице маленького тощего детеныша шимпанзе. На первых порах он был сплошное очарование, чем-то похожий на японскую куклу. Наша секретарша Софи души в нем не чаяла и оправдывала все его шалости, говоря, что он совсем еще крошка. Но с ростом шимпанзенка росло и его озорство. Один лишь Джерри умел как-то управляться с ним, да и его терпению стал приходить конец, когда Чамли взял в привычку каждое утро на рассвете кувыркаться и прыгать на его кровати и вообще всячески безобразничать. Следует отметить, что его отличала великолепная память, и он быстро усваивал то, чему его учили. Как я уже сказала, он облюбовал кровать Джерри, а не мою (слава богу!), почему было важно научить его не мочить постель. После одного-двух фальстартов он научился при нужде свешивать свою корму с кровати, однако иногда впопыхах забывал об этом правиле. Еще одного шимпанзе, Минни, нам преподнес местный владелец кофейной плантации, и Даррелл целый день промаялся, заманивая новое приобретение в клетку, которую мы привезли на лендровере Фона. Минни оказалась весьма подозрительным существом и совершенно не желала иметь дело с нами и нашей клеткой, и Джерри пришлось затеять с ней этакую игру в фанты. Я восхищалась его терпением, и Минни успела поглотить великое разнообразие лакомых фруктов, тогда как нам за весь день пришлось ограничиться бутылкой пива и двумя-тремя бананами. В конце концов Даррелл все же заманил ее в узилище, и когда уже в рестхаузе мы выпустили пленницу в специальную сборную клетку, она спокойно восприняла смену обстановки. Вообще же Минни была очаровательное существо, вот только когда ей требовалось привлечь наше внимание, она поднимала такой визг, на какой только шимпанзе способны. В этом не было ничего страшного, поскольку в селении Фона никто особенно не реагировал на шум, но я с тревогой спрашивала себя, что будет на борту парохода, когда мы направимся домой в Англию. Но, как всегда говорил Даррелл, зачем ломать себе голову над проблемой, прежде чем она возникнет... На фото: Джеки и Джерри с малышом Чамли, 1957 год. Фотограф: Говард Сочурек

Мы подошли к обезьяньему ряду, где одну из клеток занимал великолепный мандрил Фриски. Он пребывал, как говорится, в полном цвету — определение, весьма подходящее для мандрила. Переносица, нос и губы — красные, будто намазанные губной помадой. По бокам носа — вздутия василькового цвета. Однако сколь бы яркое впечатление ни производил фасад ворчащего и скалящего зубы Фриски, картина, которая являлась вашему взору, когда он поворачивался спиной, превосходила самое смелое воображение. Покрытый жидкой шерстью зад выглядел так, будто Фриски посидел на свежеокрашенном унитазе. Околохвостовая голая кожа — красновато-фиолетовая в рамке ярко-голубого цвета (и такого же василькового цвета были его гениталии). Я уже успел заметить, что на женщин вид Фриски сзади производит куда более сильное впечатление, чем вид спереди, и у меня была отработана идиотская реплика, которую я сдуру пустил в ход и теперь. При виде нас Фриски рыкнул и повернулся спиной, демонстрируя корму цвета вечерней зари. — Чудесный зверь, мэм, — сказал я принцессе. — Хотелось бы вам иметь такое седалище? Услышав за спиной скорбные вздохи и слабый писк, как будто там прощались с жизнью полевые мыши, я понял с тоской, что явно ляпнул что-то не то. Принцесса внимательно обозрела анатомию Фриски. — Нет, — решительно заключила она, — не хотелось бы. Экскурсия продолжалась. Проводив гостью, я выпил несколько стаканчиков, чтобы прийти в себя, и до меня дошло, что я здорово обмишулился. У меня было задумано просить принцессу стать нашей патронессой — что будет теперь? Какая представительница правящей династии, находясь в здравом уме, пожелает рассматривать подобную просьбу после того, как руководитель Треста осведомился, как она отнеслась бы к тому, чтобы поменять часть своего тела на соответствующую часть тела мандрила? Тем не менее несколько недель спустя, подталкиваемый коллегами, я все же написал письмо принцессе, спрашивая, не согласится ли она стать нашей патронессой. И, получив ответ, с радостью прочел, не веря своим глазам, что она не возражает. 📚 Юбилей ковчега 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Вчера я рассказала о Всероссийской переписи воробьев "Воробьи на кустах", в которой могут участвовать все желающие. А сегодня хочу познакомить вас с одним из кураторов и идейным вдохновителем Переписи воробьев. Это Алёна Фионина - полевой орнитолог из Рязани, председатель Рязанского отделения Союза охраны птиц России. Всю свою жизнь она посвятила птицам - ездит по полям и лугам, пишет научные статьи и монографии, читает лекции и ведет мастер-классы. А ещё Алена ведет странички в социальных сетях. Вот ее канал в Максе - ❇️ max.ru/channel_birds В своем канале она пишет о птицах так, что поймёт и запомнит даже новичок. Учит различать пернатых по внешнему виду и голосам, объясняет, откуда взялись птичьи названия. Делится секретами птичьей фотосъёмки. На канале есть истории из полевых выездов: читаешь, и будто сам побывал в экспедиции. Со всей страны приезжают к Алёне на орнитологические экскурсии наблюдать и фотографировать птиц. Если вы интересуетесь живой природой и птицами – заходите, читайте и подписывайтесь на канал Алёны ❇️ max.ru/channel_birds

Принято считать, что лягушка везде лягушка и что лягушка в Южной Америке ничем не отличается от своих европейских собратьев. Но это далеко не так. Лягушки, как и другие животные, разнятся от страны к стране, являя величайшее разнообразие форм, размеров, расцветок и повадок. В Азии, например, водятся так называемые летающие лягушки. Это большие, живущие на деревьях животные с удлиненными пальцами, соединенными широкой перепонкой. Полагают, что, когда лягушка перескакивает с дерева на дерево, она широко растопыривает пальцы, так что перепонки натягиваются и, словно крылья, позволяют ей планировать. В Западной Африке водятся гигантские лягушки-голиафы, они достигают двух футов в длину и могут съесть крысу, а в Южной Америке есть лягушки-лилипуты, которые свободно умещаются на ногте мизинца. Бока и лапы самца волосатой лягушки, которая родом тоже из Западной Африки, покрыты как бы толстым слоем волос, во всяком случае так кажется с первого взгляда, на самом же деле это не волосы, а тончайшие, словно нити, выросты кожи. Есть у них и втягивающиеся, как у кота, когти. Что же касается расцветки, то лягушки, пожалуй, единственные животные, которые могут серьезно соперничать в этом отношении с птицами: лягушки бывают красные, зеленые, золотистые, синие, желтые и черные, а их узоры могли бы сделать состояние любому художнику-декоратору. 📚 Три билета до Эдвенчер 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм