Джеральд Даррелл и другие животные

Они шли по краю болота, прыгая с камня на камень. Эмма на миг отвлеклась – загляделась на красивых стрекоз, – потеряла равновесие и свалилась в воду. Айван с Конрадом быстро схватили её за руки и вытащили на камень.   – Ты как? – обеспокоенно спросил Конрад.   Эмма морщилась. – Ничего вроде. Только, кажется, лодыжку растянула. – Ух ты! Вы только поглядите на них! – воскликнул Айван, забыв о сестре. – Кто ж это такие-то?   На противоположном берегу стояли три громадные рептилии, каждая величиной с автобус. Они погрузили в воду головы на длинных шеях и мотали ими туда-сюда так, что казалось, будто над болотом ходят маятники старинных часов.   – Танистрофеи, так они называются. Думаю, они ловят рыбу, – громко ответил Конрад.   Услышав его, один из динозавров вынул голову из воды. Ребята ахнули от изумления: шея у него была высотой с фонарный столб. Голова маленькая, а рот полон острых зубов. Зверь жевал крупную рыбину. Увидев ребят, он проглотил добычу и издал крик, напоминающий звук волынки. Двое других тут же подняли головы и тоже уставились на детей. В следующую секунду все трое бросились в воду и устремились к путешественникам.   – Они на нас охотятся! – крикнул Айван. – Сматываемся! – Не могу, я же ногу потянула! – в панике воскликнула Эмма. – Я тебя понесу, – сказал Конрад. – Быстро прыгай мне на спину.   Они побежали: Конрад с Эммой на закорках впереди, Айван прикрывал их сзади. – К деревьям! – скомандовал Конрад. – Забирайтесь как можно выше. – Они прямо за нами, – пропыхтел Айван, оглядываясь на бегу. – Быстрее же!   Конрад остановился у высокого дерева гинкго: – Залезаем!   Эмма так испугалась, что, не чувствуя боли, резво вскарабкалась по веткам, близнецы – следом за ней. Не прошло и пары секунд, как один из преследователей схватил Айвана за куртку. Тот цеплялся за ветку изо всех сил, а рептилия тянула вниз.   – Снимай куртку, скорей! – выкрикнула Эмма. – Давай я помогу.   Но у Айвана уже не было сил снять куртку. К счастью, Эмма со скоростью молнии сообразила, что делать: выхватила нож и разрезала ткань. Рептилия принялась с наслаждением жевать лоскут, думая, что это Айван.   – Быстрее, пока он не сообразил! Поднимайся выше! – поторопила Эмма брата. Никогда ещё ребята не лазали по деревьям так резво. Хоть и трясло их от страха и усталости, но они радовались передышке. Рептилии злобно рычали внизу, а потом взялись бить по стволу. Перепуганные ребята поняли, что дерево, укоренившееся в рыхлой, заболоченной почве, постепенно поддаётся натиску. Его верхушка уже опасно кренилась. Вот-вот дерево рухнет, и ребята окажутся в болоте, а там хищники мигом до них доберутся.   – Зря мы вообще отправились в это путешествие, – всхлипнула Эмма, у которой зуб на зуб не попадал от ужаса.   Но тут сиплым от волнения голосом Конрад сказал: – Всё в порядке. Посмотрите вверх!   Эмма и Айван с облегчением увидели, как «Минидонна», словно мыльный пузырь, плывёт к ним среди крон. – Трижды ура «Минидонне»! – закричали они и замахали своему спасителю. – Что, славно повеселились с длинношеими? – ухмыльнулся Ланцелот, аккуратно подводя шар к дереву. – Вы не вернулись вовремя, я поднял «Минидонну» и увидел вас в телескоп. Похоже, успел в самый раз.   – Ещё чуток – и я бы поседела, – пробурчала Эмма, перелезая на борт. Близнецы вскарабкались следом. – Что на обед? – поинтересовался Айван. Что-что, а насчёт поесть он никогда не забывал. – Я бы динозавра слопал, так проголодался. – Да уж, лучше ты его, чем он тебя, – расхохотался Ланцелот.   📚 Путешествие к динозаврам

Одна из пингвиньих семей жила в ямке неподалеку от того места, где мы каждый день оставляли лендровер, и поэтому мы могли видеть процесс кормления птенцов во всех подробностях. Когда взрослая птица добирается до колонии, ей, чтобы попасть к собственному гнезду, предстоит еще пробежать сквозь строй нескольких тысяч чужих птенцов, которые думают, что, набросившись на взрослого пингвина, они могут заставить его отрыгнуть пищу. Поэтому взрослой птице то и дело приходится увертываться от нападений толстых пушистых птенцов, и она кидается на бегу то вправо, то влево, как опытный центрфорвард на футбольном поле. Даже когда пингвин добегает до своего гнезда, его все еще неотступно преследуют два-три чужих птенца. Почувствовав себя дома, пингвин наконец теряет терпение, поворачивается к преследователям грудью и принимается наказывать их самым жестоким образом. Он бьет птенцов клювом так яростно, что их пух летает над колонией, как семена чертополоха в пору созревания. Отогнав чужаков, родитель поворачивается к собственным детям, которые, крича пронзительно и хрипло от голода и нетерпения, уже атакуют его тем же самым способом, что и другие. Пингвин усаживается у входа в яму и, задумчиво уставившись на свои ноги, начинает делать такие движения, будто очень хочет подавить сильный приступ икоты. Видя это, птенцы приходят в нетерпеливое и радостное возбуждение - они громко и хрипло орут, неистово хлопают крылышками, всем телом прижимаясь к родителю, стуча своими жадными клювиками о его клюв. Это продолжается секунд тридцать, потом родитель, явно чувствуя облегчение, вдруг отрыгивает пищу и засовывает свой клюв в разинутые рты птенцов так глубоко, что становится страшно - а вдруг он не сможет вытащить его обратно. Но все обходится благополучно. 📚 Земля шорохов

⚡️ Живодёры стреляли в собаку. Внутри её позвоночника — пуля. Душечку назвали так за огромные глаза, в которых теплится надежда. Она жила на стройке, где её подкармливали. Но в один день перестала бегать — волочила тело по битому кирпичу и скулила. Сначала думали — перелом. Но на рентгене увидели пулю в позвоночнике. В клинику приехала с температурой 39,6, обезвоживанием, вся в клещах. В желудке — ветки, анемия, воспаление. Клещи дали о себе знать — пироплазмоз, кровь разрушается. Возможно, потребуется переливание. Врачи честны: «Прогноз неблагоприятный. Без операции — ограниченная подвижность навсегда». Она не чувствует нижней части тела, не может сходить в туалет сама. Моча и кал отводятся вручную, иначе — почечная недостаточность. Сейчас Душечка на капельницах. Каждый день — 10 000 рублей. Нужны КТ (18 500 ₽), операция по удалению пули (50 000 ₽), возможно переливание. Общая сумма — около 100 000 рублей. Неизвестно, кто выстрелил в беззащитное животное. Помогите Душечке. Каждый рубль — её шанс на жизнь без боли. Она лижет руки, смотрит в глаза и ждёт помощи. 🙏 Помогите пожалуйста Душечке: pmz-fond.ru

Не знаю, по какой причине, но я как админ этого канала обожаю обложки именно с рисунками! В моем загашнике обложек на разных языках набралась вот такая подборка книг Даррелла с рисованным оформлением. ❓ А в вашей домашней библиотеке какая обложка ДД самая любимая?

Поздним вечером Джонатан, удовлетворенный удачными съемками, не без самодовольства произнес:   — Отличный выдался денек. Теперь нам остались только свиньи и быки. Кстати, что у нас со Свинаркой? — Она прибудет завтра к вечеру, — ответил Британникус. — Советую запастись противомоскитными средствами. — О боже, только не москиты, — ужаснулся Брайан, закатив глаза. — Эти твари меня сожрут. — Я думаю, здесь самая высокая концентрация москитов во всей Европе, — коварно заметил Британникус.   Брайан застонал. — Не понимаю, к чему такой шум из-за парочки комаров, — удивился Джонатан. — Лично меня они не трогают. — Я бы на месте любого уважающего себя комара держался от тебя подальше, — елейно заметил Крис, демонстрируя обычные для оператора «любовь» и «уважение» к режиссеру.   Поздним вечером мы отправились встречать Свинарку. Не знаю почему, но прозвище Свинарка вызывало в моем воображении сцены из рассказов-ужасов о полуженщине-полусвинье, с громадными клыками, свиным рылом, капающей изо рта слюной. Поэтому я испытал чувство облегчения при виде стройной интересной молодой особы. Девушку звали Мариза, и пока Джонатан объяснял, что ей предстоит сделать, она рассматривала нас ясными, смеющимися глазами.   Вначале Джонатан попросил ее прокатиться по лесу в своем фургончике с раскачивающейся во все стороны антенной, имитируя ночную езду по следу кабанов. Эти кадры пришлось снимать до захода солнца, но после специальной обработки пленки в лаборатории все выглядело так, как если бы снималось ночью. Когда эпизод был завершен, стало почти темно.   И тут, словно повинуясь какому-то тайному сигналу, появились москиты и плотной стеной облепили нас со всех сторон. Я всегда утверждал, что по количеству москитов ни одно место на Земле не может сравниться с долиной Гран-Чако в местечке Мату-Гросу. Но после того, что нам пришлось испытать в Камарге, я не уверен, что безоговорочно отдам пальму первенства Парагваю.   Стоило вам включить карманный фонарик, и вы уже не видели ничего за сплошной живой москитной массой. Дышать можно было только носом, иначе через секунду легкие ваши были бы полны москитов. Руки, лицо и шея были покрыты толстым черным слоем насекомых. Москиты проникали в волосы и вгрызались в кожу головы; остальные части тела обгладывались прямо через тонкую летнюю одежду.   Не прошло и минуты, а Брайан уже вертелся на одном месте, как дервиш, хлопая себя по всем местам и громко стеная. Хотя от него отчаянно несло противомоскитным средством, это не возымело должного эффекта. Напротив, резко пахнущий репеллент, вероятно, показался камаргским москитам чем-то вроде аперитива перед обильной кровавой трапезой.   Мы с Ли понимали, что, если дорожим собственной жизнью, лучше не упоминать о том, что москиты нам, в общем-то, не особенно досаждали.   Я, за время постоянных странствий, и Ли, благодаря двум годам, проведенным на Мадагаскаре, выработали шкуры, словно у носорогов. Поэтому хоть москиты и раздражали нас тем, что лезли то в глаза, то в нос, укусы их были почти безболезненны и даже не чесались. Но если, не дай бог, мы упомянули бы об этом вслух, нас сожрали бы с потрохами.   📚 Натуралист на мушке 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Фон восседал на веранде, разглядывая на свет бутылку джина: много ли в ней еще осталось. — А, друг мой, — сказал он. — Ты хорошо поохотиться? — Да, — ответил я, усаживаясь на предложенный стул. — Охотники Бафута умеют ловить славную добычу. Мы поймали целых три. Мы подняли стаканы, чокнулись, широко улыбнулись друг другу и выпили. Когда мы добрались почти до дна второй бутылки, оба мы порядком разнежились и Фон повернулся ко мне: — Ты любить музыка? — Да, очень, — чистосердечно ответил я. — Хорошо! Тогда будет музыка, — сказал он. Вскоре во дворе под верандой появился оркестр. К моему удивлению, он состоял примерно из двух десятков жен Фона, почти совершенно голых, если не считать узеньких набедренных повязок. Жены были вооружены множеством самых разных барабанов, начиная от крохотного, величиной с маленькую кастрюльку, и до огромных, пузатых инструментов; были там еще и деревянные флейты с необыкновенно нежными голосами, и большие бамбуковые коробки, наполненные сушеными зернами маиса. Но самым удивительным инструментом в этом оркестре мне показалась деревянная труба футов четырех длиной. Ее держали стоймя, уперев одним концом в землю, и дули в нее, извлекая густой, низкий, дрожащий звук, который немало вас изумлял — никто бы не подумал, что подобное может донестись откуда-то еще, кроме как из уборной, да и то лишь если там редкостная акустика. Оркестр начал играть, и вскоре домочадцы Фона пустились в пляс. Это было нечто среднее между бальным и народным танцем. Пары, обхватив друг друга, медленно кружились, их ноги переступали крошечными шажками, а тела раскачивались и извивались в таких движениях, какие не счел бы позволительными ни один дансинг. Флейты чирикали и попискивали, барабаны стучали и грохотали, погремушки трещали и шелестели, и за всем этим хаосом звуков неумолчно, глухо гудела огромная труба, и каждые несколько секунд так размеренно, точно это билось огромное сердце, гудение обрывалось громким рёвом. — Тебе нравится мой музыка? — закричал Фон. — Да, очень хорошая, — проревел я в ответ. — А в твоей страна есть такой музыка? — Нет, — сказал я с искренним сожалением, — у нас такой нет. 📚 Гончие Бафута Фото: танец в резиденции Фона, 1957 год

Помимо обычных еженедельных вылазок в обществе Теодора теперь я совершал куда более смелые и продолжительные экспедиции, так как обзавелся осликом. Сие четвероногое, по имени Салли, я получил в подарок на день рождения; при всем своем упрямстве, Салли была бесценным компаньоном, когда предстояло покрывать большие расстояния и нести различное снаряжение. Притом упрямство возмещалось одним великим достоинством: подобно всем ослам, Салли обладала безграничным терпением. Пока я наблюдал того или иного представителя животного мира, она безмятежно созерцала пространство или же погружалась в присущую ослам дремоту, это напоминающее транс блаженное состояние, когда ослы стоят с полузакрытыми глазами, как будто грезя о некой нирване, и до них не доходят ни оклики, ни угрозы, ни даже удары палкой. Собаки, подождав немного, начинали зевать, вздыхать, чесаться и множеством прочих знаков давали понять, что, на их взгляд, мы уделили достаточно внимания очередному пауку или иной твари, пора двигаться дальше. Когда же Салли предавалась дремоте, все говорило за то, что она, если понадобится, способна простоять так не один день. От своего друга в деревне, опытного наблюдателя, который добыл не один экземпляр для моей коллекции, я услышал однажды, что в скалистой долине километрах в восьми от нашего дома он заприметил двух огромных птиц. Похоже, они там гнездятся. Согласно его описанию, это могли быть только орлы или грифы, а мне страшно хотелось заполучить птенцов любого из этих двух видов. В моей коллекции пернатых хищников уже числились три вида сов, перепелятник, дербник и пустельга; для полного счастья мне недоставало орла или грифа. Нужно ли говорить, что я не стал делиться своим замыслом с родными: на мясо для моих животных и без того уходили астрономические суммы. К тому же я хорошо представлял себе, как воспримет Ларри предложение поселить в доме грифа. Обзаводясь новыми домашними животными, я давно уже взял за правило ставить Ларри перед свершившимся фактом. Главное — пронести экземпляр в дом, а там я всегда мог рассчитывать на поддержку мамы и Марго. 📚 Сад богов

Все мы с улыбкой наблюдали за тем, как тщательно животное чистило, расчесывало и смазывало свою шерстку, не замечая ничего вокруг. Пока первый зверь был всецело поглощен столь важной процедурой, над водой показались другие морды, и вскоре несколько разнокалиберных особей, от совсем еще юных отроков до пожилых матрон, начали грузно вылезать на берег.   Вскоре уже пять-шесть нутрий сосредоточенно занимались своим туалетом, в то время как остальные продолжали плавать и нырять в канале.   Приведя себя в порядок, нутрии отправились ужинать, медленно бредя вдоль берега и поедая сочную траву. Если бы не их ужасная манера подрывать все, что попадалось на пути, с эффективностью саперной роты, эти симпатичные добродушные создания могли бы стать украшением любой местности.   Вскоре Крис дал нам понять, что сделал все нужные ему кадры, и, пользуясь все тем же языком глухонемых, велел нам с Ли приблизиться к резвящимся зверькам, чтобы заснять задуманную Джонатаном сцену. О направлении ветра не стоило и беспокоиться, так как его не было и в помине. Опасаться следовало другого — наши головы не должны были виднеться на фоне освещенного горизонта, поэтому, согнувшись вдвое, словно пара краснокожих разведчиков, мы с Ли начали осторожно пробираться вдоль канала.   Ориентиром нам служил тамариск с торчавшей сломанной ветвью, находившийся как раз напротив компании нутрий. Добравшись до дерева, мы начали медленно, дюйм за дюймом, выпрямляться и наконец встали во весь рост. Примерно в двадцати пяти футах от нас находились нутрии.   Мы стояли не шевелясь, а звери не замечая нашего присутствия, продолжали банные процедуры. Тогда мы начали осторожно продвигаться вперед. Это напоминало детскую игру «замри», где водящий стоит спиной, а остальные приближаются к нему. Стоит ему повернуться — все замирают на месте. Тот, кто пошевелится, становится водящим.   Мы с Ли, играя с нутриями в «замри», так в этом преуспели, что Крису удалось сделать несколько очень удачных групповых кадров.   И вдруг, когда мы стояли как вкопанные, тот самец, что появился первым, неожиданно повернулся и уставился прямо на нас; при этом ноздри его раздувались, усы зло топорщились и оранжевые зубы были направлены вперед, как ятаганы. Так как мы были абсолютно неподвижны, то не могли взять в толк, что могло его встревожить; впрочем, даже незначительное дуновение ветерка могло донести до него наш запах.   Зверь с размаху шлепнулся на все четыре лапы, бросился вниз и вошел в воду без единого всплеска, что было удивительно для такого крупного животного. В следующую минуту паника охватила остальных; они галопом промчались по берегу и попрыгали в канал, глубоко ныряя для полной безопасности и поднимая со дна ил.   📚 Натуралист на мушке 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Когда наутро я пришел их проведать, они с кровожадным видом кружили друг возле друга, а потому, дабы предотвратить сокращение числа моих опоссумов до единицы, я разгородил клетку крепкой доской.   В Гвиане мне рассказывали, что эти твари страшно прожорливы и едят абсолютно все, а потому я решил проверить это на опыте: выходила неувязка с объемистой многотомной книгой по зоологии, которая служила мне справочным пособием и в которой утверждалось, что опоссумы наподобие фей питаются деликатнейшей пищей из фруктов и насекомых, лишь изредка позволяя себе яйцо или птенчика.   Итак, я три дня подряд набивал клетки опоссумов самой омерзительной едой, начиная от застывшего кэрри и кончая разложившимися трупами, и они пожирали все подчистую. Похоже, чем отвратительнее еда, тем больше она им нравилась. После трех дней близкого знакомства я стал склоняться к мысли, что все, что рассказывали мне об опоссумах, сущая правда.   Но тут мои гастрономические опыты пришлось прикрыть: увари несносно благоухали, и Боб заявил, что вовсе не желает схватить дифтерию ради моих зоологических изысканий.   Спору нет, опоссум не ахти как привлекателен с виду, если даже отвлечься от его отвратительных повадок.   Ростом он с небольшую кошку, одет в густую неопрятную шубу трех цветов: желтовато-коричневого, кремового и шоколадного. У него очень цепкие короткие голые лапы розового цвета и длинный, постепенно сужающийся чешуйчатый хвост, серый у основания и с розовыми крапинками на конце.   Его морда - длинный голый розовый нос и безвольно свисающая нижняя челюсть, между которыми открывается полная больших острых зубов пасть, - даже самому неискушенному наблюдателю скажет все о его характере. Глаза у него коричневые, злые. Из косматой шерсти на голове выглядывает пара голых, почти прозрачных ослиных ушей, которые вздрагивают и настораживаются при каждом его движении.   Потревоженный опоссум широко разевает пасть и шипит, и поскольку челюсти у него узкие и длинные, уснащенные большущими зубами, то в этот момент он весьма напоминает своего рода косматого крокодила.   Если оставить без внимания его предостерегающее шипение, он издаст низкое стенание, очень похожее на крик мартовского кота, и, клацая челюстями, бросится на вас.   📚 Три билета до Эдвенчер 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Лишь в тех случаях, когда мы показываем свою коллекцию друзьям или знакомым, нас порой посещает мысль, что наш образ жизни должен казаться крайне эксцентричным простому обывателю. Что нисколько не мешает им восхищаться увиденным. Сегодня они могут любоваться великолепным собранием рептилий — змей, чьи движения изяществом превосходят самые пластичные па танцовщиц острова Бали, неуклюжих черепах, похожих на огромные ожившие грецкие орехи. Мы показываем наших чудных, рыкающих по-медвежьи, шоколадного цвета горилл; их вожак Джамбо напрашивается на сравнение с обросшим мехом японским борцом, только он куда красивее и ласков, словно котенок. Гости восхищаются красочной коллекцией птиц — стройных и элегантных, как молодое деревцо, журавлей, фазанов с многоцветным муаровым плюмажем, медленно шествующих по зеленой лужайке фламинго, подобных влекомым ветром лепесткам розы. Они влюбляются в наших мармозеток и тамаринов — самых крохотных из обезьян, одетых в коричневый, оранжевый или черный мех, а иные — в золотистых мантиях. В зарослях у озера лемуры, будто в домино, порыкивают хором, так что земля вибрирует у нас под ногами. На очереди — бабирусса, самый изумительный уродливый зверь в мире, с огромными изогнутыми клыками и почти голым телом с таким обилием складок и морщин, что оно напоминает рельефную карту Луны. За бабируссой — гепарды с черными следами слез на морде; так объясняет эти полоски легенда, согласно которой гепард после его сотворения стал относиться к другим животным так злобно и надменно, что получил от Всевышнего выговор и плакал черными слезами, которые оставили на его морде след, напоминающий о Божьем гневе. 📚Юбилей ковчега Фото: ДД с гепардом под присмотром попугая.

У Даррелла было много талантов. Он умел разговаривать с животными, писать книги, организовывать зоопарки, находить деньги на спасение редких видов и превращать самые невероятные зоологические приключения в истории, от которых невозможно оторваться.   Но сегодня нас интересует другое - его борода ))   Потому что если посмотреть на фотографии Джеральда Даррелла разных лет, становится очевидно: пока натуралист исследовал животный мир, его собственная борода тоже проходила сложный эволюционный путь.   От скромного намёка на растительность - до того самого седого великолепия, без которого мы уже с трудом представляем автора «Моей семьи и других зверей». Все этапы роста - в сегодняшней фотоподборке, листайте галерею 👆 ❓И теперь главный вопрос: вам лично какой Даррелл нравится больше - молодой и безбородый или тот самый седобородый канонический? 🤩

В тот же вечер мы сидели в нашем унылом баре, потягивая виски. Хозяин гостиницы вдруг дерзнул насладиться радостями жизни и включил небольшой приемник. Радио затрубило протяжное танго самого неблагозвучного сорта. Мы молча слушали, пока не замер последний отчаянный вопль. - Переведите эту веселенькую вещичку, - попросил я Марию. - Это о человеке, который обнаружил, что его жена больна туберкулезом, - объяснила она. - Он потерял работу, и дети его голодают. У него очень плохое настроение, и он спрашивает, в чем смысл жизни. Радио снова принялось вопить что-то, очень похожее на предыдущую песню. Когда оно замолчало, я взглянул на Марию и вопрошающе поднял брови. - Это о человеке, который только что обнаружил, что жена ему неверна, — уныло перевела она. — Он зарезал ее. Теперь его должны повесить, и дети его останутся сиротами. У него очень плохое настроение, и он спрашивает, в чем смысл жизни. Воздух раздирала третья песенка. Я взглянул на Марию. - То же самое, - лаконично сказала она. Мы все разом поднялись и отправились спать. 📚 Земля шорохов

Я всегда говорил, что есть два создания, которым ни в коем случае нельзя давать волю в зоопарке: ветеринар и архитектор. Ветеринар тотчас примется лечить диких животных так же, как домашних. Конечно, динго или кустарниковая собака принадлежат к семейству собачьих, но это еще не значит, что к ним следует подходить с той же меркой, что и к болонке или спаниелю.   Обычно ветеринар в отчаянии заключает: «На вашем месте я бы махнул рукой». Нам повезло, наши два ветеринара, Блэмпид и Бегг, придерживаются прямо противоположной точки зрения. Вот уж кто никогда не махнет рукой на животное!   У архитектора свои заскоки. Стоит вам зазеваться, и они сконструируют клетку, которая будет архитектурной поэмой, но никуда не годится с точки зрения тех, кому ею пользоваться, а главное — тех, кому в ней жить.   Вот почему, когда дело дошло до клеток для человекообразных, мы с Джереми тщательно изучили проект, стремясь не допустить промашек. Задача осложнялась тем, что клетки предстояло ставить на наклонном участке, прилегающем к южной стене Дома млекопитающих, причем Откосов не один, а целых три, так что надо было сперва подготовить солидное бетонное основание.   Конечный вариант, предложенный нашим архитектором Биллом Девисом, мне очень понравился. Клетки были почти треугольные, так что обитатели каждой из них могли видеть, что происходит в двух других.   Житье-бытье соседей занимает человекообразных обезьян ничуть не меньше, чем нас, людей, только мы подглядываем из-за штор, а они из-за решеток. Крышу впереди подняли чуть повыше, чтобы в клетки попадало возможно больше солнца.   Мы договорились со строительной фирмой, и началась подготовка участка. Старые клетки помещались внутри дома, но через окна обезьяны могли следить за ходом работ, и они охотно пользовались этой возможностью.   Особенно интересовался техникой орангутан Оскар, он целыми днями сидел у окна и сосредоточенно наблюдал, как готовят и укладывают раствор. Однажды утром я пошел проверить, как подвигаются дела, и разговорился с одним из рабочих.   — Я вижу, Оскар следит, чтобы все делалось как положено, — заметил я, показывая на стекло, к которому прильнула обезьянья физиономия. — Да уж! — воскликнул рабочий. — Целый день так и сидит, глаз не сводит! Хуже какого-нибудь десятника, черт бы его побрал!   📚 Поймайте мне колобуса 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📚 О том, какие проблемы приходилось решать жене Даррелла в экспедициях, Джеки рассказала в книге «Звери в моей постели»:   —  Готовясь покинуть Бафут, мы с Софи испытывали смешанные чувства. Было решено, что мы поедем к морю по британской территории с наиболее хрупкими экземплярами, тогда как Джерри повезет по гудронному шоссе рептилий и основную часть нашего снаряжения.   Нам предоставили нам два тяжелых грузовика, из которых один был с приводом на четыре колеса, чему мы были особенно благодарны, поскольку начался сезон дождей и дороги могли стать совсем непроходимыми.   Первую остановку мы сделали в Мамфе. Эта часть пути прошла довольно гладко, легкий дождичек прибил пыль, так что к дому управляющего OAK мы подъехали не слишком грязные. Джон Топэм и миссис Топэм не жалели сил, помогая нам. Супругов весьма беспокоило состояние следующего этапа, до Кумбы.   - Вам необходимо выехать возможно раньше завтра утром, - предупредил Джон. - Водители опасаются, что ближе к вечеру пойдет сильный дождь, и хотели бы одолеть большую часть пути до того, как дорогу размоет. Я договорился, чтобы вы могли переночевать в рестхаузе, и после обеда отвезу вас туда. О животных не беспокойтесь, мой сторож присмотрит за ними.   На другой день мы поднялись чуть свет, покормили зверей и приготовились выезжать, рассчитывая достаточно рано прибыть в Кумбу . Увы, двое из наших слуг куда-то запропали. Водители были вне себя от ярости. Было очевидно, что скоро пойдет дождь, и я уже решила ехать дальше без недотеп, но тут они наконец появились с пристыженными физиономиями. Водители были не прочь задать им трепку, но я думала только о том, чтобы поскорее тронуться в путь.   - Подождем с разборками до Кумбы, - сказала я. - Обещаю, что там они получат выволочку, какую надолго запомнят.   Как я и опасалась, хлынул ливень, и дорога уподобилась клееварке. Мягкая африканская красная пыль превратилась в вязкую массу, ехать стало опасно: на каждом метре - ямы и ручейки. Кончилось тем, что один грузовик развернулся, скользя, под прямым углом и угодил двумя колесами в кювет. Водитель живо выключил мотор, я выскочила наружу и погрузилась выше лодыжек в грязь. Но меня слишком тревожила судьба Софи и наших зверей, чтобы я стала думать о состоянии своей обуви и брюк.   С помощью слуг и водителей мы извлекли Софи из ее кабины. Она здорово перепугалась, но обошлась без ушибов и, подобно мне, беспокоилась за состояние животных в кузове. Живо забравшись внутрь, я заключила, что все вроде бы в порядке, однако окончательный вывод можно было сделать, когда грузовик будет извлечен из кювета.   Едущие следом африканцы громогласно требовали, чтобы мы освободили дорогу и пропустили их. Я послала к ним одного из наших боев - пусть перестанут орать и вместо этого помогут нам выбраться из кювета.   - Мадам, - сообщил он, вернувшись, - этот люди говорить, он не может нам помогать. - Это почему же? - Я не знать. - Ладно, я сама узнаю! - крикнула я и подбежала к чужим грузовикам.   Я бранилась, уговаривала, требовала, наконец выдала длинную политическую тираду - дескать, как они рассчитывают добиться независимости и самоуправления, если не в состоянии даже помочь путникам на дороге.   Как ни странно, эти слова задели их самолюбие, они вдруг вскричали: "Ура!" - соскочили на землю, вооружились досками, и через десяток минут наш грузовик занял нормальное положение, и мы принялись дружно нахваливать друг друга за сноровку.   Когда я попыталась извиниться за то, что употребляла нехорошие слова, они столь же дружно стали заверять меня, что все в порядке, а они только рады, что я не побоялась отчитать их за дело.

Вне себя от радости, я начал бродить по берегу пруда, разыскивая лягушек.   Минут через десять я спустился с облаков на землю, услышав на другом конце пруда громкие нестройные крики. Оглянувшись, я увидел, как Фернандес, Рафаэль и два индейца вертятся вокруг Джеки, что-то выкрикивая, а она в свою очередь громко зовет меня. Сквозь этот нестройный хор до меня доносился какой-то странный звук, как будто кто-то с редкими паузами дул в детскую дудку.   Я побежал к месту происшествия и увидел, что Джеки держит в руке какое-то существо, которое и издавало эти трубные звуки, а Фернандес и индейцы отчаянно кричат хором: — Venenosa, muy venenosa, senora! [Ядовитая, очень ядовитая, сеньора!]   Ко мне подбежал испуганный Рафаэль. — Джерри, Джеки поймала какого-то дурного bicho, они говорят, что это очень дурной bicho, — объяснил Рафаэль. — Дай посмотреть.   Джеки раскрыла ладонь, и я увидел совершенно необычного представителя земноводных. Это было черное, круглое существо с желтовато-белым брюшком; на макушке его широкой, плоской головы, напоминавшей голову миниатюрного гиппопотама, сидели золотистые глаза. Но больше всего поразил меня рот животного с толстыми желтыми губами, словно в ухмылке растянувшимися от одного края морды до другого — точь-в-точь иллюстрация Тенниэля, изображающая Шалтая-Болтая.   Пока я рассматривал лягушку, она внезапно раздулась, словно резиновый шар, приподнялась на своих коротких неуклюжих лапах, широко раскрыла рот, внутренняя полость которого имела сочную желтую окраску, и снова издала ряд пронзительных трубных звуков.   Когда я взял лягушку в руку, она стала отчаянно вырываться, и я положил ее на землю. Она постояла немного на коротеньких лапах, широко разинула рот и мелкими прыжками начала двигаться ко мне, свирепо раскрывая и закрывая рот и издавая раздраженные трубные звуки. Это было очень забавное существо.   — Где ты поймала ее? — спросил я Джеки. — Вот тут. Она сидела в воде, на поверхности видны были только одни глаза, как у гиппопотама. Я сразу же схватила ее. А что это такое? — Понятия не имею. Что-то вроде рогатой жабы, только не совсем обычной. Во всяком случае, очень интересная тварь… Может быть, даже новый вид.   Мы начали энергично обследовать маленький пруд и поймали еще трех этих необычных лягушек, что меня очень обрадовало. В то время я действительно думал, что открыл новый вид, близкий к рогатым жабам, и только по прибытии в Англию выяснилось, что это лягушка Баджита, уже известная зоологам. Название это, на мой взгляд, вполне подходило к представительной осанке и солидному поведению этих лягушек.   Все же, хотя они уже известны науке, их считают очень редкими животными, и даже в Музее истории естествознания был всего один экземпляр.   📚 Под пологом пьяного леса 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Был теплый вечер, полный трескучего стрекота сверчков. Немного погодя к концерту присоединилась древесная лягушка в соседних кустах. Она несколько раз негромко и очень вежливо рыгнула и умолкла, словно устыдясь своих дурных манер. Но на ее зов тут же отозвался другой ее сородич, и она робко ответила ему. Только мы завели разговор, уж не отправиться ли нам на поимку этих дурно воспитанных земноводных, как вдруг на дороге показались огни. Мы услышали шарканье голых ног по доскам. Вот люди стали внизу под лестницей, и я узнал нескольких из них - это были охотники-индейцы, с которыми я разговаривал накануне. - Доброй ночи, хозяин! - хором воскликнули они. - Мы принесли вам зверей. Мы провели их в нашу крохотную жилую комнатку. На их бронзовых при свете лампы лицах читалось нетерпение поскорее показать нам свою добычу. Кто-то первым протиснулся вперед и положил на стол старый мешок, в котором что-то дергалось и извивалось. - Это ящерицы, хозяин, - осклабившись, сказал охотник. Я развязал мешок. Из него немедленно высунулась амейва и схватила меня за палец. Охотники захохотали так, что весь дом заходил ходуном. Запихивая милую тварь обратно в мешок, я увидел, что она там не одна, а с несколькими собратьями. - На-ка, – передал я мешок Бобу. - Ты ведь любишь ящериц. Пересчитай их. Мы с Айвеном принялись торговаться с владельцем, а Боб, призвав на помощь одного из охотников, тщательно пересчитал ящериц. Две из них ускользнули и кинулись в частокол смуглых ног, но их быстро поймали. Затем в весьма хилой корзине нам представили двух угольно-черных змей футов четырех длиной каждая. Концы их хвостов на протяжении шести дюймов были ярко-желтого цвета. Боб, под наплывом воспоминаний об анаконде, посматривал на них с явным неудовольствием. Айвен заверил нас, что змеи эти - по-местному желтохвостки - совершенно безобидны. Мы осторожно пересадили их из корзины в крепкий мешок, причем ухитрились сделать это так, чтобы они нас не укусили. Это было великое достижение: змеи свирепо набрасывались на все, что попадалось им на глаза. После желтохвосток нам предложили четырех огромных игуан. Их лапы были самым безжалостным образом, с риском покалечить животное, закручены за спину и крепко связаны. Пришлось объяснить охотникам, что хотя это, быть может, и самый легкий способ доставлять игуан на рынок, но я не хочу, чтобы таким способом игуан доставляли мне. К счастью, ни одна из игуан, по-видимому, не пострадала, возможно потому, что они пробыли связанными совсем недолго. 📚 Три билета до Эдвенчер 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

В устье долины мы остановились отдохнуть и покурить, и я оглядел в бинокль скалы впереди — нет ли там признаков жизни? Но долина казалось мертвой, пустынной; никаких звуков, только самодовольное, потешное журчание крохотного ручейка да ветер вкрадчиво посвистывает и перешептывается с травой.   В вышине появился небольшой сокол, минуту повисел недвижно в нежно-голубом небе и скрылся из виду за иззубренным краем утеса. Джейкоб стоял и разглядывал долину. на его толстой физиономии появилось мрачное выражение.   — Что такое, Джейкоб? — невинно спросил я. — Ты уже заметил добычу? — Нет, сэр, — ответил тот и сердито уставился в землю. — Тебе тут не нравится? — Да, сэр, не нравится. — Что ж так? — Это плохой место, сэр. — Почему же плохое? — Э! Бывает, такой место заколдованный, худо будет, маса.   Я оглянулся на Гончих Бафута, которые лежали в траве. — Здесь место заколдованное? Вам тут было худо? — спросил я их. — Нет, сэр, никогда, — дружно отозвались они. — Вот видишь, — сказал я Джейкобу. — Нет тут никакого колдовства, и бояться нечего, понял? — Да, сэр, — ответил Джейкоб, ничуть не убежденный.   — А если ты поймаешь для меня эту добычу, я тебе хорошо заплачу, — продолжал я. Джейкоб заметно оживился. — Маса давать мне такой же плата, как охотникам? — спросил он с надеждой. — Да, конечно.   Джейкоб вздохнул и задумчиво поскреб себе живот. — Что, все еще боишься, что здесь тебя заколдуют? — Э! — возразил он, пожав плечами. — Бывает, я тоже ошибся. — А, Джейкоб! Если маса давать тебе плата, ты убить свой родной мамми, — со смехом сказал один из Гончих: пристрастие Джейкоба к деньгам было хорошо известно всему Бафуту.   📚 Гончие Бафута Иллюстрация: реальное фото из экспедиции ДД в Камерун, сделанной фотографом журнала Life Говардом Сочуреком. 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Если все будут знать, что нам надлежит гордиться природным наследством, хранить его и не расточать ради кратковременной выгоды, разумное использование пойдет всем на благо. Назову для примера наше участие в судьбе красавца попугая с острова Сент-Люсия в Карибском море, одетого в роскошное зелено-красно-желто-синее оперение.   Когда лет пятнадцать назад о нависшей над этой птицей угрозе узнал заведующий нашим птичником Дэвид Джегго, от многочисленной некогда популяции сент-люсийского пестрого попугая оставалось немногим больше ста особей, да еще несколько птиц содержались в неволе, в маленьких клетках, неспособные размножаться. Причин такого бедствия было много: вырубка составляющей естественную среду попугая лесов, отлов и отстрел, поскольку островитяне охотно едят мясо этой птицы, а молодых птиц нелегально сбывают любителям в Европе и США.   С благословения правительства Сент-Люсии нам разрешили отловить 7 молодых пестрых попугаев (единственный местный вид, легально разрешенный к вывозу) и привезти на Джерси, чтобы попытаться создать плодовитую колонию. Как это принято для всех наших редких животных, попугаи оставались собственностью страны происхождения. Они благополучно освоились, и мы рассчитывали на успех, хотя и не ожидали быстрых результатов, потому что большинство попугаев подолгу не размножаются в неволе.   Еще одним важным шагом стал запрет на всякую охоту и полный учет попугаев, содержащихся в неволе. Сверх того, власти Сент-Люсии наняли для участия в кампании по спасению попугая молодого англичанина Пола Батлера, который отлично понимал, сколь важно для успеха просвещение.   Мы снабдили Пола огромными плакатами с изображениями попугаев, и он расклеивал их в школах, государственных учреждениях, даже в магазинах и барах. Ему удалось побудить прозорливое местное правительство объявить пестрого попугая национальным символом Сент-Люсии, и он издавал для школ брошюры о приключениях жако (сент-люсийское прозвище этого вида) и о важной роли его лесной обители.   Три года спустя вы не нашли бы на острове ни одного человека, не знающего про эту птицу, про национальный символ, нуждающийся в защите. Естественно, защита птицы подразумевала защиту ее среды обитания и водосбора.   И тут произошла катастрофа — ураган «Аллен» уничтожил лес на большой площади. Мы опасались за судьбы пестрых попугаев; огромные стволы лежали крест-накрест, будто спички, было невозможно пробраться через бурелом, чтобы подсчитать число погибших птиц и помочь уцелевшим. На Джерси поступил отчаянный призыв о помощи, и через сутки Дэвид Джегго сидел в самолете, вооруженный огромной цепной пилой.   К счастью, Дэвид смог убедиться, что хоть лес пострадал, на птицах это отразилось не так сильно, как мы опасались. Сами сент-люсийцы (и в этом заслуга Гейбриела Чарльза и Пола Батлера, получившего прозвище Пол Попугай) подобрали выживших, сильно ослабевших попугаев, подкормили их и передали лесничим! После Гейбриел сказал мне — случись этот ураган до нашей просветительской программы, островитяне попросту съели бы всю свою добычу.   📚 Юбилей ковчега  👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📙 Заняв позицию, которую нам указал наш режиссер Крис, мы подождали, пока приготовят съемочную и звукозаписывающую аппаратуру, затем по знаку режиссера двинулись вперед. Маленькие гейзеры неистово фыркали, создавая весьма впечатляющий фон.   Нам оставалось пройти примерно половину, как вдруг у нас под ногами задрожала земля, послышался такой звук, словно рыгнул сам Гаргантюа, потом шипение, и над жерлом гейзера Большая Берта вырос столб пара толщиной с доброе дерево.   Все громче шипя, струя продолжала вздыматься вверх, пока не рассыпалась брызгами, как фонтан. Град жгучих капель заставил нас сломя голову обратиться в бегство.   Если не считать того раза, когда меня преследовал разъяренный гну, я не припомню, чтобы мне когда-либо приходилось бегать с такой быстротой.   Тяжело дыша, мы добежали до наших друзей, Крис и оператор Джим прыгали от восторга, а проводник Брайен, стоя рядом, гордо улыбался, словно это он самолично организовал извержение Большой Берты.   📚 Путь кенгуренка 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Сегодня я хочу порекомендовать канал для всех интересующихся биологией — Liza Loves Biology! Его автор, молекулярный и клеточный биолог, научный журналист Елизавета Минина собирает последние новости из мира наук о жизни, публикует интересные истории и факты из биологии и смежных наук. Например, знаете ли вы, что... 🔸 Лошади чувствуют запах людей, испытывающих страх; 🔸 Аксолотли умеют отращивать полностью функциональный тимус с нуля; 🔸 Куколки и гусеницы некоторых бабочек могут издавать звуки, похожие на шипение; 🔸 У некоторых архей генетический код включает только два стоп-кодона, а третий стоп-кодон кодирует аминокислоту пирролизин; 🔸 Крайне низкая частота рака у гренландского кита обусловлена очень эффективной системой репарации повреждений в ДНК. Подписывайтесь и оставайтесь в курсе всего самого интересного из наук о жизни!

Очарованные пением туи, мы даже забыли, ради чего, собственно, приехали на Капити, пока нам не напомнил об этом Брайен. Речь шла о стае кака, крупных новозеландских попугаев, которые обитали в лесу, но были приучены прилетать на зов. Джордж зашел в свои домик и вынес горсть липких сушеных фиников. Мы приготовили камеры, он встал возле кормушки и начал звать попугаев. — Сюда, сюда! — его могучий голос перекатывался между лесистыми холмами. — Сюда, Генри, Люси… Ну, скорей, мои славные… Генри… Люси… ну, сюда, сюда! Минут пять он кричал впустую, потом вдруг высоко над темно-зеленым пологом леса показалось стремительно летящее пятнышко. Кака спикировал на домик и совершил мастерскую посадку на железную крышу. Здесь я смог как следует рассмотреть его в бинокль. Это была очень крупная птица с необычно длинным и тонким для попугая изогнутым клювом. Голова впереди серая, а цвет перьев вокруг глаз переходил от оранжево-красного вверху к малиновому внизу. Сзади голова коричневая, но с особенным шелковистым переливом и нежными оттенками. Спинка, поясница и надхвостье малиновые, грудь серая, живот малиновый. Кака решил пройтись по коньку. Шел он, забавно переваливаясь, как ходят все попугаи, причем раз-другой срывался и, чтобы удержать равновесие, начинал хлопать крыльями. Я разглядел, что с внутренней стороны оперение крыльев ярко-красное в коричневую полоску. Осторожно ступая, кака дошел по коньку до водосточного желоба. За желоб было легче держаться, и попугай заскользил по нему вниз боком, пока не добрался до такого места, откуда ему было удобнее созерцать нашу компанию. Несколько минут он пристально глядел на нас своими карими глазами, не обращая никакого внимания на мольбы Джорджа, который уговаривал его спуститься. Потом, решив, что под другим углом мы, пожалуй, будем смотреться лучше, он повис вниз головой. Повисел так минут десять, сделал вывод, что мы, несмотря на весьма странный вид, вполне безопасны, расправил крылья и малиновым вихрем опустился на кормушку. Важно расхаживая и приплясывая, кака ел кусочки финика, которыми его угощали мы с Джорджем. В это время из леса вылетели еще два попугая, и спектакль повторился. Они прошлись по крыше, рассмотрели нас под различными углами и наконец спустились к кормушке. Один из вновь прилетевших, совсем молодой птенец, схватив кусочек, тотчас вернулся на крышу домика; родители же остались и скрипучими голосами о чем-то болтали, воздавая должное липкому угощению. Папаша до того разошелся, что взлетел и уселся мне на голову, чем немало порадовал Криса. Однако я вскоре пришел к заключению, что наблюдать птиц, когда большой тяжелый попугай цепляется за вашу голову острейшими когтями и роняет вам на волосы крошки разжеванного финика, — далеко не лучший способ. Да и клюв у него был такой мощный, что я старался непрерывно потчевать попугая, опасаясь, как бы он не отхватил мне ухо. 📚 Путь кенгуренка