Дочки-Матери
MAX ·
Освобождённый из тюрьмы мужчина вернулся домой и обнаружил, что избалованные молодчики издеваются над его матерью. Ответ, который потряс весь Воронеж!
Андрей Соколов стоял неподвижно посреди шумного рынка Воронежа. Вера Ивановна стояла на коленях, вокруг разбросаны овощи, раздавленные помидоры и грязь. Над ней возвышались трое молодых людей в брендовых куртках. Один снимал на телефон.
«Давай, старая, покажи, что умеешь!» — крикнул парень, толкая её ногой в плечо. Мать плакала. Прохожие молчали и опускали глаза.
Андрей сжал кулаки. Девять лет строгого режима научили его одному: бей первым и так, чтобы противник больше не встал.
Андрей Соколов родился весной 1982 года в Воронеже в простой семье. Отец ушёл, когда мальчику было три. Мать, Вера Ивановна, работала на швейной фабрике по 12 часов в сутки. С 14 лет Андрей проводил время в гараже у дяди Саши. К 16 годам мог почти вслепую собрать двигатель.
В 2006 году его друг Витя Осокин задолжал крупные суммы. Он пришёл к Андрею поздно ночью: «Брат, меня убьют, помоги». Андрей не отказал. На переговорах с коллекторами всё переросло в драку. Андрей защищался. Один из коллекторов упал, ударившись головой о бетонный бордюр. Тяжёлая травма, кома. Пострадавший выжил, но остался инвалидом. Суд дал Андрею девять лет строгого режима по статье 111. Перед конвоем он сказал матери: «Прости, мама. Я вернусь».
Девять лет в колонии ИК-6 — 3285 дней. Письма от матери приходили раз в две недели. Она писала: «Работаю, всё нормально, жду тебя». Он отвечал: «Держусь. Скоро вернусь».
В марте 2015 года ворота колонии раскрылись. Ему было 33 года. Он сел в автобус до Воронежа и молча смотрел в окно. Город казался чужим.
Под вечер он добрался до квартиры матери в хрущёвке на левом берегу. Открыл дверь ключом. На столе лежала записка: «Сынок, поешь. Скоро приду. Мама». Соседка, тётя Галя, сказала, что мать теперь торгует на Центральном рынке — с фабрики сократили, пенсии не хватает.
Андрей пошёл на рынок. Увидел мать в дальнем углу у старого прилавка. И тут к лотку подошли трое парней лет 22–25 в дорогих пуховиках. Блондин громко сказал: «Ну что, бабка, ещё торгуешь? Думали, уже померла!» Коренастый схватил помидор, сжал его, и сок разбрызгался на овощи: «Смотри, какой у тебя товар — г*вно полное!» Худой в очках поднял телефон и начал снимать. Блондин толкнул мать в плечо, она упала на колени. Коренастый добавил: «На коленях — даже символично!» — и грубо толкнул её ногой. Вокруг собралась толпа, но никто не вмешивался.
Андрей двинулся вперёд. Ударил первым — резко, точно в челюсть блондина. Тот отлетел к прилавку. Коренастый попытался атаковать, но получил локтем в переносицу — хруст, кровь. Худой замер, но Андрей схватил его за воротник и ударил коленом в живот. Телефон упал на землю.
Андрей дрался хладнокровно и методично. Блондин попытался подняться, но Андрей наступил ему на руку. «Ты знаешь, кто я?! Мой отец...» — не договорил, получив удар ногой в рёбра. Коренастый полез за ножом. Андрей подбил его, поднял клинок и отбросил прочь. Затем ударил в челюсть — посыпались зубы. Худой попытался уползти, но Андрей нагнал его и ударил в солнечное сплетение.
Он поднял мать с колен и обнял за плечи. Вера Ивановна дрожала: «Сынок, что же ты натворил?» Блондин, задыхаясь, прошептал с земли: «Ты — ничтожный зек. Мы тебя живьём закопаем». Андрей обернулся и с холодным спокойствием ответил: «Попробуйте».
