НА РУЧКИ
Сегодня случайно стала свидетелем одной ситуации, которая меня просто задела за живое. Не потому, что все так страшно и ужасно, родители монстры и т. д. Я сама бываю похуже в сто тысяч раз. Нет. Здесь другое. Вероятно, я увидела себя в этой маленькой девочке, увидела себя — девочку. И поэтому мне понятны ее слезы.
Вечер. На улице снежно, красиво и уютно. Только-только зажглись фонари, и в их мягком карамельном свете все вокруг кажется добрым, близким, настоящим. Детская площадка после недавнего ремонта прекрасна сама по себе — столько новеньких горок, качелей, снарядов разной степени сложности! А с медленно кружащимися в воздухе крупными снежинками просто сказка новогодняя!
И посреди этого великолепия стоит она, девочка лет пяти, и рыдает навзрыд:
— Я хочу на ручкиии! Ну пожалуйста, один разооочек! Только сегодня, прямо сейчас, я хочу посидеть у тебя на ручках!
Молодые симпатичные родители переглядываются. Мама улыбается. Ей кажется забавной эта высосанная из пальца истерика. Папа притворно хмурит брови и терпеливо объясняет все про «ты уже взрослая и можешь сама». А малышка не унимается, только надрывнее и пронзительнее ее плач.
— Папочка, пожалуйста! Я очень прошу! Один разочек, самый последний! Сейчас!!!
И я не могу отвести от нее глаз. Я ее слышу и понимаю. У меня всегда так же!
Это не каприз, не шалость. Ей действительно надо на ручки в этот момент, именно в этот. Она так чувствует. Без ручек вся эта сказка, вся это красота фантастическая не может быть полной, завершенной, она не может почувствовать ее, не может ощутить себя полностью счастливой. И вот — почти что случилось, она почти счастлива, только на руки и все! И тут…
Это как проголодавшемуся человеку разорвать упаковку с самой желанной и вкусной едой, которая вот, уже в руках, и понять, что еда испорчена. Только сильнее в сто миллионов раз. Это не физиология, а душа, и ощущение счастья полного, всеобъемлющего поймать в сто раз сложнее. Возможно, в следующий раз девочка вплотную приблизится к абсолютному счастью только спустя несколько лет. И, возможно, опять оно сбежит от нее. Она будет кричать и звать на помощь, и снова не будет услышана. Это беда всех чувствительных детей — они острее ощущают подобные моменты. Иногда из-за тревожности и внутренней скованности они не могут без помощи любимых дотянуться до счастья, прожить его сполна.
Дети беззащитнее, их слезам мы часто не верим. Ей необходимо было прожить этот момент счастья на ручках любимого папы, и тогда бы он навсегда, на всю жизнь остался бы в ее памяти. Именно этот волшебный заснеженный вечер. Она не так часто о чем-то просит, и давно, конечно, ходит сама. Просто сегодня ей это было так нужно, так важно! Этот опыт принятия и любви стал бы ее тайной опорой, щитом от бед и невзгод, прививкой от будущих травм. Она бы проще пережила все насмешки одноклассников, непринятие, грубую критику учителей, неудачи в любви и предательства друзей, завернувшись в теплое одеялко воспоминаний об этом вечере. И заснеженный двор с фонариками стал бы ее «местом силы», куда бы она могла мысленно улизнуть, когда реальность становится трудно переносимой.
Большой молодой сильный папа. Что ему стоило один раз взять на руки свою крошку? Такую хорошенькую и такую любимую?
Мой папа умер, когда мне исполнилось одиннадцать. И я навсегда сохранила в памяти моменты, когда он меня слышал. Только он. Я стала счастливой по одной очень простой причине — в моем детстве я проживала самые волшебные моменты у него на руках.
А сколько всего случилось потом — ни в одном блоге не расскажешь! Но память о том, что бывает иначе — вот так волшебно, вот так счастливо и безопасно, меня всегда удерживала от уныния и каких-то совсем уж фатальных ошибок. Обошлось, я выстояла. И смогла вернуть себе это ощущение счастья, прожить его снова теперь уже с нашими детьми.
Наверно это не всем нужно. Наверно не все могут это в принципе понять. Мы же разные, и порог чувствительности у всех разный, нервная система, темперамент и т. д.
