Публикации канала «Жизненно.Истории.»

Помню, сижу я однажды на родительском собрании. И поздно уже, и идет второй битый час этого собрания, а учительница все рассказывает и рассказывает. А речь на том собрании шла о том, что дети отказывались ходить в школу. Ну вот наступил такой период у класса, все как один утром говорили - не хочу, не могу, пожалуйста, оставьте меня в покое, и так далее. Детей было жалко, причины были непонятны, просто уроки как уроки, просто неинтересно, нужно было что-то делать, мамы объявили внеочередное собрание. - Вы должны внушать своим детям, что есть такое слово "надо"!.. - громогласно вещала учительница. - Не то что хочется, приятно, хорошо, а то - что надо!.. Эту учительницу я запомню, по-моему, на всю жизнь, она с первого дня называла мою Ольку "Сергеева", как в армии. А Олька тогда была еще совсем маленькая и нежная, и все время спрашивала - мама, почему она говорит на меня Сергеева?.. Ведь я же Оля!.. И вот, сидим мы на собрании, а компания подобралась отличная - я журналист, рядом мама-художник, где-то за нами папа-архитектор, папа за партой справа собирал машины, кто-то лечил зверей, а мама с первой парты - пекла торты… - Вот я, например, - вела дальше учительница строгим голосом, - Вот я например, каждое утро встаю и не хочу идти на работу!… Но я иду! Она говорила это с такой гордостью, будто о подвиге. - А вы, неужели вы каждый день хотите идти на работу?!.. - спросила она нас и обвела класс взглядом победителя. - Да-а-а!.. - мы кричали хором. И та мама-художник, и папа-архитектор, и кондитер, и ветеринар, и инженер… мы все вправду искренне любили свою работу и ходили на нее с радостью. И в классе в тот миг настала тишина, потому что понятно стало вдруг, отчего сюда не хотят ходить наши дети. … Прошло несколько лет. Мы с Олькой с тех пор сменили еще парочку школ. И наконец нашли своего учителя, ну, вы помните, в шортах и с бабочкой. И вот уже скоро первое сентября, и Олька с одноклассниками дождаться не могут этого дня - скорей бы в школу, скорей бы в школу! И пишут ему в вайбер сообщения и строят планы. И недавно мне Оля и вовсе сказала - было бы хорошо, если б не было выходных. Ведь в школе так здорово! Галина Сергеева

"Недавно перечитала роман Наринэ Абгарян «С неба упали три яблока». До глубины души поразила история мужчины, купившего на рынке туфли. Он хотел тут же переобуться, но жена стала в позу: «Мол, не дури. Наденешь на воскресную службу». Старик жутко обиделся, а супруга с жаром доказывала, что есть повседневная одежда, а есть нарядная. Пожилые люди вернулись домой и, пока разогревался наваристый хаш, он прилег отдохнуть и тут же помер. Она его похоронила, но в гроб башмаки не дала. Еще чего? Они же совершенно новые. Только покойник «стал приходить» каждую ночь и попрекать в жадности. Пришлось дожидаться кончины очередной долгожительницы, чтобы обуть её в туфли сорок пятого размера. Один знакомый с горечью рассказывал, как в свое время обиделся на бабушку. Он, семилетний, приехал к ней погостить на весенние каникулы и попросил открыть яблочное варенье. Та ни в какую. Ведь приберегла его для яблочного штруделя к Троице. Мальчик сперва уговаривал, а потом расплакался и по рельсам ушел домой, благо, что жил в соседнем селе. Бабушка не дожила до Троицы две недели, а банку варенья под шумок украл кто-то из соседей, прихватив еще и удочки, и бочку для засолки огурцов. У троюродной тетки в комоде лежит классная клетчатая юбка, припасенная на смерть. — Она вам нравится? — Очень. — Так носите. — Придет время. Со свойственным мне запалом пытаюсь доказать, что невозможно получить удовольствие от юбки, следуя в ней на кладбище, а вот принарядиться за хлебом — самое то. Она понимающе улыбается и говорит, что я еще не нюхала жизни. Мои родители уже несколько лет отказываются ехать в санаторий. Болеют, пьют литрами нурофен, но пройти курс лечения и принять радоновые ванны — ни в какую. Папа мотивирует это тем, что в стране идет война и ему совестно заниматься своим здоровьем, когда на востоке гибнут люди. Подруга иногда вспоминает пресловутою банку шпрот. Мама достала ее по какой-то мега привлекательной цене и спрятала на праздник, не взглянув на срок годности. А когда час «X» настал, и на тарелке уже лежал подрумяненный батон, смазанный майонезом, ломтики маринованного огурца и веточки свежего укропа, шпроты, оказались испорченными. Синдром отложенной жизни очень удобен. В него можно завернуться, как в кокон и оправдать свои страхи и лень. Нежелание действовать и принимать решения. Вот подрастут дети, наступит лето, вечер пятницы, Пасха… Лучше с понедельника, с первого сентября, после отпуска или когда закончится война. С самого утра мы ждем вечера. Вечером — новое утро. Оставляем на потом нарядные скатерти, нарядные слова, мысли и мечты. Лучшую работу и лучший кусок. Ожидаем удобного случая, подходящего момента, первого лунного дня. Откладываем молодость на старость, забывая, что жизнь — это то, что происходит исключительно сейчас". © Ирина Говоруха

Если замужняя женщина хорошо выглядит, несмотря на возраст, - надо подойти и пожать руку ее мужу. И в глаза ему посмотреть со значением. Это его заслуга. Он не мучил свою жену гадкими выходками. Не сваливал на нее черную работу. Не обзывал ее, не критиковал, не орал грубым голосом. Он ее обнимал, целовал и любил. И говорил хвалы и комплименты. И защищал от опасностей. И утешал в тревоге. И благодаря хорошему обращению он получил красавицу. В немолодом возрасте это так ясно! Жена у доброго мужа красивая, элегантная, спокойная. Сидит себе и улыбается. Или что-то по дому делает. Или просто гуляет под ручку с мужем вечером, а все другие мужья завидуют. И думают: а почему моя жена не такая? Ах, так понятно, почему - женщину надо беречь и лелеять, как боевого коня. Как дорогую машину. И просто - как человека. И рядом с каждой замужней немолодой красавицей есть тот, кому надо руку пожать - ее муж. И, конечно, бывают одинокие красивые дамы. И бывают, наверное, жены, которые сохранили красоту в несчастном браке - но вот таких жен я не встречала. Беречь надо свою жену смолоду - и потом она непременно останется красавицей и умницей. И все будут говорить, дескать, повезло человеку с женой! Может, и повезло. Но, скорее, это заслуга доброго мужа. Внешность женщины и характер очень сильно зависят от обращения с ней. И от добрых слов мы светимся и молодеем. От объятий стройнеем. От поцелуев становимся красивее и добрее... И по взрослой жене всегда видно, какой у нее муж - хороший или не очень. И мужчинам выбирать, кого они хотят рядом с собой видеть: красавицу или старушку. Нам, женщинам, надо просто немного тепла и ласки. Добрых слов и поддержки. А остальное мы как-то прощаем - за любовь многое можно простить... Цитата из книги «Маленькое счастье. Как жить, чтобы все было хорошо» Анна Кирьянова

Каждый раз, поднимая своих уснувших детей, чтобы перенести их в постель, происходит дежавю, и я вспоминаю свое детство. Как точно так же сильные, натруженные руки отца поднимали меня и я плыл в воздухе в свою постель. И даже если при этом просыпался, то глаза не открывал, ибо мне было так хорошо в отчих руках. Отцовы руки были надёжным кораблём, в котором я плыл, защищающим меня, маленького, от этого жестокого мира. Дни сменяются месяцами, месяцы годами. Мир меняется. Неизменным остаётся только любовь матери и отца. Мой сын будет так же носить своих спящих детей на руках. И так из поколения в поколение. Воистину, это неизменно. «Сыном я был, стану отцом В деда лицом» Цените эти мгновения. Цените это дежавю. И мне жаль людей, у которых этого не было. Не у всех была семья. Но можно создать свою. Получилось немного сумбурно. Простите.

Одна моя знакомая год переписывалась с мужчиной. Возникло чувство. Им обоим по пятьдесят уже. И мужчина купил Оле билет; пригласил к себе на море. Снял ей квартиру отдельную. Разумно, практично, достойно. Билеты оплатил, конечно. Встретил. И как-то так вышло, что они очень понравились друг другу. И в этой квартире стали моментально вместе жить. Как будто созданы они друг для друга оказались, немного уставшие от разочарований, немного утомленные жизнью не очень молодые люди Неделю все шло идеально. А потом они заспорили о политике. И разругались в пух и прах. У Николая даже руки задрожали; и он сказал что-то обидное в пылу спора. Оля покраснела от гнева, закричала: Хорошо же! Сейчас увидишь!, — вышла на кухню и начала искать в интернете обратный билет на завтра. Сидит и ищет в телефоне, руки тоже трясутся. Она решила ни минуты не оставаться здесь, на море, с этим консерватором. А билеты дорогие, ужас. И нет подходящего, все с пересадками. Оля тыкала пальцем в экран, искала, слёзы накипали на глазах… Она завтра же улетит!.. А потом Оля встала, отложила телефон. Пошла в комнату к Николаю и сказала: Сходи в магазин за свёклой, Коля. Я борщ буду варить. Мясо разморозилось. Иди давай, и сметану не забудь купить! Николай пошёл в магазин. А потом они ели борщ со сметаной, очень вкусный. А потом Оля смотрела на спящего Николая и думала, что есть одно время. А есть другое. Время хлопать дверями и улетать, плакать, переживать, выбрасывать деньги и отношения на ветер — оно прошло. Жизнь — она вообще проходит. Она не слишком длинная, жизнь-то. Глупо тратить ее на ссоры и негодование. Лучше оставшийся кусочек потратить на любовь. На счастье. На Колю. А на кухне остывала большая кастрюля борща. Чисто вымытая посуда блестела и сверкала — Николай помыл. И из окна можно было увидеть кусочек моря. Кусочек моря — его так просто потерять в этой жизни. Такая вот история — она все ещё продолжается… Анна Кирьянова

Когда на меня нападает хандра, настроение «жизнь-боль» и весенний депрессон – я вспоминаю свою прабабушку. Вот несколько историй из ее жизни: 1. У нашей бабули в трудовой книжке была одна единственная запись – она 53 года проработала в военном госпитале. В отделении венерологии… На построение она вызывала бойцов бойким криком: «Ну что, любовники, выходим-строимся!» 2. В 80 лет она во второй раз «вышла замуж». Нашла себе деда-«генерала» (не по званию, но по характеру) и со словами «как же он там один, тяжело ему» собрала вещи и переехала к нему в другой город) Бабуля была модной и любила загорать в купальнике, а деду звонили товарищи с дома напротив и требовали убрать с балкона «свою молодуху». Когда мамины подруги говорили что она хорошо выглядит, она отвечала «Погодите девки, щас рожу еще лучше выглядеть буду!») 3. Однажды бабуле сделали операцию. Далее со слов мамы: «Захожу в палату, лежит бабушка вся болезная и несчастная на вид…Приоткрывает один глаз и говорит: «***, одна операция и ни пить, ни работать нельзя») После этого она ещё проработала в этом же госпитале, но уже гардеробщицей, несколько лет. И продолжение истории: Спустя какое-то время прибегает бабуля довольная, достает бутылку и говорит счастливая «Наливай!». Мама: «Как так, нельзя же, поджелудка…» Ответ бабули: «Врач, который не разрешал – умер, наливай!») 4. Грустно-позитивный пункт про медицину… У бабушки на ноге образовалась жуткая болячка после того как она в очередной раз делала перестановку мебели и ободрала ее об шкаф(ну да, самостоятельно тягать шкафы не разбирая даже вещи из них – норма в 80 лет). Ну а лечить-то нужно, пошла она по больницам… Там отшили, потому что «сами понимаете – возраст, лечить уже бессмысленно», в родном госпитале запросили оплату 700 рублей в сутки за стационар и попросили родных «ну, вы сообщите, когда…все таки возраст» Пришла бабуля домой, села грустная на кровать, палочку в сторону отложила и сказала: «Блин, придется выздоравливать…»(Она вообще крепкое словцо без проблем могла вставить) Через месяц всё зажило без следа) 5. Отношение к похоронам. Бабуля очень любила похороны и поминки. Приходила с них довольная, приносила нам мелким поминальные булки и говорила: «Ой, хорошие похороны – напились, напелись!» И вообще всегда говорила нам: «Что о мертвых думать, их помнить надо – а думать надо о ЖИВЫХ!» 6. Про День Победы. Мы всегда ходили на парады) Бабуля одевала специальный парадный костюм со своими медалями, мы мелкие все их любили разглядывать, их было очень много) И когда ей кто-то дарил цветочек, она всегда отдавала их мне и старалась идти чуть дальше от меня, чтобы цветочков было больше))) Это была прекрасная женщина, прошедшая войну медсестрой, вырастившая 2 внуков и 3 правнуков, и дожившая в итоге до 92 лет) Такие вот воспоминания у меня про бабулю) Автор: tamagochi1992

Мы рады вашим комментариям

1945. Он привез с фронта не медали, а живой «трофей» — шестилетнюю девочку. Моя мать пожалела сироту, а через 11 лет мы с «сестрой» заживо сожгли всю нашу семью одним поцелуем в сарае . Цветение яблонь Последние лучи заходящего солнца золотили пыльную дорогу, ведущую к деревне. Артём шёл медленно, будто боялся спугнуть тишину этого вечера. Его тень, длинная и худая, скользила по придорожным травам. За спиной у него был потрёпанный вещмешок, а за руку он держал маленькую девочку, чьи босые ноги ступали осторожно, будто по горячим углям. — Скоро, Кирочка, — сказал он тихо. — Вот за тем поворотом наш дом. Девочка лишь кивнула, её большие глаза цвета неба после дождя смотрели куда-то вдаль, поверх крыш, за линию горизонта. Её светлые волосы, выгоревшие на солнце, были собраны в небрежный пучок, а платьице, когда-то синее, теперь походило на тусклое воспоминание о цвете. И вот они вошли в деревню. Собаки лаяли неохотно, изредка. На пороге одного из домов сидела старуха и что-то щипала в миске. Увидев Артёма, она замерла, потом медленно поднялась и скрылась за дверью. Он шёл, и сердце его билось так, будто пыталось вырваться из груди. Их дом стоял в конце улицы, под сенью старой раскидистой ивы. Сад за забором уже зарос бурьяном, но яблони у крыльца цвели, как и много лет назад. Артём остановился у калитки, отпустил руку девочки и долго смотрел на окна, за которыми мерцал свет. — Подожди тут минутку, — попросил он Киру. Девочка послушно присела на краю дороги, обхватив колени тонкими руками. Артём толкнул калитку. Скрип был таким же, каким он остался в его памяти. Он сделал несколько шагов по выбитой тропинке и вдруг услышал крик. — Папа! Папка пришёл! Из дома выскочил подросток, высокий, долговязый, с взъерошенными волосами цвета спелой ржи. Он замер на крыльце, уставившись на отца, потом снова крикнул, уже оборачиваясь вглубь сеней: — Мама! Иди скорее! Потом всё смешалось. Из дома выбежала женщина в простом домашнем платье, с мучной пылью на руках. Она остановилась, прижав ладони к щекам, потом бросилась вперёд, и Артём успел лишь раскрыть объятия, чтобы принять её вес, её слёзы, её беззвучный шёпот. — Галя… Галина моя… — Жив… Ты жив… — она повторяла это слово, как молитву, вжавшись лицом в его грудь. Данила, их сын, стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда деть свои внезапно выросшие руки. Артём оторвался от жены, посмотрел на сына и обнял его тоже, чувствуя, как тот напрягся, потом расслабился и тихо хмыкнул. — Вымахал, батя. Теперь тебе до подбородка. — Мужик, — прошептал Артём, и голос его дрогнул. И тут Галина заметила девочку у калитки. Она отстранилась, провела ладонью по лицу, смахивая слёзы, и посмотрела на мужа вопросительно. Артём вздохнул, поманил ребёнка. Кира медленно подошла, её глаза перебегали с лица Артёма на лицо Галины. — Это Кира, — сказал Артём просто. — Ей шесть лет. Я привёз её с собой. Галина молча смотрела на девочку, на её худые плечи, на платье, короткое и выцветшее, на босые ноги в пыли. В её глазах не было осуждения, только усталое недоумение. — Откуда? — наконец спросила она тихо. — Со станции. Заблудилась, или… не знаю. Местные говорили, родителей нет. Жила у какой-то тётки, потом скиталась. В детский дом… не решился везти. Подумал, может, здесь ей будет лучше. — А если искать будут? — Не будут, — твёрдо сказал Артём. — Уверен. Галина подошла к девочке, присела перед ней, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Здравствуй, Кира. Меня зовут Галина. Можно тётя Галя. Девочка молча смотрела на неё, потом её губы дрогнули. — У тебя есть дети? — Вот, — Галина кивнула на Данилу. — Данилка. И… будет ещё, наверное. — А меня бить будете? Слова прозвучали так тихо, что их едва расслышали. У Галины перехватило дыхание. Она посмотрела на испуганное личико, на синяк под глазом, который она не заметила сразу, и её сердце сжалось. — Нет, милая. Не будем. Никто не будет тебя бить.

А знаешь, все еще будет!.. А знаешь, все еще будет! Южный ветер еще подует, и весну еще наколдует, и память перелистает, и встретиться нас заставит, и еще меня на рассвете губы твои разбудят. Понимаешь, все еще будет! В сто концов убегают рельсы, самолеты уходят в рейсы, корабли снимаются с якоря... Если б помнили это люди, чаще думали бы о чуде, реже бы люди плакали. Счастье – что онo? Та же птица: упустишь – и не поймаешь. А в клетке ему томиться тоже ведь не годиться, трудно с ним, понимаешь? Я его не запру безжалостно, крыльев не искалечу. Улетаешь? Лети, пожалуйста... Знаешь, как отпразднуем Встречу! Вероника Тушнова

И вoт нacтупает тoт дeнь кoгда, глядя на себя в зеркало в исподнем, понимаешь, что уже тaки не шешнaдцать, когда спереди нависает над трусами, а сзади свиcaет из-под тpyсов. И как-бы ты ни пыжилась и ни изматывала своё, начинaющее aктивно уставать, тело, ничего не поможет. Скальпель oтметаешь cpазу и навсегда, зато чудесно примеряешь на себя фpaзу: " кому не нравится – пусть не смотрит!» и грамотно упаковываешь ceбя в одежду. А если спрятано, значит вроде как и нет. И с чувством coбственной уговоренности себя самой, гордо шагаешь по новому для ceбя этапу жизни – зрелость... xoтя какая, в сползшую жопу, зрелость, ecли в гoлове по пpeжнему ШEШНAДЦАТЬ!

Около роддома😂😂😂 Лежала я в роддоме на сохранении. То ли карантин, то ли еще что, но посетителей не пускают. Лето, окна открыты. Ходят под окнами мужья, крики, танцы народов мира, с утра до ночи. Общение такое. Со мной в палате молоденькая девочка, сама почти ребенок, с огромным животом. К соседке ходит мальчик, эдакий одуванчик, тощенький стебелек, ушки на солнце просвечивают. Вот, собственно, диалог: Он: - Ты как? УЗИ сделали? Она: - Сделали, не волнуйся, тебе нельзя (Это ему-то) Он:- Что? Что? Кто? Она (весело):- УЗИ тройню показало. Он, наверное от радости, садится на колодезный люк. Она (продолжает): - УЗИ показало, что все трое - девки! Он закрывает голову руками. Она: - Ты что, не рад? Он, не поднимая головы: - Рад.., рад....... Дальше многоголосица под окнами резко изменила тему: - Люсь, один? - Валь, точно одна? 😃😃😃

ПОКА ЧАЙНИК ЗАКИПИТ- КЕКСЫ К ЧАЮ буквально за 5 минут 🧁🧁🧁🧁 Восхитительный результат! 😍 💠Ингредиенты 200 г творога 2 ст.л. сметана 2 яйца 2 ст.л. сл масло Показать полностью

ирке я заметил на её рукаве тёмное пятно и поверил, когда она сказала, что это от ручки. На прошлой неделе она сказала Ирине, что у неё болит живот, и осталась дома. А потом к обеду была уже будто бы нормальная. Слишком много «будто бы». На следующее утро я вышел из квартиры как обычно. Поцеловал Ирину в щёку на бегу. Буркнул Соне, чтобы не забыла про физику. Спустился, сел в машину, выехал со двора и свернул не к трассе, а за соседний дом. Там, у закрытого киоска, я простоял почти сорок минут, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Мне было стыдно. И страшно. Стыдно, что я собираюсь следить за собственной семьёй. Страшно, что, возможно, уже давно опоздал. Я вернулся со двора, обошёл дом сзади и открыл дверь своим ключом. В квартире было тихо. Холодильник гудел. На сушилке висели детские носки. Из-под двери спальни тянулась полоска света. Я поднялся на цыпочках, заглянул в комнату Сони — пусто. В зале — никого. Тогда я вошёл в нашу спальню, опустился на колени и, сам не веря, что делаю это, полез под кровать. Там пахло пылью, старым деревом и чем-то давно забытым. Я видел только узкую полоску пола и край покрывала. Секунды тянулись дольше обычного. В какой-то момент мне даже показалось, что я сошёл с ума. Что сейчас выберусь оттуда, отряхну колени и никогда никому об этом не расскажу. Потом хлопнула входная дверь. Шаги были лёгкие. Знакомые. Не взрослые. Они медленно поднялись по коридору и остановились прямо у нашей спальни. Матрас над моей головой чуть прогнулся. Кто-то сел на кровать. А потом я услышал первый всхлип. Не обычный плач. Не тот, которым дети выпрашивают жалость. Это был глухой, разорванный звук человека, который слишком долго молчал и уже не умеет плакать по-другому. — Пожалуйста… хватит… — прошептал голос. У меня в груди всё заледенело. Потому что это был голос моей дочери. Я видел только её белые кеды, серые колготки и край школьной юбки. Соня должна была сидеть сейчас на алгебре. Должна была быть среди одноклассников, писать в тетради, закатывать глаза на учительницу, жаловаться на контрольную. А она сидела на нашей кровати, согнувшись так, будто у неё внутри что-то давно и мучительно ломали. Я хотел выбраться сразу. Схватить её. Спросить, кто это сделал. Почему она молчала. Почему ни я, ни мать ничего не заметили. Но что-то меня удержало. Наверное, ужас, что если я появлюсь слишком рано, она опять закроется. Соня всхлипывала всё тише, но слова продолжали срываться сами, как у человека в жару. — Я старалась… правда старалась… Пауза. — Я больше не могу…

Соседка дважды остановила меня у подъезда и сказала одну и ту же вещь: днём, когда квартира должна быть пустой, из-за нашей двери слышны крики девочки. Не плач. Не капризы. Именно крики — сдавленные, такие, будто у неё уже не осталось сил просить о помощи. Я тогда ещё обиделся. Не потому что не поверил. А потому что это был удар туда, куда мужчина вроде меня обычно никого не пускает: в уверенность, что дома у него всё под контролем. Я вернулся со стройки поздно, как всегда. В куртке пахло цементом, руки ныли от холода, под ногтями въелась пыль. И всё равно это была привычная, почти честная усталость. Та, с которой я жил много лет. Я всегда думал, что именно так и выглядит нормальная отцовская любовь: вовремя оплаченные счета, тёплая квартира зимой, мясо в морозилке, новые ботинки к школе, кран, который не течёт, и дверца шкафа, которую не надо придерживать коленом. Меня самого так воспитывали. Мужчина должен держать дом. Быть опорой. Не жаловаться. Меньше говорить — больше делать. Только никто не объяснил мне, что опора тоже может однажды оглохнуть. У нашего дома всё было как обычно: серый двор, детская площадка с облупившейся краской, пакеты с продуктами у чьих-то дверей, мокрые следы на ступеньках. И всё же в тот вечер даже привычные вещи казались чужими. Галина Петровна стояла у лавки без своего вечного платка на голове и смотрела не так, как смотрят люди, когда хотят посплетничать. Она смотрела так, будто уже долго решалась и теперь поздно отступать. — Андрей, ты только не сердись, — сказала она тихо. — Но я второй день слышу, как у вас в квартире девочка кричит. Я сначала даже не понял, о чём она. Или сделал вид, что не понял. — Не может быть. Днём никого нет. Я на объекте. Ира на работе. Соня в школе. Она не отвела глаз. — Тогда тебе стоит подумать, кто там всё-таки бывает. Эта фраза зашла под кожу сильнее, чем любой скандал. Потому что дело было уже не в шуме. А в том, что чужой человек намекнул: я не знаю, что происходит у меня дома. Я вошёл в квартиру резко, громче, чем нужно. В прихожей висела Сонина куртка. На кухне стояла кружка с недопитым чаем. Табурет был слегка отодвинут, как будто кто-то вставал в спешке. Телевизор молчал. Из окна тянуло мартовской сыростью. Всё было на месте. Всё выглядело настолько обычным, что от этого стало только хуже. Соня уже давно перестала быть маленькой. Пятнадцать лет — возраст, в котором ребёнок ещё живёт с тобой, но уже может исчезнуть прямо у тебя на глазах. Раньше она встречала меня в прихожей и вешалась на шею, перебивая саму себя от нетерпения. Потом стала просто махать рукой из комнаты. Потом научилась отвечать коротко. Потом вообще начала жить так тихо, что её можно было не замечать, если очень устал и очень хочешь считать это нормой. Мы с Ириной именно так и делали. Не потому что не любили её. Наоборот. Просто мы оба слишком привыкли любить делом. Ирина работала в бухгалтерии на другом конце города. Возвращалась затемно, с больной спиной и пакетом дешёвых йогуртов по акции. Я приходил позже неё или почти одновременно. Мы ужинали, обсуждали, кому что оплатить, кому куда зайти, у кого завтра ранний выход. Если Соня была дома, не грубила, училась, вовремя стирала белую рубашку и не просила ничего лишнего, нам казалось, что всё в порядке. Слово «подросток» очень удобно. Им взрослые часто прикрывают то, чего боятся увидеть. Через два дня Галина Петровна снова меня остановила. На этот раз она даже не стала заходить издалека. — Сегодня было хуже, — сказала она. — Я слышала: «Пожалуйста, хватит». Несколько раз. Я смотрел на неё и вдруг понял, что мне больше не за что спрятаться. Ни за усталость. Ни за раздражение. Ни за мысль, что старый человек что-то перепутал. В ту ночь я почти не спал. В голове всплывали мелочи, которые раньше складывались в безобидную картину, а теперь резали память как стекло. Соня стала есть через силу. Всё чаще говорила, что не хочет ужинать. Дольше сидела в ванной. Вздрагивала, если к ней подходили неожиданно. Просила оставить свет в коридоре. Однажды в ст

Вы наденьте её одежду И пройдите её дорогой… Ощутите её надежды, Как она полюбите Бога… Вы поплачьте её слезами… Боль её испытав, хоть малость… Проживите её мечтами И примерьте её усталость… Вы предательства испытайте, Что, рыдая, она прощала… Как она, за других страдайте, Доверяя опять сначала… Её душу себе поставьте И прочувствуйте как не просто Всё в неё пропускать, представьте… И услышьте, что шепчут звёзды… Как она, этот мир любите И за счастье и за страданье… А потом уж её судите, Если будет ещё желанье! 🖋 Ирина Самарина-Лабиринт

Девочка, испытывающая голод, попросила у пекаря кусочек хлеба, но не стала его есть Пекарня Назима была известна на всю округу и всегда пользовалась повышенным спросом у клиентов. Вкусную выпечку любили как взрослые, так и дети. Для маленьких почитателей своего кулинарного таланта у Назима была всегда предусмотрена скидка, вызывающая приятную улыбку и благодарность со стороны их родителей. Назим, вместе с семьёй, приехал в Россию много лет назад , когда вследствие распада великой державы, в его родной стране активизировались массовые беспорядки и тотальная безработица. Трудолюбивый мужчина много лет работал дорожным рабочим и дворником, пока в один прекрасный день он случайно не попал в кафе, специализирующееся на блюдах восточной кухни. Там, мужчина с удивлением обнаружил, что представленная пекарем выпечка, оказалась совсем не похожа на ту, к которой он привык с детства. Это объяснялось тем, что квалифицированных специалистов в этой отрасли было очень мало. Вот тогда- то у Назима и возникла идея мини-пекарни, в которой вместе с супругой Фатимой , он смог бы радовать покупателей вкуснейшей восточной выпечкой. Конечно, путь к мечте у Назима выдался сложным и тернистым, но всё же, благодаря своему упорству и целеустремленности, он добился поставленной цели. С момента первой собственноручно выпеченной им булочки и до сегодняшних дней, прошло уже много лет, за время которых Назим успел стать отцом и дедушкой. Добрый и отзывчивый мужчина очень любил детей и частенько угощал малышей бесплатно, справедливо считая, что дети- это цветы жизни. А ещё, Назим всегда подкармливал бездомных животных и помогал городскому приюту для брошенных питомцев. Мудрый мужчина справедливо считал собак и кошек- друзьями человека и если ему удавалось спасти хоть одну маленькую жизнь, то день для Назима проходил не зря. Вот и сегодня, утро для сердобольного пекаря началось с кормления пары дворняг и облезлого старого кота- британца, которого жестокие хозяева выбросили на улицу. Пока Фатима хлопотала у плиты, переворачивая хрустящие булочки и пирожки, хозяин вынес противень с остатками вчерашней выпечки на улицу, чтобы раздать её голодным животным. — Сейчас- сейчас… Не торопитесь, милые! Всем хватит! , — приговаривал Назим, терпеливо ожидая, пока бедняжки насытятся. Вдруг, его кто- то тихонько тронул за плечо и тихим голосом негромко спросил: — А можно мне тоже кусочек хлебушка? Назим обернулся и, к своему огромному удивлению увидел перед собой девочку лет десяти, протягивающую к нему маленькую ладошку. — Ты что, малютка… Зачем тебе вчерашняя черствая выпечка? Сейчас я тебе свежую булочку дам! Вот, прям с противня! Хочешь!?,- взволнованно спросил Назим, у которого мучительно сжалось сердце при виде худенькой бледной девочки. — Простите, дяденька… Но у меня не хватит денег, чтобы купить у Вас что-ни будь…,- виновато опустив глаза сказала девочка и принялась подсчитывать зажатые в кулачке монетки. — Да ты что! Какие деньги? Возьми просто так, слышишь? У меня внучок твоих лет…Что же я, с тебя ещё деньги брать буду?,- с жаром ответил Назим и открыв дверь, вошел на кухню. Там, он взял бумажный пакет и положил в него свежих пирожков и булочек. Затем, подумав, Назим добавил от себя ещё пару персиков и сладкое яблоко. — Вот , возьми… Если ты очень голодна, то можешь присесть на лавочку и поесть прям тут… не спеша…,- предложил пекарь. — Спасибо большое за угощение, дяденька, но мне нужно идти , — виновато улыбнувшись, пробормотала девочка и прижимая пакет с выпечкой к груди, пошла в направлении городской площади. — Ты смотри, такая малютка, а уже сама по улицам ходит… Нехорошо это…,- сказала Фатима, на глазах у которой сами собой возникли слёзы. В этот момент, Назим поймал себя на мысли о том, что испытывает необъяснимую внутреннюю тревогу по отношению к этой маленькой девочке. Поддавшись внутреннему душевному порыву, мужчина решительно снял с себя фартук и пообещал супруге в скором времени вернуться. Затем, махнув Фатиме на прощание рукой , он поспешил за медленно

— Помоги, Медвединька, помоги! — Что с тобой, Ёжик? — Не знаю. Плохо мне. Медвежонок обошел Ёжика со всех сторон, пощупал голову: — Здесь не болит? — Нет. — А тут? — Не-а. Было раннее утро. Пели птицы. Все цвело. — Посмотри, какое солнышко! — сказал Медвежонок. — Вижу. — Послушай! Слышишь, как птицы поют? Ёжик кивнул. — Ты мне расскажи поподробней, — сказал Медвежонок. — Вдвоем мы с тобой что-нибудь придумаем. — Понимаешь, — сказал Ёжик. — Страшно мне. — Да почему? — Радости нет, — сказал Ёжик. — Бывало, проснусь, увижу солнце и радуюсь. А теперь — нет. — Радости нет... Радости нет... — забормотал Медвежонок. — Да почему же это у тебя нет радости? — Не знаю, — Ёжик закрыл глаза. «Что же это может быть? — думал Медвежонок. — Что же это могло случиться, чтобы от Ёжика убежала радость?» Он сказал: — Не может такого быть! Это тебе показалось, и все. От кого-от кого, а уж от тебя ни за что не может убежать радость. Она где-то спряталась, понял? — Где? — В животе. Они вдвоем внимательно осмотрели ежикин живот. — Или вот под мышкой! Ёжик поднял лапу. — Или... знаю! — закричал Медвежонок. — Мы оставили ее на реке! Помнишь, когда солнце садилось, что-то радостное-радостное перебежало на тот берег? — Солнечный заяц, — сказал Ёжик. — Как же! Заяц! Это была твоя радость. Бежим! И они помчались к реке, увидели ее всю-всю, сияющую в восходящем солнце, и огромная, горячая ежикина радость, вся в остреньких иголочках, как сам Ёжик, выскочила из кустов, перебежала по воде и вернулась к Ёжику. С. Козлов

МУКА И КИПЯТОК: Я НЕ УСПЕВАЮ ИХ ГОТОВИТЬ. ЛУЧШЕ ЧЕМ ПИЦЦА И ЧЕБУРЕКИ. ИНГРЕДИЕНТЫ: ✅ горячая вода 250 мл, ✅ соль 1 ч.л Показать полностью

про снoxy и свекpoвь говopят: «Двa медведя в одной берлоге не уживаются». Но этo не пpo нас: мы ни разу, по её выpaжeнию, кoco дpуг на дpyжку не глянyли. Мне дaжe казалocь, что она любила меня больше, чeм своих дoчeк (пpocтитe мeня, Раиса, Маша, Шура, Лида и Таня!). Сама Тaтьяна Кyзьминичнa долгие годы жила в снохах, натерпелась от своей свекрови, настрадалась и дaлa себе зарок не обижать свoю снoxy, относиться к нeй, кaк к poднoй goчкe. Что она и дeлaлa с большим успехом. Как и все кaзaчки, cвeкpовь дepжала бoльшoe xoзяйство, вoдила пyxoвых коз, плaтки вязaла, сидя за тeлeвизopoм. Heмyдpено пpигoтoвить навapuстые щи и кoтлеты, когда мяса вдoвoль. Но мнe нpaвились её pыбныe щи из сушёной на жape хpyстящeй рыбёшки. Пoтoмит её в жapoвне с мopковкoй да лyкoм, плеснёт тoмaту из трёхлитpoвoй банки – и в щи пycтые запycтит: пусть пoпaрятся в рycской пeчи до слaдкого дyxа! Такиe щи в пocтный день "ишь – не уишьcя" с пышками да бypcaками , зaтeянными на кислoм мoлoке. Утpoм, бывaлo, свекpовь накopмит вcex и три сумки с хapчами пригoтовит: мyжу, сыну и мне. - Сама ни пoишь, учителей угocти, - peзонно говoрила свeкpoвь, и я пoтчевaла на бoльшой пepeмене свouх коллег пupoжкaми да кoтлетaми с тёплыми Тaтьяниными бypсаками. В caмый нужный момент свекровь всегда оказывалась рядом: когда я болела - отвoзила мeня в бoльнuцy, кoгда yлeтaлa на cecсию в дaлёкую Читy - пpoвoжaлa со степного аэродрома, когда пришла пора рожать - собрала и oтпpaвила в poддoм, куда пeрвoй ворвалась взглянуть на внyкa – нecлась впepеди свoeго сына и дoчeк с зятьями. Она вязaла для меня ажурные плaтoчки и пyxoвые нocки, а я с yдoвoльствиeм шила ей плaтья, нaрядныe фapтyки и кocыночки, с кaждой пoлyчки пoкyпала подapки и нeoбxoдимые вeщи. Она гpyдью зaщищала мeня от злых языкoв завистливых сoceдoк, не вмeшивалacь в нaшy ceмейную жизнь, а я не мeшaла ей быть пoлновлacтнoй xoзяйкой бoльшoгo нoвoгo дoмa. Пpoшли годы. Выpocли мoи сынoвья. У мeня появились нeвeстки. Свoи oтнoшения с ними стpoю так, как этo дeлaла мoя свeкpoвь. Я блaгoдapна ей за мyдрый жизненный ypoк. В мoeй пaмяти, пока я жива, бyдeт жить образ мoeй пpeкpaснoй и мyжественнoй свeкpoви - святoй, oбoжaeмoй мнoю жeнщuны. Галинa Шиpoкова Xопepcкая

О супружеском долге.. Есть у меня клиентка, бабуля лет 70. Несмотря на годы, главенствует в семейном бизнесе и держит его в ежовых рукавицах. Очень экстравагантная и энергичная женщина. Резка, прямолинейна и с@ать она хотела на чужое мнение. Часто с ней общаемся по душам. Вообще, если откровенно, мне симпатичны такие люди. А, уж какие она перлы выдает порой — мудрости исполненные! Встретились с ней, знаю, что она на отдых ездила с мужем. Интересуюсь, хорошо ли отдохнули. — Ой, деточка, всю ночь по приезду, супружеский долг исполняла. Я в шоке, т.к. знаю, что муж у нее старше, к тому же очень больной человек. И вдруг долг супружеский... Всю ночь к тому же. Во дед даёт! — Ого, — говорю — какой у Вас муж молодец! Или это грязи лечебные так подействовали? — Да какие грязи! Траванулся мой старый, а не видит же нихрена уже, вот я всю ночь его до туалета и обратно водила, и караулила. А ты что думала, супружеский долг — это на спину лечь да ноги раздвинуть? Неее, моя хорошая.... «Мудрый Баян»