Пропала без вести 14 лет назад — её младший брат нашёл её нижнее бельё под матрацем их дедушки.
Полиция прибыла менее чем за двадцать минут, но для Григория это ожидание показалось целой жизнью. Никто больше не прикасался к одежде. Она лежала на комоде в главной спальне, разложенная, как невозможное доказательство, среди запаха сырости, нафталина и старых лекарств, который до сих пор витал в доме Аркадия. Марк ходил туда-сюда, сжав кулаки. С Людмилой, матерью Григория, до сих пор не связались. Он не знал, было ли это добротой или трусостью. Как сказать женщине, что нижнее бельё её пропавшей дочери нашли спрятанным под матрацем её собственного отца?
Когда полицейские вошли, атмосфера в комнате сразу изменилась. Это был уже не просто дом в трауре. Это была настоящая сцена. Ответственная офицерша, стройная женщина лет сорока по имени Римма Тарасова, посмотрела на одежду, не прикасаясь к ней, а затем остановила взгляд на Григории.
— Ты абсолютно уверен, что это вещи твоей сестры?
Григорий тяжело сглотнул.
— Да. Моя мама научила её вышивать эти ромашки. Марина делала их на некоторых своих вещах. Ей было пятнадцать, когда… когда она пропала.
Римма серьёзно кивнула. Она дала быстрые инструкции. Фотографии. Перчатки. Пакеты для вещественных доказательств. Проверить матрац, каркас кровати, ящики, шкаф, чердак и подвал.
Людмила прибыла через полчаса.
Она приехала растрёпанная, сандалии были перекошены, а лицо уже было искажено страхом, прежде чем она поняла почему. Когда Марк взял её за руку, чтобы объяснить, Григорий увидел, как цвет уходит с её лица. Она поднялась по лестнице так, будто каждая ступенька весила тонну. Войдя в комнату, она увидела его. Розовую одежду. Вышивку. Время остановилось.
Людмила не закричала.
Это было хуже всего.
Она медленно подошла, поднесла дрожащую руку ко рту, а затем едва коснулась воздуха над доказательствами, не решаясь прикоснуться к ним.
«Это Марины», — сказала она так тихо, что голос почти не звучал человеческим. «Я сделал это с ней, когда мне было четырнадцать».
Григорий закрыл глаза.
Вдруг всё, что было терпимым, сломалось одновременно: четырнадцать лет отсутствия, молчаливые ужины, пустой стул на днях рождения, те времена в том же доме, когда дедушка Аркадий качал головой и говорил, что Марина, наверное, сбежала с каким-то парнем, что она непоседливая, бунтарская, неблагодарная девчонка.
Римма попросила всех выйти.
Тщательный обыск продолжался до поздней ночи. Комната дедушки выглядела так же, как всегда: распятие на стене, остановившиеся часы, тяжёлый шкаф, ящики, полные отутюженных платков и старых документов. Но находка под матрацем изменила их взгляд на каждый предмет. Ничто больше не было нормальным. Всё пахло тайной.
В одиннадцать часов вечера они нашли второе.
Это было не за фальшивой стеной или под полом, как в фильмах. Это было хуже в своей простоте: блокнот в коричневой обложке, спрятанный в наволочке в глубине шкафа. На обложке не было имени. Только дата, написанная синими чернилами: 1989.
Римма начала листать его прямо здесь, на кухне, пока семья ждала в гостиной, затаив дыхание. Григорий наблюдал, как выражение лица офицера менялось страница за страницей. Это было не удивление. Это было отвращение.
«Мне не нужно, чтобы кто-то выходил из дома», — наконец сказала она. «И мне нужен ордер, чтобы открыть сарай во дворе».
Марк резко встал.
— Сарай?
— В блокноте упоминается замок, который «никто не должен трогать», — ответила она. — А ещё там упоминается Марина.
Людмила издала отрывистый звук. Григорий почувствовал, как у него окаменел желудок.
Ордер пришёл быстро, потому что дело, хоть и давнее, никогда по-настоящему не было закрыто. В час ночи полиция была на заднем дворе, светя фонариками в сарай, который все знали давно. Аркадий хранил там инструменты, удобрения и банки с краской. Он запрещал им заходить туда, когда они были детьми. Никто никогда не настаивал. Это было просто одно из тех абсурдных правил, которые устанавливают бабушки и дедушки, а семья выполняет по привычке.
Замок слома
