Публикации канала «Жизненно.Истории.»

Начало истории 👉 Муж пнул коляску на глазах у всей семьи ПРОДОЛЖЕНИЕ Вторая часть рассказа: — Здравствуйте, — сказал он тихо. — Андрей дома? — Дома, — Лена посторонилась, пропуская гостя. — Проходите. Мужчина вошёл в прихожую и сразу посмотрел на стену, где висела старая фотография в рамке — чёрно-белый снимок, на котором были запечатлены Тамара Петровна в молодости, её покойный муж и маленький Андрей. Гость смотрел на фотографию долго, словно пытаясь что-то вспомнить. Лена закрыла дверь и обернулась. Что-то в этом человеке было странное. Он не раздевался, не проходил дальше, просто стоял и смотрел на старый снимок. — Вы присядете? — спросила Лена. — Андрей сейчас выйдет. — Спасибо, — гость перевёл взгляд на неё. — Я постою. В его глазах была такая тоска, что Лене стало не по себе. Она хотела спросить, кто он и зачем пришёл, но в этот момент в прихожую вышел Андрей. Андрей вышел в прихожую, застёгивая на ходу ремень. Увидел гостя, остановился, нахмурился. — Вы ко мне? Николай Иванович медленно перевёл взгляд с фотографии на Андрея. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом — с ног до головы, словно пытаясь разглядеть что-то, известное только ему. — К тебе, — сказал гость тихо. — Если ты Андрей. — Ну я. А вы кто? Николай Иванович не ответил. Он ещё раз оглядел прихожую — старый паркет, поцарапанный в углах, облупившуюся краску на батарее, обувь, беспорядочно составленную у порога. Задержал взгляд на двери в ванную, на старой вешалке, на той самой фотографии. — Давно здесь живёте? — спросил он вдруг, обращаясь к Лене. Лена растерялась от неожиданности. — Я? — переспросила она. — Я тут два года. С тех пор как замуж вышла. — А квартира? Квартира чья? — Свекрови, — Лена кивнула в сторону кухни, откуда доносились звуки телевизора. — Тамары Петровны. Ей от родителей досталась, кажется. Или от мужа, я точно не знаю. Николай Иванович кивнул, словно услышал подтверждение своим мыслям. — От родителей, значит, — повторил он задумчиво. — И давно она здесь живёт? Лет тридцать? Больше? — Я не знаю, — Лена пожала плечами. — Наверное, давно. Андрей здесь вырос. — Андрей здесь вырос, — гость снова посмотрел на фотографию. — Понятно. Андрей стоял и слушал этот разговор с растущим раздражением. — Слушайте, — вмешался он резко. — Вы кто такой вообще? Что вам надо? Николай Иванович повернулся к нему. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Я твоего отца знал, — сказал он. Андрей опешил. Отец умер пять лет назад, и о нём в семье вспоминали редко — Тамара Петровна не любила эти разговоры. — Отца? — переспросил Андрей. — Вы с ним работали? — Можно и так сказать, — гость усмехнулся одними уголками губ. — Мы были знакомы. Давно. Очень давно. На кухне затих телевизор. Лена услышала шаги — Тамара Петровна шла к ним. Свекровь появилась в дверях кухни и замерла, увидев гостя. Лена заметила, как изменилось её лицо — оно стало серым, будто из неё разом выкачали всю кровь. Рука, державшая чашку, дрогнула. — Ты, — выдохнула Тамара Петровна еле слышно. Чашка выскользнула из пальцев и разбилась об пол. Осколки брызнули в разные стороны, горячий чай залил линолеум. — Мам, ты чего? — Андрей шагнул к ней. — Осторожнее. Тамара Петровна не слышала его. Она смотрела на гостя широко раскрытыми глазами, и в них был такой ужас, что Лене стало страшно. Николай Иванович поклонился — медленно, с достоинством. — Здравствуй, Анна, — сказал он. — Или теперь тебя Тамарой звать? — Анна? — переспросил Андрей, переводя взгляд с матери на гостя. — Мам, о чём он говорит? Ты не Тамара? Свекровь молчала. Она стояла, вцепившись в дверной косяк, и молчала. Лена видела, как дрожит её рука, как мелко трясётся подбородок. Такой она Тамару Петровну никогда не видела. Эта сильная, властная женщина, которая всегда знала, как правильно, которая никому не позволяла себя перечить, сейчас выглядела загнанной в угол мышью.

ельно для походов с масиком на улку в прохладную погоду. И бросилась отходящего от наркоза масика целовать и обнимать, называть своим спасителем, героем и защитником. Потом села на телефон и обзвонила всех своих подружек, включая меня, с рассказом о том, как Блох чуть не загрыз насмерть огромного злого мужика, который на нее посмел напасть, и только чудом ей удалось его (Блоха) оттащить от истекающей кровью скулящей и рыдающей жертвы. Подружки ахали, восхищались и рвались в гости, лично засвидетельствовать своё почтение герою, а заодно и подлечить нервы его хозяйке старым проверенным средством, белым сухим чилийским. Целую неделю Света принимала у себя вечерами толпы восхищённых паломниц, которые почтительно целовали лапки смельчаку, не побоявшемуся напасть на ****** ровно в сто раз его тяжелее. Смельчак жмурился, улыбался и милостиво принимал заверения в том, что он - самая смелая, умная и красивая собака в мире. (с) Юлия Куфман

На дачу мы ходили с бабулей каждый день. Возвращались домой уже в то время, когда все интеллигентные люди, засыпая, роняли книги. В тот вечер мы возвращались совсем по-тёмному. Путь лежал мимо конного двора, через цыганский посёлок и заросли кустарников. Бабушка, как обычно, рассказывала страшные истории про чертей и домовых... И тут мы заметили что-то жуткое! «Жуткое» было под три метра ростом, с толстым животом... И какое-то неустойчивое – оно словно сомневалось в своём существовании. ⠀ Тогда я впервые почувствовала, как сердце может биться в неожиданных для ребёнка местах. У бабушки тоже всё билось, поэтому она меня задвинула в кусты и приказала: – Читай «Отче наш»! А у меня язык, как лопата — совсем не гнётся. ⠀ Чудище приближалось. ⠀ И тут я подумала, что если не прочитаю молитву, то всё. И как заору на весь цыганский посёлок: – Отче нааааааш!!! Сущий на небееесах!!! Бабушка вздрогнула. Кусты отшатнулись. Чудище как-то странно затанцевало. Могущество молитвы меня воодушевляло. ⠀ – И пррррости нам долги нааааши!!! Ревела я как бык. Бабушка подхватила, ведь нужно было обезопасить каждый сантиметр бытия. ⠀ Так мы из кустов выкрикивали молитвы и крестились: бабуля во спасение, я в защиту. ⠀ Когда мы пришли в себя, оказалось, что чудище – это удивленная лошадь! А на лошади сторож конного двора. Тоже удивлённый вуcмeрть. Мы его хорошо знали и он нас, но здороваться никто не стал. ⠀ Ба сказала, что молитв пока достаточно, потом оттянула ворот и подула себе под халат. Когда сердце «барахлило», она его так остужала. ⠀ Дальше мы шли через рельсы и бабушка говорила, что если бы не я, то она даже не знает... Потому что детская молитва – она очень сильная. А дома они с мамой трусили бюстами от смеха, и подолом вытирали слёзы. ⠀ Потом ба долго ещё рассказывала эту историю: на праздниках, попутчикам в поездах и однажды по телефону, когда ошиблась номером. И всегда все смеялись, и бабушка громче всех.

Муж приехал с работы, только сели ужинать – звонок в дверь. Открываю – стоит соседская пигалица (на днях исполнилось четыре года). – Здравствуйте, – говорит, – а ваш высокий дяденька дома? – Дома, – отвечаю, – а зачем он тебе? – А я играла с воздушным шариком, а он вырвался и улетел, и мне его не достать. Смотрю – шарик под потолком висит и злобно хохочет. Вырывался, очевидно, долго, теперь радуется свободе. Позвала своего дяденьку. Он, конечно, высокий, но потолки-то на лестнице почти четыре метра, пришлось попрыгать. Хорошо ещё, что шарик спасался возле стены, а не над лестничным пролётом, а то прямо даже и не знаю, как дяденька выходил бы из ситуации. Ладно, шарик достали, отдали, ребёнок с криком "спасибо!" побежал домой. Вернулись к ужину. Муж не успел вилку в мясо воткнуть – опять звонок. Что там, думаю, опять у неё вырвалось? Открываю, стоит с конфетой в руке: – А передайте это вашему высокому дяденьке. – Ну что ты, зайка, – говорю, – он уже большой, съешь конфету сама. Пигалица настойчивая: – Нет, – говорит, – передайте. Ладно, взяла. Она побежала по лестнице вниз, потом резко оборачивается и говорит: – Только сами не съешьте! Добрый высокий дяденька, друг всех детей, спаситель вырвавшихся шариков, и объедающая его жена. Такая семья. Виталия Япритопала

– Ой, мамочка, нам такое прикольное задание задали по русскому! Нужно придумать связный рассказик, чтоб каждое слово в нём было по алфавиту. До этого восклицания мы складывали дурацкие дроби, и вечер не обещал ничего забавного. После математики я собиралась отдышаться и вывести собаку. Домашка по русскому, однако, заинтересовала (любовь к творческому у нас семейное). Буквально на выходе я предложила дочери, как мне казалось, великолепное логическое начало: «Алиса была высокой, голубоглазой девочкой». И довольная собой оставила ребёнка наедине с алфавитом. Вернулась. Читаю: «Алиса была высокой, голубоглазой девочкой. Ей ёжики жадно завидовали. И как-то летом, мама неожиданно отбросила принципы. Розовый слон тогда укусил фламинго. Хоботом цапнул чёрную шиншиллу. Это юбилей ящерицы». Моей дочери десять лет. Со мной была истерика. Конечно, если бы как-то летом мама неожиданно отбросила, скажем, копыта – я бы обиделась. Но принципы всё меняют. – Сашенька, – сказала я, утирая слезы, – Это прекрасно! Но просили рассказик связный, подумай ещё. И девочка подумала. «Алена блуждала в городе древнем. Её ждал знакомый и йога, который летал много. Но однажды пришла рысь с тупыми ушами. Фыркнула, хохотнула, цыкнула, чмокнула, шикнула. Элементарный юрский язык». Ржали все, по дедушку включительно. Я напомнила про упущенные в первом случае «й», во втором «щ» (на самом деле, хотелось продолжения шедевров). Ребёнка настолько вдохновило семейное веселье, что она сверхурочно придумала «связный рассказик по алфавиту» наоборот. «Яркий, южный экватор. Щука шумит, часами цитирует хрестоматию фокусника. Улитка топает с разорванным панцирем. Одеяло, набитое молью лоскутное, которое йога искал за железными ёлками ельника, давно горит в большом амбаре». В общем, я считаю, что загадочная японская поэзия хокку разоблачена. Да, что там, её просто порвало д/з по русскому языку за пятый класс. (с) Анна Гин

Неделю назад женился... Сегодня возвращаюсь после работы домой - жена хвастается обновками. На вопрос о стоимости "столь необходимого нового одеяния" получаю достойный и аргументированный ответ: "Какая разница, это ведь моя зарплата!". Промолчал, вроде как и не поспоришь... Жена, немного подумав, говорит: "Любимый, прости, я не должна была так говорить... Теперь всё - НАШЕ! И твоя зарплата - тоже моя!"

Когда твоему ребёнку пять, быть хорошей матерью не очень трудно. Достаточно пригласить на чай кукол и повязать бант собаке на хвост. Когда твоему ребёнку пятнадцать, чёрт его знает, как это - быть хорошей матерью. То ли гнать за уроки, то ли не гнать, то ли заработать сто мильёнов денег и отправить учиться за границу, то ли держать поближе к себе. Когда твоему ребёнку пять, его легко утешить, посадив на колени и подув на пальчик. Когда твоему ребёнку пятнадцать и он безутешен, ты - часть мира, в котором нормальному человеку невозможно жить. Когда твоему ребёнку пять, с ним можно говорить о чём угодно. Например, о разведении сурикатов в Тверской области. Когда твоему ребёнку пятнадцать, он хочет говорить про стримера Эдисона, а ты слушаешь и думаешь: "О боги, что за ахинея, они там все кукухой поехали". Когда твоему ребёнку пять, его радует пышное платье с Алиэкспресса. Когда твоему ребёнку пятнадцать, он хочет игровой компьютер, три смены в лагере и аренду лошади. И ты такая - упс. Когда твоему ребёнку пять, с ним можно договориться, чтобы он собрал разбросанное Лего и фантики от конфет. Когда твоему ребёнку пятнадцать, лучше просто не заходить в его комнату. Никогда. Когда твоему ребёнку пять, он есть курочку с макарошками, и все довольны. Когда твоему ребёнку пятнадцать, он заправляет дошик кетчунезом. Когда твоему ребёнку пять, он страшно в тебе нуждается. Когда твоему ребёнку пятнадцать, он страшно в тебе нуждается, только об этом иногда трудно догадаться. Оксана Фадеева

Прихожу я на работу. Останавливает меня коллега Барабанов. — Вчера, — говорит, — перечитывал Кафку. А вы читали Кафку? — К сожалению, нет, — говорю. — Вы не читали Кафку? — Признаться, не читал. Целый день Барабанов косился на меня. А в обеденный перерыв заходит ко мне лаборантка Нинуля и спрашивает: — Говорят, вы не читали Кафку. Это правда? Только откровенно. Все останется между нами. — Не читал, — говорю. Нинуля вздрогнула и пошла обедать с коллегой Барабановым. ... Возвращаясь с работы, я повстречал геолога Тищенко. Тищенко был, по обыкновению, с некрасивой девушкой. — В Ханты-Мансийске свободно продается Кафка! — издали закричал он. — Чудесно, — сказал я и, не оглядываясь, поспешил дальше. — Ты куда? — обиженно спросил геолог. — В Ханты-Мансийск, — говорю. Через минуту я был дома. В коридоре на меня обрушился сосед-дошкольник Рома. Рома обнял меня за ногу и сказал: — А мы с бабуленькой Кафку читали! Я закричал и бросился прочь. Однако Рома крепко держал меня за ногу. — Тебе понравилось? — спросил я. — Более или менее, — ответил Рома. — Может, ты что-нибудь путаешь, старик? Тогда дошкольник вынес большую рваную книгу и прочел: — РУФКИЕ НАРОДНЫЕ КАФКИ! Сергей Довлатов.

Cын у мeня мeсяц нaзад пpивёл домой дeвушку. — Мама, это моя Зойка. Мы любим друг друга и будем жить вместе. А я что, против что ли? Как любая мать, я желаю счастья своему ребёнку. Хотят жить вместе — пусть живут. — Конечно, сыночек. Вы пока идите на кухню, чай попейте. А я вещи твои соберу. — В смысле — вещи соберешь? — уставился на меня сын. Да, иногда мне кажется, что сын умом явно в отца своего пошёл. Раз не понял, пришлось разжевать: — В прямом. Я сейчас соберу твои вещи и вы идёте жить вместе. Вы ведь этого хотите? — Хм, мам, понимаешь, дорого снимать, да и не на что — мы с Зоей учимся, ты ведь знаешь. Мы у тебя думали пожить. Нам много не надо — уголок в комнате, мы тебя не стесним, обещаю. Ага, плавали — знаем. Сама со свекровью жила, десять лет её терпела, пока мы с мужем квартиру не получили. Отношения у нас с матерью мужа, естественно, испортились. Это сейчас они сладко поют — не стесним. А через месяц-другой полетят в меня тапки: не люблю, гноблю, выживаю невестку. Не надо мне такого счастья. Эх, Зойка, ты ведь даже не представляешь, от какого ада я тебя избавила. — Нет, сын. Если ты считаешь себя достаточно взрослым, чтобы решить жить с любимой девушкой, будь добр обеспечить вам условия для совместной жизни, будь взрослым до конца: переведись на заочку, найди работу и сними квартиру. Хотя, квартиру не потянешь, наверное. Снимешь комнату — и живите вместе, сколько душе угодно. — Мама, да ты что?! Жить в коммуналке с чужими людьми? Мы не хотим. Вот так. То есть, мою квартиру в коммуналку превратить и чужого человека подселить — мы хотим. А сами с чужими людьми — не хотим. — Зоя, Вы ведь испытываете к моему сыну чувства? Хотя, глупый вопрос — вы ведь согласились жить вместе, значит испытываете. — Да. Я люблю Вашего сына. Очень. — еле слышно пискнуло воздушное создание. — Слышишь, сын — она тебя любит. А с любимым рай и в шалаше. Правильно я говорю, Зоя? — Да, правильно. Я и на коммуналку согласна, лишь бы месте. — Ну вот, сын, как хорошо всё получается. А уж как тебе девушка твоя за моё отсутствие благодарна будет, словами не передать. Давайте, взрослые, устраивайте свою жизнь. Не переживай, не поедете вы в комнату. Я добавлять буду, чтоб на квартиру хватало. Вы хоть не забывайте, навещайте старуху иногда. — Ну какая Вы старуха? Вам до старухи ещё лет сорок. — польстила мне Зоя. Через полчаса закрыв за детьми дверь, я разрыдалась. Уж слишком велик был соблазн молодёжь у себя оставить: и сын рядом, и невестка под присмотром. Но нельзя — взрослые дети должны жить отдельно от родителей. Я своё дело сделала — вырастила. Пришло время отпустить. © A. Poдионовa.

Когда плохое настроенье, Из рук все валятся дела, Твержу одно Стихотворение, То, что с годами поняла: Благодарю, что я живая, Что мыслю я, дышу, хожу, Что вижу мир, осознавая, Все слышу, чувствую, пишу. И тает, словно наважденье, Печальных думок вязкий плен. И в новый день, как в день рожденья, Легко шагаю, — не с колен.♥️ Наталья Коноваленко

Внук провёл у бабушки лето. Смотрит, как мама долго собирается в магазин и говорит: – Ну ты и кулёма! – Кто, кто? – Мать в изумлении смотрит на сына. – Кто я, Серёжа? – Горе ты моё луковое, – Серёжа ковыряет в носу. – Шибче, шибче надо собираться. Зенки протрите. – Отец, ты слышал? – кричит мать. Заходит папа, на ходу завязывая галстук. – Ну и что тут у вас? – Серёжа перешёл на бабушкин язык, – сообщает мать. – Говорит как инопланетянин. – Бабушкину феню значит освоил, – делает выводы отец. – Ну, Серёжа, что ты ещё знаешь? – Не ерепенься. Стул пришпандорь. Не бухти. Посикунчики будете? Вы что там вошкаетесь? – сообщает Серёжа изображая при этом шаркающую бабушку. – Синеньких накушались? – Каких ещё синеньких? – мать в изумлении смотрит на сына. – Синенькие – это баклажаны, – переводит с бабушкиного языка отец. – А ещё помню, она нас с братом фашистами называла, когда мы окно разбили. – А меня мелким шкодником, – сообщает Серёжа. – Когда на лисапеде восьмерку сделал. – На чём, на чём? – удивлённая мама перестаёт перед зеркалом красить губы. – На лисапеде, – поясняет папа. – Вразумела? – Хоть ты на эту бабушкину феню-офеню не переходи, – говорит мама. – Серёжа, а как у тебя сейчас настроение и всё такое? – Если лихоманки не будет, бог даст до шести доживу, – сообщает Серёжа. Папа медленно сползает по стенке и громко-громко при этом хохочет. (с) Д. Зотиков

Счастливая женщина всегда немного "не". Не вся накрашена, не до идеала уложена, не с иголочки одета. Зато может тереть глаза, смело ладонями откидывать назад волосы и не мечтать весь вечер о том, чтобы скинуть с себя неудобное платье. Она не выставляет напряжённое фото с ногой на мыске, надутыми губами, нарочитой улыбкой, она вообще не замечает, что её фотографируют и хохочет во весь рот. Даже если у неё кривые зубы. Она не боится выглядеть нелепо или смешно. Она не говорит, что все принимают её дочь за подругу или сестру, потому что это так и есть и не требует подтверждения, не раскрашивает ногти хохломой и гжелью, не лежит по три часа под лампой и иголками, чтобы утром муж думал, что она всегда красавица. Не показывает свою кашу с овсянкой публике, потому что каша это просто еда и она её ест. Не демонстрирует свой пресс, даже если он есть. Не идеализирует своих детей, не кидает каждый день картинки с мужем в обнимку... Она просто живёт. Пусть даже немного и "не". Екатерина Бальзамова Иллюстрация: Norman Rockwell

Дракон пересчитал свои скелеты в шкафу и задумался... Не хватает? — уточнила принцесса. — Нет, лишние... — Это мои. — Не ожидал, — уважительно сказал дракон. Ильгам Алимов

Таксую. Время ближе к полуночи. Приходит заказ из аптеки, цена 105р, ехать 3км. Выходит женщина, садится, едем. В конце поездки даёт мне купюру в 5к. Я спрашиваю: - Чего же вы сразу не сказали? Разменяли бы по дороге. - Вы предоставляете услугу, у вас должна быть сдача. - Можете подсказать, где здесь недалеко разменять можно? - Без понятия. Или давайте сдачу, или возвращайте пятак и я пошла домой. - Щас разменяем, - говорю я. - Быстрее, я тороплюсь. Катались минут 15. Нигде не меняют. Еле нашел, чтоб разбили по 1к. Сотки у меня есть. Отдаю 4900, на что дама заявляет, что ей не нужны чужие деньги и она хочет 4895, а не 4900. Слово за слово - дама в позе. Поехали снова искать павильоны. По всему микрорайону прокатились. Заказ выполнялся 40 минут. На следующий день позвонили из офиса, сообщили, что та самая женщина пожаловалась на отсутствие у меня сдачи. По идее она права. Она потребитель услуг. Имеет право... и всё такое. Но по человечески... Ну, предупреди ты в приложении, что у тебя 5к. Ну, не предупредила, по дороге скажи. Я уже не говорю, что она в аптеке работает и там стопудово есть размен. Теперь я не просыпаюсь в 7.50, как раньше, чтоб успеть на работу к 9.00. Я просыпаюсь в 7.00, чтобы успеть к 8.00 в аптеку. Эта женщина работает там 2 через 2. Пятница и суббота у нее были выходные. В воскресное утро мы встретились в той самой аптеке. Я купил аскорбинку за 12 рублей 73 копейки. Рассчитался пятитысячной купюрой и, несмотря на её возмущения, добился сдачи в 4987 рублей 27 копеек. Сегодня с утра я пришёл за такой же аскорбинкой, но уже с тисячей (больше нету пятаков. Я же таксист). Она с порога мне заявила, что обслуживать меня не будет. Я дозвонился до заведующей, дождался её, она приехала, мы ей обрисовали ситуацию, и продавщица пошла менять деньги. С нетерпением жду четверга.

Манка, мука, кипяток и 10 минут времени. Я не успеваю их готовить ! Попробуйте приготовить катламу на сковороде - результат порадует своим изысканным вкусом. Настоятельно рекомендую каждому попробовать этот превосходный деликатес. Рецепт • Манка - 0,5 стакана Показать рецепт полностью

Знакомо ли вам это малоприятное чувство, когда, глядя на своих ровесников, вы думаете: «Неужели и я так старо выгляжу? Не может быть!» Если да, то эта история для вас. Сидя в очереди на приеме к новому стоматологу, я обратила внимание на его диплом, висящий на стене в приёмной. Внезапно я вспомнила, что красивый высокий мальчик с таким именем учился со мной в одном классе где-то 30 лет назад. Но, как только я зашла в кабинет, я тут же отбросила мысль об этом – этот лысеющий седой мужчина с изборожденным морщинами лицом был слишком стар, чтобы быть моим одноклассником. Тем не менее, после того, как он провёл осмотр, я спросила его, какую школу он закончил. И он назвал номер моей школы! – В каком году? – спросила я. – В 1978-ом. А почему вы спрашиваете? – Вы были в моём классе! – воскликнула я. Он пристально посмотрел на меня и спросил: – Да? А что вы преподавали? Иллюстрация: Ирина Бабиченко

В начале зимы муж нашел на дачах бездомного кота. Привёз его в город и поселил в подъезде (уже холодало, на дачах никто не живет, стало жалко). Назвали его Татарин. Пару дней всё норм: кто-то постелил ему одеялко под батарею, жильцы поглаживали, проходя мимо, интересовались, откуда он взялся. Татарин освоился и стал чувствовать себя как дома, которого у него никогда не было... как и привычки ходить в туалет... Обязанность по уборке за незапланированным питомцем возложили на младшего сына. У того быстро созрел бизнес план: если кот продолжит гадить в подъезде, а папа продолжит платить 100р за уборку, то он, т.е. сын – разбогатеет. И стал кот, в связи с этим планом, кушать чаще, чем наша домашняя кошка. Разбогатеть сыну не удалось. Муж быстро раскусил его план, и дабы не расставаться со своими кровными, переселил кота в подвал. Теперь у Татарина жизнь наладилась: сердобольные старушки делятся сосисками, дети проходя мимо восхищаются его обаянию, а сын продолжает регулярно кормить, уже без меркантильной цели, а по доброте душевной. Вот он, кошачий рай! (с) Людмила Афанасьева

Я в троллейбусе сегодня ехала. Ну, так вышло. И человек со мной ехал. Напротив. Некрупный, в шапке с помпоном, лет так трёх-четырёх, я думаю. Он с папой возвращался домой. Сидел, смотрел на меня долго и с грустью, а потом спросил: – Ты лису видала? – В жизни? – зачем-то спросила я. – Около метро, – уточнил человек. – Не видала. – А я видал. – Живую? – светски поинтересовалась я, – или на картинке? – Ты что ли глупая? – удивился человек, – Живая лиса. Она меня на ручки взяла и поцеловала. – Ах, как интересно, – соврала я. – Ты что ль не веришь? – обиделся человек, – Папа, скажи! – Мужик, – вяло сказал папа, – Мужик в жутком костюме лисы раздавал листовки. У метро. И, правда, взял его на руки. Он теперь всем рассказывает. – А ТЕБЯ НЕ ВЗЯЛ! – сказал человек. (с) Татьяна Краснова

Начало истории 👉 Все смеялись над ними ПРОДОЛЖЕНИЕ Анна Михайловна слышала все. Но она лишь крепче обхватила Егора за шею, и он, чувствуя это, замедлил шаг, чтобы ей не было страшно. Он не смотрел на толпу. Он смотрел только на нее. На эти глубокие, как лесной омут, глаза, на седые волосы, выбившиеся из-под фаты, на тонкие, почти прозрачные пальцы, сжимающие его рубашку. Для него она была не «бабкой». Для него она была Анечкой. Той самой Анечкой, которая десять лет назад, когда умерла его мать-алкоголичка, а отец сидел в тюрьме, привела его, пятнадцатилетнего, злого на весь мир подростка, к себе домой, накормила пирожками и сказала: «Живи. Место есть». Она не была ему родней. Просто добрая соседка, которую все в поселке считали тихой, немного чокнутой старой девой, возящейся с бездомными котами. Но в Егоре она разглядела не «трудного подростка» из неблагополучной семьи, а потерянного, перепуганного мальчишку. Она учила его не драться, а думать. Не пить, а работать. Она откладывала для него деньги с мизерной пенсии, чтобы он смог поступить в училище. Она ждала его из армии, когда ему, казалось, некуда было возвращаться. Она верила в него, когда не верил никто. И однажды, года три назад, Егор вдруг понял, что не представляет своей жизни без ее тихого смеха, без запаха пирогов в доме, без морщинистых рук, которые всегда гладили его по голове, когда было тяжело. То, что для поселка было дикостью и позором, для них было естественным, как дыхание. Он не замечал ее морщин, она не замечала разницы в возрасте. Они замечали только друг друга. Утром тишина в доме Анны Михайловны стояла звенящая. Свадебное платье аккуратно висело на плечиках, туфли стояли рядышком у порога. Егор сидел на крыльце с кружкой остывшего чая, глядя на встающее солнце. Первыми, как обычно, прибежали «на разведку» любопытные соседки. Зинка, прихватив с собой для смелости Лариску, просочилась в калитку с видом, будто идет по делу. Но, увидев лицо Егора, смех застрял у них в горле. Он не был пьян. Он не был угрюм. Он был… спокоен. И в этом спокойствии читалась такая нечеловеческая умудренность, что становилось не по себе. Из дома вышла Анна Михайловна. В простом ситцевом халатике, с платочком на голове, она несла в руках тарелку с только что испеченными, еще дымящимися пирожками. — Егорушка, покушай, милый, — сказала она так просто и буднично, будто они прожили вместе уже сто лет. Егор обернулся, и на его лице появилась та самая улыбка, которую никто из соседей никогда не видел. Светлая, полная благодарности и нежности. — Спасибо, Аня, — ответил он, беря пирожок. Анна Михайловна присела рядом на крыльцо, поправив подол халата. Положила свою маленькую, в пигментных пятнах, руку на его широкую ладонь. И они замерли, глядя, как поднимается солнце. Им не нужно было говорить. Им было хорошо просто сидеть вот так, рядом. Зинка с Лариской стояли, как вкопанные, чувствуя себя нашкодившими школьницами. Они пришли увидеть конфуз, услышать жалобы, может быть, даже слезы раскаяния. Вместо этого они увидели то, чего у самих никогда не было. То, что не купишь за деньги, не выпросишь у судьбы и не построишь на постельной страсти. Они увидели любовь. Ту самую, настоящую, которая выше сплетен, выше цифр в паспорте, выше насмешек толпы. Которая просто есть. Тихая, зрелая, благодарная. И в этой тишине утра был такой ответ на все их вчерашние шуточки, что языки у них и правда прикусило. Навсегда.

Случайно подслушала одну молодую мамочку в салоне красоты. Она истерично кричала в телефон: - Из ванной пропали Краб и Утя! Где они могут быть?! Где?! Я весь дом обыскала! Как я буду купать его вечером? Ага, «не купай». Если его не искупать, он не уснет. Ну вот куда они делись, а? Еще и камеры, как назло, были выключены!!! Услышав про камеры, я рассмеялась, будто речь не про резинового утенка и игрушечного краба, а про пропавшее ожерелье графини Вандомской из 116 бриллиантов. Впрочем, мамочку понимаю всем сердцем. Однажды я летела с 2-летним Вовкой от родителей из Иркутска. Шесть часов лёта. И мне нужно было кровь из носу уложить Вовку на дневной сон, иначе он бы всему салону показал небо в алмазах. Я сидела возле прохода, дальше маленький Вовка, а возле окна крепкий, гладко выбритый мужичок средних лет – абсолютно белого цвета. - У меня аэрофобия, - представился он перед взлетом, застегивая трясущимися руками ремень безопасности. - А у меня двухлетка, - парировала я. И про себя подумала: «Еще неизвестно, кому тяжелее». Первую половину пути мужик не вставал, не ел, не пил, сидел неподвижно и лишь изредка промакивал носовым платком крупные капли пота на лбу. Кажется, все его силы уходили на то, чтобы не отдать концы на своем месте 17 F. Вовка в это время бегал по проходу босиком, два раза поел и столько же раз переоделся, потому что пролил на себя сначала воду, потом сок, три раза сходил в туалет понажимать «страшную» кнопку, которая засасывает, поиграл с соседской девочкой в гляделки, а потом подошло время его дневного сна. Я достала из рюкзака одеяло – желтое, с медвежатами, которое я специально не стирала, чтобы оно пахло домом. Достала синенький поильник с молоком. Достала книжку. На книжку вообще-то была вся надежда. Ничего особенного, обычная бытовая магия (наверное, такая же, как у Краба и Ути). Сначала этой книжкой родители усыпляли моего старшего брата, потом меня, потом под нее засыпали дети брата, и вот подошла Вовкина очередь. Разбуди меня ночью, я без запинки оттарабаню эти стихи Льва Кузьмина: В своем домишке древнем, С трубою набочок, Жил в сказочное время Веселый звездочет… Я читала нараспев, с плавными убаюкивающими интонациями. Мужик у окна тоже слушал. Когда я в третий раз затянула «В своем домишке древнем…», Вовка, лежавший головой у меня на коленях, перестал ворочаться, выпустил из рук поильник и уснул. Я с облегчением выдохнула, откинулась на спинку и тоже прикрыла глаза. Я, вероятно, задремала на мгновение. Проснувшись, я заметила нечто необычное: сосед поднял подлокотник, чтобы Вовка мог удобно вытянуть на него ноги. Мужчина спокойно спал, отвернувшись к окну и придерживая рукой желтое одеяло с медвежатами. - Я впервые заснул в самолете! – радостно прошептал он, когда мы приземлились. – Спасибо вам! Усыпили не только своего Вову… - Пожалуйста! – устало отозвалась я. – Это все книжка. - Да, книжка! - согласился мужик. – Вы не могли бы ее продать? - Ни за что! – ответила я твердо. – Даже не просите! - Понимаю, - кивнул мужик. – Я бы такую тоже не продавал.