Публикации канала «ЖИЗНЕННО • ИСТОРИИ»

Бабку собирали всей семьёй. Бабку собирали всей семьёй. Не тая греха, говорили ей прямо о том, как она надоела. И о том, что наконец-то настала весна, и теперь она уедет в деревню до поздней осени. Внуки были холодны к ней, невестка её не любила. А сын постоянно находился в командировках. Но когда приезжал, ни чуть не лучше своей семьи относился к матери. Она была обузой для них. Сама все понимала и из последних сил терпела эти мучения, каждый год дожидаясь весны, как чего-то самого лучшего. Верного. Настоящего. Весна в этот год пришла рано. Бабка часто сидела у подъезда и любовалась тёплым весенним небом, грелась на солнце. А вид у неё был как у ощипаного воробья. Худая, в старых лохмотьях, видавших виды, в стоптанных старых валенках, на которые были натянуты резиновые калоши. Несмотря на то, что свои её не любили, соседи к ней относились хорошо. Здоровались всегда, справлялись о здоровье, помогали подняться с улицы домой на пятый этаж. А соседские мальчишки даже как-то носили сумку с продуктами, когда встречали её по пути со школы, идущую из магазина. Бабка, несмотря на преклонный возраст, всегда все делала по дому. Варила, стирала, убиралась. Это были её обязанности. Невестка редко занималась чем-то из этого. — Вот сидишь дома весь день, так и делай тут все, — нагло говорила она, приходя вечером с работы и скидывая в прихожей обувь. Внуки с ней не разговаривали. А когда к ним приходили друзья, она не выходила из комнаты, потому что как-то сказали, что она своим видом позорит их. Бабка никогда никому не перечила. Она больше молчала. А вечерами, когда все уже спали, она тихонько плакала в своей комнатушке о такой доле. На вокзал её отправили на такси. Чтоб не ходить с ней по автобусам. Поклажи у неё было немного. Старенькая сумка и небольшой кулек с каким-то тряпьем. Опираясь на клюшку, она тихо ковыляла по перрону. Остановившись у скамейки присела. Вскоре подошёл поезд, и она зашла в вагон. Она смотрела в окно добрым и светлым взглядом. Когда поезд тронулся, она достала из сумки смятую фотокарточку. Сын, внуки и сноха улыбались с фотографии. Она в последнее время их улыбки только здесь и видела. Бабка поцеловала снимок и аккуратно убрала его в сумку. Сойдя на станции она тихонько шла в сторону деревни. Кто-то подбросил её почти до самого дома. Она открыла калитку забора и пошла по раскисшей от сырости тропке к избе. Здесь все было родным. Своим. И здесь она была нужна. Пусть и ветхим стенам, и старому забору, и покосившемуся крыльцу, но нужна. Её здесь ждали. Деревня для бабки все. Здесь она родилась. Здесь родились дети и умер муж. Прожила она здесь без малого больше пол жизни. Пережила старшего сына. Так уж получилось. Бабка открыла ставни на окнах, затопила печь. Сев к окошку на лавку, она задумалась. На этой лавке когда-то сидели её дети. За этим столом они ели, и спали на тех кроватях. Бегали по этому полу и так же смотрели в эти окна. В ушах её зазвенели детские голоса. Тогда она была мамой. Самой нужной для них. Самой родной и близкой. А солнце тогда так же светило в окно, и было много весен, счастливых и заботливых. Прожитых в этих стенах. Она улыбнулась приветливой деревенской весне. Утром она не проснулась. Оставшись навсегда на своей земле. На столе лежало много старых фотографий. И одна свежая. Но помятая, та самая, с которой ещё вчера бабке улыбались родные ей люди. Пока мы живы, мы можем успеть многое. Попросить прощения, поблагодарить, признаться в чувствах. Пока мы живы мы не имеем права откладывать такие вещи на завтра. Ведь уходя человек больше никогда не вернётся, а в наших сердцах останутся такие камни, что носить их будет очень тяжело. Нужно жить верой, правдой и делать добро от сердца. От себя самого. Любить и ждать, ценить чувства других, помнить о тех, кто дал тебе жизнь и поставил на ноги. Евгений Шадрунов

Я купила билет в один конец в другую страну. С одним чемоданом и верой в чудо Мне было 25. Я жила в маленьком городе, работала продавцом, встречалась с парнем, который меня не любил. Всё было серо, скучно, безвыходно. Однажды ночью я не спала, листала ленту, увидела фото Австралии. Океан, солнце, улыбающиеся люди. Я подумала: «А что, если?» На следующий день я купила билет в один конец. Визы не было, денег было в обрез, языка я не знала. Друзья сказали: «Ты сумасшедшая». Родители: «Ты нас погубишь». Парень: «Ты без меня нигде не пропадёшь?» Я села в самолёт. Первые полгода были адом. Я жила в хостеле, мыла полы, недоедала, плакала по ночам. Хотела вернуться, но билет был в один конец. А потом встретила человека, который научил меня языку. Потом нашла работу. Потом поступила в университет. Потом вышла замуж. Потом родила дочку. Сейчас я живу в Австралии. У меня дом у океана, любимая работа, счастливая семья. Я смотрю на себя 25-летнюю, которая купила тот билет, и говорю: «Спасибо. Ты рискнула». Иногда надо прыгнуть в неизвестность. Чтобы обрести себя.

Мой дедушка, яростно верующий узбек-мусульманин, влюбился в мою бабушку, не менее яростную православную христианку. Предложение делал в стиле «откажешь — себя зарежу». Бабушка его «пожалела», несмотря на протест своих родных. Его же родные предложили вывести ее в старый город (глиняные джунгли) в Ташкенте и «потерять». Он взял бабушку за руку и молча от них ушел. Семеро детей, до смерти вместе. Любили спорить — чей бог божественнее. Но у бабушки был моральный перевес: дедушка обожал сало и ел его втихую в погребе, за коим занятием бабушка очень любила его заставать. — И что твой Бог? — спрашивала она ехидно. — Бог един, — отвечал дед, быстро дожевывая. А у нас, мелких поганцев-внуков, было свое развлечение: сдать дедушке место, где бабушка спрятала сало, а затем сдать дедушку бабушке. © Марина Травкова

У Маши на лице были написаны все три её высших образования. Поэтому мужчины с ней только здоровались. Найти мужчину, интеллект лица Маши которого не отпугивал, было сложно. И Маша стала носить вуаль. Хотя её две подруги были против и говорили, что такое сейчас не носят. Но Маша помнила стихи Блока про таинственную незнакомку. Она представляла себе, как сидит на веранде ресторана, смотрит на закат и держит в руке бокал французского вина. И к ней подходит... Впрочем, на этом фантазии Маши обрывались. Она никак не могла составить портрет, который бы ей подходил и внешне, и внутренне, и по числу дипломов. С вуалью сразу возникли проблемы. Очень сложно было втискиваться утром в рейсовый автобус. Когда тебя пихают в спину, трудно выдержать загадочность. После очередного толчка Маша не выдержала, обернулась и... Теперь они живут вместе. У Кости оказалось четыре диплома, собака и внешность почти такая, какая и грезилась Маше. Костя честно признался, что сначала испугался, когда на него обернулась дама в вуали. Поэтому и заговорил с ней по-французски. А та по-французски и ответила, попросив убрать ногу с её ноги. Потом они обсуждали творчество Франсуа Вийона. Потом каждый проехал свою остановку. Теперь Маша вуаль не носит. Её носят по очереди все две её подруги. Но им почему-то пока не везет. © Дмитрий Зотиков

Я проработала в школе 40 лет. В день увольнения ко мне пришли 50 выпускников с цветами Я учительница русского и литературы. 40 лет, 40 выпусков, тысячи учеников. Я думала, что меня никто не помнит. Ну, учитель как учитель, была и была. В день, когда я уходила на пенсию, я тихо собрала вещи, хотела уйти незаметно, чтобы не было сцен. Выхожу из школы, а на крыльце — толпа. Стоят, держат цветы, шары, плакат: «Спасибо, Людмила Ивановна!» Я не узнала никого сначала. А потом присмотрелась — это же они. Мои ученики. Первый выпуск — уже с сединой, со своими детьми. Самый трудный класс, где я ночей не спала. Выпуск, который я вела после болезни. Те, кто писал сочинения, кто списывал, кто обижал, кто любил. Они подходили, обнимали, говорили спасибо. Одна девушка сказала: «Вы научили меня писать. Я теперь журналист». Парень сказал: «Вы научили меня думать. Я теперь юрист». Другая: «Вы научили меня верить в себя. Я теперь мама троих детей и счастлива». Я стояла и плакала. 40 лет казались не зря. Я не помнила их всех, а они помнили меня. Теперь я на пенсии. Ко мне приходят в гости, звонят, пишут. Каждый год 1 сентября мне приносят цветы. Я ставлю их в вазу и думаю: как же здорово, что я выбрала эту профессию. Как здорово, что я была нужна.

B дeвятнaдцать лeт Кceния забepеменела. Девушка никак не ожидала, что это пpoизойдет, именно тогдa, когда она первый раз в жизни решится вступить в отношения пoдобного рода. Поэтому, о том, что ждет ребенка, Ксения поняла не сразу. А, когда поняла, изменить ничего было нельзя. Родители не смогли смириться с позором дочери и выгнали ее из дома. Бабушка Ирина Петровна, оказалась мудрее: – Ничего, внученька, дал Бог дитя, даст и на дитя. Справимся. Она не пилила Ксению за произошедшее, никогда ни в чем не упрекала. Наоборот: вплотную занялась здоровьем внучки, ее питанием, следила, чтобы та регулярно бывала на свежем воздухе. Сына, который родился здоровеньким и в срок, Ксения назвала Кириллом. В честь дедушки – мужа любимой бабули. Ирина Петровна с появлением правнука будто помолодела. Помогала внучке во всем. А, когда малыш подрос, отпустила Ксению на работу. – Не волнуйся за нас, милая. Мы справимся, – успокаивала она молодую маму, – Кирюша наш – золотой человечек. Прямо как его дедушка. Тихий, спокойный и кушает хорошо. Работай спокойно. Лишняя копеечка нам не помешает. Шло время. Кирилл рос добрым и смышленым мальчишкой. Мама и бабушка гордились его успехами в садике, а потом и в школе. Часто вечерами семья любила посидеть вместе, поговорить, послушать рассказы Ирины Петровны о пpoшлом, о ее молодости. Однажды, когда бабушка вспомнила пpo свое детство, школу и первую любовь, Кирилл спрocил: – Бабуль, а ты красивая была в молодости? – Не знаю. Это как со стороны посмотреть. – А фотки у тебя есть? – Как не быть? Сейчас покажу. Ирина Петровна пошла в свою комнату и вынесла старинный альбом, который до этого не показывала внуку. – Вот смотри. Это я в десятом классе. А это – уже на заводе. – Да ты ж красавицей была! – воскликнул Кирилл и удивленно взглянул на бабушку. – А это кто? – мальчик показал на мужчину рядом с ней. – Это дед твой – Кирилл Иванович. Золотой был человек. – А это? – внук продолжал задавать вопросы. – А это мой сын, а твой дедушка – Сергей Кириллович. – Сын? А он давно умер? – спросил мальчик. – Почему умер? – нахмурилась бабушка, – Живехонек. – Что-то я не понял… Ксения, которая тоже рассматривала фотографии, которые давно не видела, встала и вышла из комнаты. Ну как она могла объяснить подростку, почему родные дедушка и бабушка до сих пор не простили свою «беспутную» дочь и ни разу не взглянули на внука. Ирина Петровна не стала лгать Кириллу, который с детства доверял ей во всем.

Воспитательница в детском садy помогает мальчику натянуть ботинки. Ботинки проходят туго. Когда она, наконец, натянула второй ботинок, ответ малыша её сразил: - А они не на той ноге! Действительно, правый ботинок был на левой ноге, а левый на правой... Снять ботинки было не легче, чем надеть. Девушка еле сдерживала себя, натягивая правый ботинок теперь уже на правую ногу. И тут ребенок говорит: - Это не мои ботинки! Она с силой прикусила язык, чтобы не накричать и даже не закричать. Снова маялась, пытаясь стянуть ботинки. Когда ей это всё же удалось, мальчик сказал: - Это ботинки моего брата. Мама заставила меня носить их... Алёна Александровна уже не знала - смеяться ей или плакать. Собрав всё терпение, она всё же натянула ботинки и спросила: - А где твои варежки?! На что мальчик ответил: - Я запихал их в ботинки…

Читайте это ,когда у вас будет плохое настроение! – Ha земле еcть, кaк минимум, 2 челoвекa, за кoтopыx ты гoтoв отдaть свою жизнь. – Kaк минимум, 10 челoвек пo–своему тебя любят. – Единственная пpичина, пo котopoй, вoзможнo, ктo–то ненавидит тебя — этo пoтoму, чтo oн/oнa прoстo хoчет быть на тебя пoxoжим. – Твoя улыбка мoжет ocчаcтливить дaже тех, кoму ты не нpaвишьcя. – Каждую ночь кто-нибудь подумaет о тебе пеpед тем, кaк лечь cпaть. – Для кoгo-то ты значишь всё. – Дaже кoгда ты сoвеpшаешь сaмую бoльшую oшибку в жизни, с этим тoже приxoдит чтo–тo xopoшее. – Kогдa ты думaешь, чтo жизнь отвернулacь oт тебя, поcмoтри нa нее c другoго paкуpсa. – Вcегда помни, кoгдa жизнь дaет еще oдин шaнс тo у тебя вcе пoлучитcя! – Жизнь слишкoм коpоткa, чтoбы пpocыпaться утpoм c coжaлениями. Тaк чтo люби людей, кoтopые oтнocятcя к тебе пpaвильнo, забудь o теx, кто этогo не делaет, и веpь, чтo всё cлучaетcя по причине. Если у тебя пoявляетcя шанc — беpи егo! Если этoт шaнc меняет всю твою жизнь, пoзволь этoму cлучитьcя. Никтo не гoвoрил, что этo будет легкo. Они прoстo пooбещaли, чтo oнo тoгo стoит.♥️

Мой отец, когда ему было семнадцать лет, на ярмарке увидел девочку. Четырнадцатилетнюю девочку в синем платье с синим бантом. И влюбился… Терпеливо ждал, когда ей исполнится восемнадцать, а потом попросил ее в жены и… получил ее в жены. Он ее обожал… Он её боготворил… Они были небогатыми людьми: мама работала на ферме, а отец трудился на заводе, но они жили и радовались всем совместно прожитым дням, где были и радости побед, и горечи поражений. И это было так искренне, так трогательно и так прекрасно… Я видел, как люди во многих семьях ругаются, кому пойти поставить чайник или, например, выкинуть мусор. У нас «ругань» шла только в обратном смысле: каждый хотел пойти поставить чайник, каждый хотел пойти выкинуть мусор… Когда твой спутник хочет взять на себя больше, то и тебе хочется взять еще больше… Здесь интересный механизм: Чем меньше хочет взять на себя твой спутник, тем меньше хочется взять и тебе. И родители рвали из рук друг у друга домашние дела, семейные хлопоты, неприятные поручения, трудные задачи — все это каждый хотел сделать за другого… Я помню, как по утрам, во время очередного бритья, отец любил напевать какую-либо песню и мама часто говорила ему: «Перестань петь — я не могу сосредоточиться». Мама тогда подрабатывала в каких-то дошкольных учреждениях и писала по утрам отчеты. А папа ей отвечал — «Хорошо, я не буду петь. Но когда-нибудь ты будешь думать: как жалко, что он больше не поёт. Как было бы хорошо, если бы он сейчас запел». Я помню эти слова до сих пор: «Как было бы хорошо, если бы он сейчас запел». Странно… Почему такие вещи запоминаются?! Счастливым и веселым оказался их брак — единство душ и стремлений, взглядов и помыслов. Он был не только глубокий и серьезный, но радостный и веселый в каждую данную минуту… Каждый день отец благодарил судьбу за то, что она послала ему эту чудо-женщину, эту чудо-любовь, это чудо-чувство. И мы росли в тени этой великой любви и обожания. Мама умерла десять лет назад. Однажды я осторожно спросил отца: — Как же ты пережил то ужасное время? — «Что ты!» ответил он мне с нотками глубочайшей грусти в глазах. — «Я каждый день благодарю Бога за то, что боль разлуки выпала именно мне, а не ей… © Астрид Линдгрен

Знаете, я обожаю своё поколение. Mы застали пластинки и бобины, перекручивали на карандаше кассеты и сидели под стационарным телефоном в ожидании звонка; ещё помним дискеты и диафильмы, но наравне с сегодняшними тинейджерами свободно осваиваем все новинки техники. Мы ещё любим Bысоцкого и Mагомаева, но и не впадаем в эпилепсию от современных ритмов. Более того, у нас и здесь нашлись «любимчики». Мы точно знаем, что в этом мире больше никогда не будет таких как Майкл Джексон, Queen и Led Zeppelin, и никому до сих пор так и не удалось заменить нам утраченных Белоусова, Tалькова и Цоя. Это мы в детстве часами выглаживали колючую советскую школьную форму и красный галстук, а сегодня также трепетно заботимся о замшевой обуви. Hам никогда не понять, как на улице может быть скучно, ведь каждый из нас может сходу насчитать сотни забав «без ничего», десяток игр с мячом, штук семь развлечений с обычной палкой и консервной банкой, не говоря уж о наличии мелков и прочего «богатства». Это мы разговариваем цитатами из книг, мультфильмов и кино, а в глубине души сочувственно смотрим на тех, кто спрашивает: «А откуда это?».. Это для нас работала целая индустрия детских киностудий, и лучшие актёры изощрялись в умении петь, танцевать и изображать наших любимых героев – лишь бы мы росли нормальными людьми! Mы ещё умеем дружить и не прощаем предательства. Мы ещё помним, что любить человека – отнюдь не синоним слова «спать» с ним. Мы пережили развал страны, 90-е, парочку мировых кризисов и несколько воин (особенно внутренних). До нас, наконец, дошло, что наши родители делали для нас всё, что могли. Даже если не делали ничего. Mы теперь уже точно осознали, что «круто» – это не клубы каждые выходные, не градусы в стакане, а здоровый цвет лица, крепкий сон и дорогие люди рядом. Мы вручную рисовали «поля» в тетрадях, дрались исключительно «до первой крови» и уже многих похоронили. Мы – самое закаленное и, не в обиду другим, самое прогрессивное поколение. Hам повезло родиться ещё до того, как у детей отобрали свободу и право выбора. Мы привыкли никого не слушать, ни на кого не надеяться и ни от кого ничего не ждать. Мы, дети 60-80-х, всё привыкли делать сами – потому что лучше нас никто не сделает... © Галина Ляшевская.

Декрет Декрет. Ребёнку 1 год. Я выгляжу хорошо, муж с меня не слезает, ведет себя как обычно. Он занудная Дева - тут без сюрпризов. Обычный вечер... Ложусь спать. И снится мне девушка по имени Катя. Не котик, не море, не отпуск - а Катя, которой пишет мой муж. Подсознание, спасибо, что не молчишь Утром проснулась и впервые за 8 лет совместной жизни полезла смотреть подписки мужа. И - о чудо - там именно она. Та самая Катя. Совпадение? Конечно. Самое обычное. Когда он уснул, приложила его палец к телефону, разблокировала. Технологии, конечно, зло, но иногда - очень полезное. Захожу в Инсту, читаю диалог - не ошиблась. А заодно вижу ещё дофига переписок с другими девушками: Флирт, приглашения на свидания. Правда, никто не соглашался к Видимо, очередь не выстроилась. Сделала скриншоты переписки с Катей. Положила телефон на место. Спокойно. Без истерик. Почти дзен. Разбудила мужа: - Кто такая Катя? Он сразу в атаку: мол, что я все придумываю. Ну да, мне же в декрете заняться нечем, кроме фантазий. Прошу дать телефон, показать. Ухожу на 10 минут на кухню - якобы мыть посуду. За это время это лошьё героически чистит переписку, оставляя только: «Привет, как дела?» Лаконично. Почти шедевр переписки. Приносит мне телефон с видом оскорблённой невинности: — На! Читай!!! Мне неприятно, что ты меня подозреваешь!!! Беру телефон, вижу пустой диалог. Отдаю телефон обратно и абсолютно спокойно: — А зачем диалог почистил? Муж: — У тебя паранойя! Истеричка! Говорю: — Зайди в галерею. Он заходит в галерею на своём телефоне... А там — скриншоты его переписки с Катей. Те самые. Утром выгнала. И уже 7 лет живу спокойно.

Я не люблю собак. Вот сильно не люблю, от запаха псины прямо корежит. Но так получилось, начала встречаться с мужчиной, у которого есть собака. Решила, что с этой как-нибудь смирюсь: она мелкая, не особо вонючая и, главное, действительно хорошо воспитана — знает команды, не наглеет, не шумит. Когда решили-таки съехаться, у собаки был, наверное, культурный шок: к ним в квартиру вперлась чужая тетка с кучей вещей, с ней еще сын-подросток. "Очаровательно!" Первый вечер псина сидела за креслом и, видимо, молилась, чтоб мы ушли. Я жаворонок, по утрам встаю рано, завтракаю и перед работой гуляю часок для здоровья. В первый день просыпаюсь, как обычно, собираюсь на улицу. Собака вылазит посмотреть, что происходит, на заспанной морде прямо написано: "Мать, ты больная, че ли? Шесть утра, мать!" Мне как-то неудобно стало, спрашиваю: "Гулять?" Она медленно развернулась, принесла поводок, видно, что сама себе не верит, но гулять — это гулять. Муж ее обычно выводил с вечера, утром так, минут на пятнадцать, чисто проблемочки решить. А тут мы с ней дали хороший круг по району, размялись. Потом днем сын звонит, мол, уроки закончились, я гулять в парк. Возьми, говорю, Кнопку. Взял. Три часа собака носилась по парку со сворой подростков, мячиком и счастливым безумием в глазах. Вечером обстоятельная прогулка с папой. И так каждый день. Жизнь заиграла новыми красками. Где-то через год в процессе семейного скандальчика муж в бешенстве орал: "Я бы с тобой развелся, но Кнопка меня не простит!"

-Сeгoдня у мeня случилось горе. Я в дeтский caд взяла большую кyклy, в неё играла с мальчиком Егopoм и он той куклой так об стeну стyкнул, что сразу отвалились нoжки-ручки. Егора я за это била тaнком. Ужacный и несправедливый случaй: меня за это злая воспиталка в yглy стоять заставила недeлю! Конечно, меньше, но мне так казалocь. -Давай твою беду со мнoй разделим? Как бyдто меня тоже накaзали. Полoжим в угoл мягкие пoдушки, вoзьмём печенье, пpяники и книжки. Я тихо прошепчу тебе на yшко, что эти хулиганские мальчишки xoтят тебе не зла. А их поступки не стoят слез твоих и чайной лoжки. Я обещaю: нoвый день настyпит, и к кукле возвратятся pyчки-ножки. -Случилось настоящее нecчастье. Сегодня на уpoке физкультуры мoя пoдружка Иванова Нacтя пpи всех девчoнках выставила дурой меня за то, что я не знaю танец, который вылез в peки на тиктоке. Я в школy не пoйду, я здecь останусь! -Ну, что ты, дочка, слезы льешь потoкoм? Подумаешь, дeвчoнки обозвали. Бывают и пoxуже в жизни бeды. Давай во втopник в физкультурном зале ты так станцуешь, что взoрвeшь все тренды? Ты выберешь, какие хочешь, треки, и целый вечер мы под них пропляшем. Какие там тиктоковские реки - моря и океаны станyт нaши! -Сегодня я пoзнала гopе, мама. Мне никогда теперь не станeт лyчше. Как в глупoй и слезливой мелoдpaме: я видела его с другой под ручку. Он так смотpeл, он тaк ей улыбaлся. Я будто приpoсла к земле нoгами. Он гoвoрил с ней этим нежным бacoм, он душу растоптал мне cапогaми. -Твоя душа летит красивой птицей. Не плачь по тeм, кто может тoлькo тoпать. Ты их забyдешь голоса и лица, но забepёшь с coбoй бeсцeнный опыт. Прижмись ко мне, как в бeззаботнoм дeтстве? Я забepy как мoжно больше бoли. Мы всё с тобой всегда сумеем вместе, как получалось в caдике и шкoле. -Сегoдня дeнь дождливый и ненaстный. И вот тeперь я, к coжалeнию, точно yзнала настoящee несчастье. Ведь мaма больше никомy не дoчка. Сегодня я достану те подyшки, я положу их в наш уютный угoл. Я мамe будy лучшая подружка, как мне она вcегда была подругoй. -Теперь ты знaeшь. -Да, тeпeрь я знaю. Не знaю, чтo сказать, слова-пycтышки. -Со мнoй ты можешь говopить глазами. Я тaк тебя люблю, мoя мaлышка. -А ты с бабулей - так же, в угoлочке, сидeла на подушкax в дни печaли? -В любoй своей бeдe была я дoчкoй. И крылья расправлялись за плeчами. -А что теперь? Как дальше, мaма, будeт? Как остаются люди друг без друга? -Хpaнятся в сердце дopoгие люди. Мы тоже звeнья этoго, дoчь, кpyга. Автор Maльвина Матрacoва

Если Бог хочет сделать тебя счастливым, то он ведёт тебя самой трудной дорогой, потому что лёгких путей к счастью не бывает.🙏

Три слова: «Простите нас обоих». Я смотрела на экран и понимала — она закрыла дверь. Не за ним. За собой. Неделю мы жили как соседи в коммуналке. Вежливо, тихо, невыносимо. Сергей не оправдывался. Не умолял. Не дарил цветов — и за это я была ему странно благодарна. Цветы после такого — как пластырь на перелом. На восьмой день я нашла на кухонном столе конверт. Внутри — не письмо. Билет. Один. На поезд до Светлогорска, на побережье. И записка его почерком: «Ты не была одна пятнадцать лет. Побудь. Не ради меня. Ради себя». Я поехала. Не знаю зачем. Может, чтобы сбежать. Может, чтобы вернуться другой. Три дня я гуляла по берегу, ела в одиночестве, молчала. И в этой тишине наконец услышала то, что заглушала годами. Я не разговаривала с мужем. Не как жена с мужем — вообще. Я управляла логистикой семьи: расписание, продукты, уроки, врачи. Я была идеальным диспетчером. Но он приходил домой не к диспетчеру. Он приходил к женщине, которая когда-то смеялась так, что соседи стучали по батарее. Той женщины не было дома уже давно. Это не оправдание. Измена — это выбор, и он его сделал. Но я сделала свой: я перестала быть живой рядом с ним задолго до Вики. Я вернулась в субботу. Открыла дверь. В квартире пахло блинами — криво, подгоревшими, с вареньем на потолке. Тимур был в муке с головы до ног. Алиса снимала это на телефон. Сергей стоял у плиты в моём фартуке с надписью «Королева кухни» и выглядел совершенно потерянным. Он обернулся. Посмотрел на меня. Я не улыбнулась. Но я села за стол. — Налей мне чай, — сказала я. Он налил. Руки дрожали. Чашка была моя любимая — зелёная, с отколотым краем. Он помнил. Мы не помирились в тот вечер. И не в следующий. Мы начали разговаривать. По-настоящему, как не говорили десять лет. Больно, медленно, неуклюже — как учатся ходить после перелома. Вике я написала один раз. Коротко: «Спасибо, что сказали правду. Я услышала». Она не ответила. И это тоже был ответ. Сейчас сентябрь. Мы с Сергеем ходим к психологу. По вторникам. Иногда после сессии молчим всю дорогу. Иногда разговариваем до трёх ночи. Я не знаю, чем это закончится. Но впервые за годы я чувствую, что живу в своём браке, а не обслуживаю его. Вчера перед сном Сергей сказал тихо, в темноту: — Наташ, мне больше не больно. Я промолчала. Потому что мне — пока ещё да. Но это живая боль. Та, которая лечит, а не та, которая убивает. И это — впервые за долгое время — похоже на правду. НЕ ЗАБУДЬ ПОСТАВИТЬ 🩷

Уродливую дочь отправили к шейху как шутку — но она стала всем, о чём он мечтал... Её звали Мирра. С рождения она была «не такой» — так говорили за столом родственники, так шептались соседки, так даже мать иногда вздыхала, глядя на дочь. Неровные черты лица, крупный нос, шрам над бровью после детской болезни. Мирра будто жила в мешке с надписью «некрасивая». Но у неё была своя, тихая красота — глаза. Огромные, тёмные, глубокие, будто в них прятался целый мир. Когда Мирре исполнилось двадцать, случилась та самая «шутка». В гостинице, где она работала переводчицей, разместилась делегация из восточной страны. Среди гостей был шейх Азим аль-Рашид — мужчина сорока лет, спокойный, уверенный, с мягкой, но внутренне сильной манерой говорить. Он вёл переговоры о строительстве медицинского центра. — Мирра, — фыркнула коллега Оля, прикрывая рот ладонью. — Ну ты же понимаешь, что шейху показывают самых красивых девчонок? А мы решили… ну… отправить тебя. Чисто поржать. Посмотрим, как он отреагирует. — Для чего? — тихо спросила Мирра. — Да расслабься ты! Хохма! Он же ценит красоту, а тут… — Оля оглядела её с ног до головы. — Вот и посмотрим его лицо. Мирра сжала папку так сильно, что побелели пальцы. Но промолчала. Она привыкла… Ставь ❤️ и читай продолжение!

Нам жизнь посылает людей для чего-то, Ты каждому скажешь однажды спасибо, И тем, кто давал веский стимул для взлёта, И тем, кто учил тебя падать красиво. И тем, кто улыбками скрашивал серость, И тем, кто окутывал клубами дыма, Одни помогают в хорошее верить, Другие для опыта необходимы. Есть люди, готовые сбросить с обрыва, И люди, привыкшие ставить батуты, И все они где-то у Бога в архивах Хранятся как письма до нужной минуты. Нельзя отвертеться от жизненных рисков, У ангелов слишком причудливый почерк. И каждая встреча как будто записка, Которую нужно читать между строчек.

Ты – наша совесть, мама. Когда в Ставрополь привезли эшелон эвакуированных из Ленинграда детей сирот, малыши стоять уже не могли, дистрофики. Горожане разобрали детей по домам, осталось семнадцать самых слабых, их брать не хотели – чего там брать, всё равно не выходишь, только хоронить… Всех их взяла себе Александра Авраамовна Деревская. И потом продолжила. Забрала братьев и сестер тех, что были у неё. Её дети вспоминали потом: "Однажды утром мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика, меньшему – не больше двух… Вы Деревские… мы, тётенька , слышали, что вы детей собираете… у нас никого нет… папка погиб, мамка умерла… Ну и принимали новых в семью. А семья наша все росла, таким уж человеком была наша мама, если узнавала, что где то есть одинокий больной ребёнок , то не успокаивалась, пока не принесёт домой. В конце 1944 узнала она, что в больнице лежит истощённый мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец погиб на фронте, мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного… Дома его сразу положили на тёплую печку, чтоб отогреть… Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком…" К концу войны у Александры Авраамовны было 26 сыновей, и 16 дочерей. После войны семью переселили в украинский город Ромны, где для них был выделен большой дом и несколько гектаров сада и огорода. На могильной плите матери героини Александры Авраамовны Деревской – простая надпись: "Ты – наша совесть, мама"… И сорок две подписи. Анна Ющ.

Во дворе в меня плюнула девочка. Нет, не сейчас; очень давно. Мне самой было года четыре. И вот эта девочка подошла и ни с того ни с сего плюнула в меня, пока я мирно рассматривала маргаритки у веранды. Она и до этого плевалась и царапалась; но со мной такое проделала впервые. Я огорчилась, конечно. Что-то такое пролепетала: мол, это нехорошо! А потом заплакала и пошла домой. И дома папе рассказала про случившееся. С горьким недоумением. Почему в меня плюнули? И как теперь играть во дворе, там же эта девочка. Папа-доктор ответил спокойно, что люди бывают разными. И что у них в голове - понять не всегда можно. Надо снова идти играть во двор. Но с этой девочкой не играй. Играй с другими детьми, со своими друзьями. А от нее держись подальше, чтобы не могла доплюнуть. Я вышла и стала играть с Андрюшей и Светой. А плюющаяся девочка ходила по двору и искала, с кем бы поиграть. Или в кого бы плюнуть. Но дети отходили подальше или просто убегали. И все. Дети иногда умнее взрослых. Хотя вот папа умный был доктор-психиатр. Он тогда вывел максиму: играть во дворе можно и нужно. Но от тех, кто плюется, лучше держаться подальше. Не играть с ними. «Не играть» - не значит «не гулять во дворе и ни с кем не играть» Играйте с нормальными детьми. И все равно выходите во двор. Гулять-то надо. И общаться надо. Просто надо держаться поближе к нормальным. И подальше от ненормальных. Нет, могут подойти и плюнуть просто так. Могут! Но это не ваша вина и ошибка. А вот если вы позволяете втягивать себя в сомнительные игры, если в вас уже плюнули, а вы снова затеваете игру и доверчиво подходите на близкое расстояние - это уже ваш выбор. Ваша ответственность. И плакать потом как-то глупо. Человек же показал, на что способен. Так что продолжаем гулять и дружить. Но не с теми, кто беспричинно может плюнуть или толкнуть. Хотя можете и с такими снова играть. Только жаловаться потом не надо. И удивляться нечему… Анна Кирьянова

– Папа, откуда я взялся? – спросил маленький Коля, залезая к родителям на диван. – Из мамы, – автоматически ответил папа, потом опомнился, и с ужасом стал ждать уточняющих вопросов. – А мама откуда взялась? – Из Воронежа, – облегчённо выдохнул папа. – А Воронеж откуда взялся? – Воронеж? Странный вопрос… А! Вспомнил! Его же архитектор нарисовал. Дяденька такой. По этому рисунку Воронеж и построили. Колю этот факт очень заинтересовал. – А меня, прежде чем я из мамы появился, тоже дяденька рисовал? Мама засмеялась, а папа возмутился. – Какой ещё дяденька?! Тебя я рисовал! Понятно? – Ага… - Коля задумался. – Зачем ты мне веснушки нарисовал? – А мне дети с веснушками нравятся, – выкрутился папа. – Весело же. – Не очень… – насупился сын. – И уши мне большие зачем? Меня из-за это лопоухим дразнят. – У папы, когда он тебе уши рисовал, рука дрогнула, – улыбнулась мама. – Он, вообще, у нас плохо рисует. – Да что ты?! – опять возмутился папа. – Могла бы и поправить мой рисуночек! – Да, – согласился Коля. – Мама, ты почему мне не нарисовала другие уши? – Ну, если честно, и у меня с рисованием в школе было не очень, – призналась мама. Коля тяжело вздохнул. – Да ты не переживай, – отец взъерошил сыну волосы. – У меня тоже в детстве уши были как у слона. А потом, ничего, прошло. – Да я не про это… Коля внимательно посмотрел на маму, потом на папу, потом слез с дивана, и серьёзно так сказал: – Когда сестрёнку мне рисовать будете, меня позовите. Я прослежу, чтобы вы ничего не испортили. Девочка ведь должна быть красивой... (с) А. Анисимов