Публикация от 9 ноября 2026

Художник Леонид Пастернак Поздравление, 1914 (Дети художника - Борис, Лидия, Жозефина, Александр) Из воспоминаний Жозефины Пастернак Приближался день золотой свадьбы родителей. Я размышля­ла о том, каким желанным поводом это было бы для торжествен­ного празднования юбилея в Москве или даже в предгитлеровском Берлине. И невольно мысленно переносилась в далекое прошлое, ко дню их серебряной свадьбы в Москве... Помню, как съехались родные из Петербурга, из Одессы, из Касимова. Всех не поместишь у нас на Волхонке, но все же — какая теснота, но и какое оживление в квартире. Помню: с кузиной Еточкой не­делями мы бегали по магазинам, стараясь найти белые туфли без каблуков (мама ужаснулась бы, если бы девочки появились в ту­фельках на каблуках). Помню, как мы, дети, готовили несложные самодельные подарки. И помню тот февральский день — то, как с утра стали приходить, как называют их в старинных книгах, ви­зитеры; как гостиная и другие наши комнаты стали переполнять­ся гиацинтами и мимозами, гвоздикой и ландышами, лилиями, розами, — все больше поздравлений, телеграмм. Помню, как ста­ли переставлять мебель для вечера, отодвигать к стенам мешавшие вещи в самой большой комнате — папиной мастерской, как уста­новили два-три стола, превратившихся в один длинный — для ве­чернего пиршества. Квартира была мала, и потому к обеду остава­лись только родные и близкие друзья. И как отец («не люблю я празднеств этих») поглядывал на маму, боялся за ее сердце, за пе­реутомление. И помню: Боря накупил и разбросал по сиявшему сервировкой и закусками обеденному столу пучки первых в этом году фиалок. Раздавались тосты, речи, веселые голоса, искрилось шампанское. После обеда Генриетта Петровна села за рояль, папа раза два прошелся в каком-то марше по гостиной со своей уста­лой, смущенной женой. Но, в общем, не танцевали. Молодежи было мало, а люди, которым было за сорок, в те времена не пуска­лись в пляс. Но в середине гостиной первая Борина любовь Ида Высоцкая старалась научить Федю сложным фигурам входивше­го в моду танго, и Федя, которому казалось, что он понял танец, выделывал ногами такие кренделя, что все кругом хохотали... Февраль 1914 года... Впоследствии отец запечатлел утро того дня на большом холсте. Декоративная эта картина, особенно поразившая молодых художников сложностью задачи — красоч­ный большой групповой портрет, — часто бывала на выставках и в Москве, и за границей и приобретена в 1979 году Государст­венной Третьяковской галереей в Москве. Жизнь в дневниках