Публикации канала «Жизнь в дневниках | Литература»

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца — так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется. Джером Дэвид Сэлинджер • Над пропастью во ржи Жизнь в дневниках

Есть только два плеча, на которые ты можешь твёрдо положиться. Но каждый раз ты убеждаешься, что эти плечи твои собственные. Иван Тургенев Жизнь в дневниках

Мне 15 лет. На экзамене рисования в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве на Мясницкой я получил похвалу от преподавателей с правом выбрать себе профессора и поступить к нему в мастерскую. Пришел домой и говорю матери: – Вот какая история: если я поступлю к П. С. Сорокину, там у него все иконы пишут, а у В. Г. Перова – жанр; вот приятель моего брата Сергея, Яковлев, пишет такие страшные картины – замерзший художник, градобой, волки едят женщину, грабитель, – а мне бы хотелось к Алексею Кондратьевичу Саврасову. Я только издали его видел. Это он написал «Грачи прилетели». Он такой большой, и у него добрые глаза. Мама, – говорю я, – я не хочу быть архитектором, это так скучно. Пойду к Саврасову. Ты не сердись. – Как хочешь, учись, у кого вздумаешь, – ответила мать просто. Константин Коровин • Моя жизнь Жизнь в дневниках

Из блокадного дневника Кошек и собак всех съели. У нас тоже Барсика утащили. Неужели дойдёт до того, что станут есть людей? От этой мысли мутится в голове... Зоя Георгиевна 2 января, 1942 г. Жизнь в дневниках

Нельзя прощать тем, которые в ответ на русскую ласку способны клеветать на русский характер, мазать грязью священные страницы наших летописей, поносить лучших сограждан и, не довольствуясь современниками, издеваться над гробами отцов. Александр Пушкин Жизнь в дневниках

«Мы не думаем о войне. Мы только заботимся о мире». Хочется спросить: qui, diable, trompe-t-on ici? (кого же черт возьми здесь обманывают) если бы еще нужно было это спрашивать и не было слишком ясно, кто этот несчастный обманутый. Обманутый этот, всё тот же вечно обманутый, глупый рабочий народ, тот самый, который своими мозолистыми руками строил все эти и корабли, и крепости, и арсеналы, и казармы, и пушки, и пароходы, и пристани, и молы, и все эти дворцы, залы и эстрады, и триумфальные арки, и набирал и печатал все эти газеты и книжки, и добыл и привез всех тех фазанов, и ортоланов, и устриц, и вина, которые едят и пьют все эти им же вскормленные, воспитанные и содержимые люди, которые, обманывая его, готовят ему самые страшные бедствия; всё тот же добрый, глупый народ, который, оскаливая свои здоровые белые зубы, зевал, по-детски наивно радуясь на всяких наряженных адмиралов и президентов, на развевающиеся над ними флаги и на фейерверки, гремящую музыку, и который не успеет оглянуться, как уже не будет ни адмиралов, ни президентов, ни флагов, ни музыки, а будет только мокрое пустынное поле, холод, голод, тоска, спереди убивающий неприятель, сзади неотпускающее начальство, кровь, раны, страдания, гниющие трупы и бессмысленная, напрасная смерть. А люди, такие же, как те, которые теперь празднуют на празднествах в Тулоне и Париже, будут сидеть после доброго обеда, с недопитыми стаканами доброго вина, с сигарою в зубах, в темной суконной палатке и булавками отмечать по карте те места, где надо оставить еще столько-то и столько-то составленного из этого народа пушечного мяса для завладения тем-то и тем-то укреплением и для приобретения такой или другой ленточки или чина. Лев Толстой • Христианство и патриотизм Жизнь в дневниках

Часто мужчины возмущаются, увидев, что из тонкой и звонкой девочки, которой когда-то была их возлюбленная, вдруг вылупилась тетка. Они считают, что их обманули. Была студентка в белой шапочке, танцевала, читала Мураками, мечтала поехать в Париж, и вдруг – она. Классическая тетка с лишним весом, сниженным кругозором, ограниченным покупкой тушенки "по акции" и наймом репетиторов. С короткой стрижкой, в трусах в горошек, с пирожным в перерыве на работе, в странной одежде. Откуда они берутся – эти тетки? Я вам скажу. Тетками становятся женщины, которые живут не для себя. Которые вынуждены ежедневно и ежечасно поступать вопреки своим желаниям. Что заставляет их делать это? Вероятно, долг. Разве акциями в "Пятерочке" интересуются от хорошей жизни? Нет. Ими интересуются женщины, которые пытаются на месяц растянуть получку мужа, по недоразумению именуемую зарплатой. Чтобы хватило и на еду, и мужу на штаны, и ребенку на репетиторов. Опять же, разве репетиторов придумала женщина? Она лишь взвалила на себя ответственность и старается соответствовать высоким современным стандартам содержания детей. О которых муж часто имеет лишь умозрительное представление. Почему тетка ест пирожное? Вероятно, восполняет потери энергии, которые нельзя восполнить прогулками, сном. Потому что спать ей некогда, у ребенка резались зубы/болел живот/поднялась температура. Заметила, что свободные и необремененные родственниками женщины, которые делают, что хотят, тетками не бывают. Они бывают маргиналками, содержанками, но не тетками. Тетка – это всегда ужатие себя ради других. Победи в себе тетку – кричат журналы. Наладь сон, питайся мраморной говядиной, ходи три раза в неделю в бассейн. Сходи в парикмахерскую, купи одежду. Но у нее на шее – двое детей, парализованная свекровь, требующие помощи родители. Теток принято шугать, позорить нелепым внешним видом, обвинять в лености. Хотя некоторым теткам мужья, дети и общество должны были бы поклониться за их подвиг. На них, отчасти, и держится мир. Морена Морана Жизнь в дневниках

Так любить, чтоб замирало сердце, Чтобы каждый вздох — как в первый раз, Чтоб душою только отогреться У огня любимых, милых глаз. Так любить, чтоб за минуту счастья Можно было жизнь свою отдать, Чтобы, несмотря на все ненастья, Все равно надеяться и ждать. Чтобы каждый взгляд — как откровение, Каждый поцелуй — как Божий дар. Чтобы и волос прикосновение В сердце разжигало бы пожар. Так любить, чтоб каждое желание Воплощалось в жизнь. И их — не счесть… Чтобы каждый день как заклинание Повторять: "Спасибо, что ты есть…" Борис Пастернак Жизнь в дневниках

Невозможно добиться успеха, когда работаешь для того, чтобы понравиться другим, но у того, что ты делаешь, желая доставить удовольствие себе самому, всегда есть шанс понравиться кому-то другому. Марсель Пруст Жизнь в дневниках

Человек подобен дроби: в знаменателе — то, что он о себе думает, в числителе — то, что он есть на самом деле. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь. Лев Толстой Жизнь в дневниках

И никто-то, никто-то не должен знать, что между мужем и женой происходит, коль они любят друг друга. И какая бы ни вышла у них ссора, мать родную, и ту не должны себе в судьи звать и один про другого рассказывать. Сами они себе судьи. Любовь – тайна Божия и от всех глаз чужих должна быть закрыта, что бы там ни произошло. Фёдор Достоевский Жизнь в дневниках

Цензура и при Хрущеве, и при Брежневе, и во время «перестройки» была порой за пределами разумного. Крамолу искали во всем: то ритм не тот, то стиль не тот, то слова на что-то или на кого-то намекают. А порой и имя автора становилось нежелательным. Евгений Евтушенко где-то не то сказал, а без вины виноватой оказалась песня на его стихи «Не спеши». Эту прекрасную песню нам с Арно Бабаджаняном приходилось потом пробивать. – Вы наказываете поэта Евтушенко, – объясняли мы руководству радио. – Но чем песня-то виновата? Хорошая, лирическая песня. Подумав, начальство все же ее разрешило… Репертуар, с которым артисты выезжали тогда на гастроли за границу, тщательно контролировался. Я должен был обязательно написать, что я там собираюсь исполнять. Помню, как мне рекомендовалось петь больше советских песен, таких, как «Бухенвальдский набат», «Хотят ли русские войны». Я возражал, говорил, что это там «не пройдет», поскольку иностранцев интересует совсем другое. Нет, указывали мне, ты обязан петь их. Тогда я старался обходить запреты, писал в программе одно, а когда приезжал в какую-нибудь страну, пел совершенно другое, то, что было интересно слушателям. Не будут же устраивать за мной слежку или приставлять «своего» человека. Но все же однажды меня сопровождал один из «них». Поехал он как переводчик, но по тому, как он знал немецкий язык, я понял, что он такой же переводчик, как примерно и я. Я ему так прямо все и сказал и предложил не портить отношения: «Я все равно пою то, что хочу». Он мне в ответ: «У меня к вам тоже просьба – вы не можете провезти одну книгу?» Я тогда был депутатом Верховного Совета Азербайджана, и меня на таможне не трогали. Более того, ребята таможенники со мной всегда здоровались. Я согласился взять запрещенную в Советском Союзе книгу, засунул в чемодан, привез и отдал ее своему сопровождающему. У них в комитете тоже были нормальные люди, просто служба у них была такая. Муслим Магомаев • Живут во мне воспоминания Жизнь в дневниках

Из воспоминаний Фёдора Шаляпина Мне было 16 лет, когда я работал в Казани на лесном дворе. Через улицу помещалась булочная, куда я ходил за хлебом. В подвале, где выпекался хлеб, молодой рабочий, обнаженный по пояс, месил тесто. Это был Горький, тянувший лямку чернорабочего и не помышлявший о беллетристике. Мы тогда не были знакомы. Из Казани я попал в Уфу. Лесной двор я променял на место артельщика и состоял при станции Уфа. Я часто встречал одного чернорабочего – он передвигал вагоны с одного пути на другой. Это был Горький. Мы и тогда не были знакомы. Но в местных повременных изданиях стали появляться чьи-то небольшие рассказы. В них развертывалась жизнь русского рабочего, и они меня захватили. Я уже и тогда чувствовал свое истинное призвание и дал себе слово, что лишь только осуществятся мои мечты, я пойду к автору рассказов и назову его братом. Этот никому неведомый автор был Максим Горький… Однажды… Я только стал разгримировываться, как в дверь моей уборной кто-то постучался. Вошел какой-то неизвестный и отрекомендовался: – Я Максим Горький… Я знаю историю твоей жизни… Мы братья. Так я познакомился с Горьким. И в дружеских беседах стало выясняться, что мы знакомы давным-давно. Жизнь в дневниках

Из рассказа Карела Чапека "С точки зрения кошки": Вот – мой человек. Я его не боюсь. Он очень сильный, потому что очень много ест; он – Всеядный. Что ты жрешь? Дай мне! Он некрасив, потому что без шерсти. У него мало слюней, и ему приходится умываться водой. Мяучит он грубо и слишком много. Иногда со сна мурлычет. Открой мне дверь! Не понимаю, отчего он стал Хозяином: может, сожрал что-нибудь необыкновенное. Он содержит в чистоте мои комнаты. Он берет в лапку острый черный коготь и царапает им по белым листам. Ни во что больше играть он не умеет. Спит ночью, а не днем; в темноте ничего не видит; не знает никаких удовольствий: не жаждет крови, не мечтает об охоте и драке, не поет, разнежившись. Часто ночью, когда я слышу таинственные, волшебные голоса, когда вижу, как все оживает во тьме, он сидит за столом и, наклонив голову, царапает, царапает своим черным коготком по белым листам. Не воображай, будто я думаю о тебе; я только слушаю тихое шуршание твоего когтя. Иногда шуршание затихает: жалкий глупец не в силах придумать никакой другой игры, и мне становится жаль его, я – уж так и быть! – подойду к нему и тихонько мяукну в мучительно-сладкой истоме. Тут мой Человек поднимет меня и погрузит свое теплое лицо в мою шерсть. В такие минуты в нем на мгновение бывает заметен некоторый проблеск высшей жизни, и он, блаженно вздохнув, мурлычет что-то почти приятное. Но не воображай, будто я думаю о тебе. Ты меня согрел, и я пойду опять слушать голоса ночи. Жизнь в дневниках

На днях выпал снег, потом вылезло солнце, потом спряталось, и было чувство, что у весны тяжелые роды. Фаина Раневская Жизнь в дневниках

Недавно у нас с женой вышла жуткая стычка, и она мне сказала: «Я тебя больше не люблю». А ей я в ответ: «Ещё что такого же новенького сообщишь?» Она меня в тот день действительно не любила, и это было нормально. В другой раз выяснится, что она меня всё же любит. Если бы она решила закончить нашу совместную жизнь, то сказала бы: «Я тебя больше не уважаю». И тогда – вот тогда всё действительно было бы безнадёжно. Сегодня одна из типичных катастроф, каких можно было бы избежать, – это обилие людей, обращающихся за разводом на том основании, что они больше не любят друг друга. Это всё равно что сдать в скупку машину из-за того, что переполнилась пепельница. На самом деле замыкание происходит, когда больше не уважаешь того, с кем живёшь, – и тут конец всей механике, от трансмиссии до мотора. Курт Воннегут Жизнь в дневниках

Сегодня у нас по радио играли ноктюрны Шопена, я сидел на диване и, слушая, глядел на тополь через оконное стекло. То был, конечно, ветерок, и листики тополя танцевали в воздухе. Но, слушая Шопена, я забыл о ветре, и мне казалось, будто невидимыми пальцами невидимо сам Шопен играет на листиках тополя. А когда радио кончилось, я все глядел на движение листиков и по-прежнему слышал Шопена. Михаил Пришвин 8 мая, 1951 г. Жизнь в дневниках

Мне странно обсуждать собственный успех. Зачем? Прекрасно, что коллеги так говорят. Знаю, что когда показывают фильм "Москва слезам не верит" по телевидению, люди по всей стране, которые сто раз уже его смотрели, буквально прилипают к экранам. Что тут сказать? Такое отношение — подарок для меня. Владимир Меньшов Жизнь в дневниках

В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: постоянства в дружбе, верности в чувствах. Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: быть рядом и молчать. И на их чувства, на их дружбу, на их благородные поступки я смотрю как на настоящее чудо – как на дар Божий. Альбер Камю • Записные книжки Жизнь в дневниках

Есть люди, жаждущие бессмертия, но не знающие, что будут делать, если в воскресенье пойдет дождь. Бенни Хилл Жизнь в дневниках