Публикации канала «Жизнь в дневниках | Литература»

Я и ты, нас только двое? О, какой самообман. С нами стены, бра, обои, Ночь, шампанское, диван. С нами тишина в квартире И за окнами капель, С нами всё, что в этом мире Опустилось на постель. Мы – лишь точки мирозданья, Чья-то тонкая резьба, Наш расцвет и угасанье Называется – судьба. Мы в лицо друг другу дышим, Бьют часы в полночный час, А над нами кто-то свыше Всё давно решил за нас. Валентин Гафт Жизнь в дневниках

Дорогая моя милая и родная мамочка. Видите, какой у Вас хороший сын: всем вообще не пишет, некоторым пишет, но на маленьких листочках, а Вам на большом и во весь разворот. Меня очень беспокоит, что Вы летом без дачи и без отдыха. Я живу обыкновенно. Немного работаю — читаю лекции, пишу, а в промежутках стараюсь здороветь, загорать и полнеть, на радость моей милой и любимой мамочке. Надеюсь недели через две, через три быть в Москве, а то без меня дела, должно быть, никак не двигаются. Дорогая мамочка, черкните мне — Ялта, гостиница «Россия». Владимир Маяковский Из письма А. А. Маяковской 15 июля, 1926 г. Жизнь в дневниках

Страшно выговорить, но люди видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать. Говорят «в основном» сами с собой и почти всегда отвечают себе самим, не слушая собеседника. На этом свойстве человеческой природы держится 90% чудовищных слухов, ложных репутаций, свято сбереженных сплетен. Анна Ахматова Жизнь в дневниках

Роман "Мастер и Маргарита" был опубликован через 26 лет после смерти Михаила Булгакова. Работа над произведением началась в 1928 году и продолжалась вплоть до смерти писателя в марте 1940 года. Роман относится к незавершённым произведениям; редактирование и сведение воедино черновых записей осуществляла после смерти мужа вдова писателя — Елена Сергеевна. Михаил Булгаков пишет жене: Передо мною 327 машинных страниц (около 22 глав). Если буду здоров, скоро  важное — корректура авторская, большая, сложная, внимательная, возможно с перепиской некоторых страниц. «Что будет?» Ты спрашиваешь? Не знаю. Вероятно, ты уложишь его в бюро или в шкаф, где лежат убитые мои пьесы и иногда будешь вспоминать о нем. Впрочем, мы не знаем нашего будущего. Свой суд над этой вещью я уже совершил и, если мне удастся еще немного приподнять конец, я буду считать, что вещь заслуживает корректуры и того, чтобы быть уложенной в тьму ящика. Теперь меня интересует твой суд, а буду ли я знать суд читателей, никому неизвестно. Тебе издалека не видно, что с твоим мужем сделал после страшной литературной жизни последний закатный роман. 14 июня, 1938 г. Жизнь в дневниках

Георгий Данелия о своей первой любви Она каждый день ходила через наш двор в булочную за хлебом. Она была… Даже описать ee не могу. Она была как мечта. Я долго собирался и, наконец, отважился познакомиться. Как это делается, я видел в кино. – Девушка, который час? – крикнул я ей вслед. – Дурак, – сказала она, не оглядываясь. Mне было шесть лет, a ей – девять. Жизнь в дневниках

Чтобы отдавать самого себя, нужно сначала обзавестись душой. Но она не выдается нам при рождении, она приобретается с годами, взращивается добрыми делами, впечатлениями и потрясениями. Алиса Фрейндлих Жизнь в дневниках

Это просто удивительно, какое огромное наслаждение можно получать почти ото всего, что существует в жизни. Нет ничего упоительнее, чем принимать и любить всё сущее. Можно получать удовольствие почти от любой пищи и любого образа жизни: деревенской тиши, собак, проселочных дорог; от города, шума, толпы, грохота машин. В одном случае вас ждет покой, возможность читать, вязать, вышивать и ухаживать за растениями. В другом - театры, картинные галереи, хорошие концерты и встречи с друзьями, которых иначе вы видели бы редко. Я счастлива сказать, что люблю почти все. Агата Кристи • Автобиография Жизнь в дневниках

Родственники Петра Ильича Чайковского были чрезвычайно огорчены тем, что молодой человек оказался совершенно не способным к службе и, покинув Министерство юстиции, поступил в Петербургскую консерваторию. Дядя будущего великого композитора возмущенно отчитал «оболтуса» Петю: — Ах, Петя, Петя, какой позор! Променял юриспруденцию на дудку! Из воспоминаний П. И. Чайковского Не могу без умиления вспоминать о том, как мой отец отнесся к моему бегству из Министерства Юстиции в Консерваторию. Хотя ему было больно, что я не исполнил тех надежд, которые он возлагал на мою служебную карьеру, хотя он не мог не огорчиться, видя, что я добровольно бедствую, ради того, чтоб сделаться музыкантом, но никогда, ни единым словом не дал мне почувствовать, что недоволен мной. Он только с теплым участием осведомлялся о моих намерениях и планах и ободрял всячески. Каково бы мне было, если б судьба мне дала в отцы тиранического самодура, какими она наделила многих музыкантов. Жизнь в дневниках

Один из самых полезных уроков, которые мне преподала жизнь, заключается в том, что человек остается человеком, будь он норвежец, полинезиец, американец, итальянец или русский, когда и где бы он ни жил – в каменном или атомном веке, под пальмами или у кромки ледника. Добро и зло, отвага и страх, ум и глупость не признают географических границ, они есть в каждом человеке... Все мы люди, об этом надо помнить и стремиться к дружбе, взаимопониманию и сотрудничеству, чтобы человечество могло выжить на нашей маленькой планете, исправляя все, что было испорчено в веках из-за недостатка знаний и уважения к ближнему. Тур Хейердал Жизнь в дневниках

Heyжели, чтобы что-то понять, человеку надо пережить катастрофу, боль, нищету, близость смерти? Почти ни один человек не думает o смерти, пока она не подошла к нему вплотную. Tpaгизм и вместе c тем ирония заключаются в том, что все люди на земле, начиная от диктатора и кончая последним нищим, ведут себя так, будто они будут жить вечно. Ecли бы мы постоянно жили c сознанием неизбежности смерти, мы были бы более человечными и милосердными. Эрих Mapия Ремарк • Жизнь взаймы Жизнь в дневниках

Только соберусь любить людей – рядом окажется какая-нибудь сволочь, которая испортит все настроение. Фаина Раневская Жизнь в дневниках

Небо было такое звездное, такое светлое небо, что, взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди? Федор Достоевский • Белые ночи Жизнь в дневниках

Из воспоминаний художника Константина Коровина Весна, 1904 г. Антон Павлович собирался ехать в Москву. Я не советовал ему делать этого – он выглядел совсем больным и сипло кашлял. За обедом он говорил мне: – Отчего вы не пьете вино?.. Если бы я был здоров, я бы пил… Я так люблю вино… На всем лежала печать болезни и грусти. Я сказал ему, что хочу купить в Крыму маленький кусочек земли и построить себе здесь мастерскую, но не в Ялте, а где-нибудь около. – Маша, – сказал он сестре, – знаешь что, отдадим ему свой участок… Хотите, в Гурзуфе, у самых скал… Я там жил два года, у самого моря… Слушай, Маша, я подарю эту землю Константину Алексеевичу… Хотите?.. Только там очень море шумит, «вечно»… Хотите? И там есть маленький домик. Я буду рад, что вы возьмете его… Я поблагодарил Антона Павловича, но и я у самого моря не смог бы жить – я не люблю спать так близко от него, и у меня всегда сердцебиение… Это была последняя моя встреча с А. П. Чеховым. После я жил в Гурзуфе и построил себе там мастерскую. И из окна моего был виден домик у скалы, где когда-то жил Антон Павлович. Этот домик я часто воспроизводил в своих картинах. Розы… и на фоне моря интимно выделялся домик Антона Павловича. Он давал настроение далекого края, и море шумело около бедного домика, где жила душа великого писателя, плохо понятого своим временем. Жизнь в дневниках

Все зачеркнуть. И все начать сначала, Как будто это первая весна. Весна, когда на гребне нас качала Хмельная океанская волна. Когда все было праздником и новью — Улыбка, жест, прикосновенье, взгляд… Ах океан, зовущийся Любовью, Не отступай, прихлынь, вернись назад! Юлия Друнина 1960 г. Жизнь в дневниках

Художник Валентин Серов только вернулся из Италии и приехал погостить в усадьбу Абрамцево и увидел её. Веру Мамонтову, дочь мецената Саввы Мамонтова. Серов сразу понял, что не уедет, пока не напишет ее портрет. Работал вдохновенно, на одном дыхании. Позже вспоминал: «Все, чего я добивался, – это свежести, той особенной свежести, которую всегда чувствуешь в натуре и не видишь в картинах. Писал я больше месяца и измучил ее, бедную, до смерти». Картина стала невероятно знаменита и по сей день является одной из самых узнаваемых картин русской живописи. Вера Мамонтова влюбилась в Александра Самарина, дворянина, будущего министра по делам церкви. Но на пути влюбленных лежало препятствие. Род Самариных был старинным и знатным. Они были в родстве с Волконскими, Трубецкими, Голицыными. Отец и слышать не хотел о женитьбе сына на купеческой дочке. Несколько раз Александр просил благословения на брак, но получал отказ. Только после смерти отца, молодые поженились. Венчание состоялось в церкви Бориса и Глеба, разрушенной позже большевиками. Сейчас на ее месте, рядом с выходом из станции метро «Арбатская», стоит часовня. Брак был очень счастливым, Вера родила троих детей, Юру, Лизу и Сергея. Но в 32 года, буквально за несколько дней, умерла от сильного воспаления легких. Спустя столько лет борьбы за свою любовь, пара прожила вместе меньше 5 лет. После ее смерти Александр Самарин так никогда и не женился, а в память о жене построил храм Троицы в Аверкиево, возле их усадьбы. Жизнь в дневниках

Во мне столько всего, о чем я хочу сказать. Но всё это так огромно. Я не нахожу слов, не могу выразить, что там внутри. Иногда мне кажется, весь мир, вся жизнь, всё на свете поселилось во мне и требует: будь нашим голосом. Я чувствую, как это огромно, а начинаю говорить, выходит детский лепет. До чего трудная задача — передать чувство, ощущение такими словами, на бумаге или вслух, чтобы тот, кто читает или слушает, почувствовал или ощутил то же, что и ты. Это великая задача. Джек Лондон • Мартин Иден Жизнь в дневниках

Лучшая пора жизни — ночью перед сном, когда все тихо, — читать в постели — тогда иногда чувствуешь, что можно бы стать порядочным человеком. Александр Блок Из письма Е. П. Иванову 25 июня, 1906 г. Жизнь в дневниках

Человеческая беседа — одно из самых глубоких и тонких наслаждений в жизни: отдаешь самое лучшее — душу, берешь то же взамен, и все это легко, без трудности и требовательности любви. Долго, долго, — с самого моего детства, с тех пор, как я себя помню — мне казалось, что я хочу, чтобы меня любили. Теперь я знаю и говорю каждому: мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это — любовь. А то, что Вы называете любовью (жертвы, верность, ревность), берегите для других, для другой, — мне этого не нужно. Я могу любить только человека, который в весенний день предпочтет мне березу. Это моя формула. Я хочу легкости, свободы, понимания, — никого не держать и чтобы никто не держал! Вся моя жизнь — роман с собственной душою, с городом, где живу, с деревом на краю дороги, — с воздухом. И я бесконечно счастлива. Марина Цветаева Из письма П. И. Юркевичу 21 июля, 1916 г. Жизнь в дневниках

Я действительно таил от родителей свою пагубную страсть к театру: боялся их приговора, произнесенного с недосягаемой для меня профессиональной высоты. Мне надо было доказать им, себе, всему свету, что я что-то могу. Но сколько себя помню — мечтал о театре, дышал, был попросту одержим им. Не ошибся ли я в жизненном выборе? До сих пор не уверен в этом. Бывают минуты достаточно отчаянные, когда хочется все бросить и начать сначала. Но при этом понимаю, что уже поздно менять жизнь и переквалифицироваться в дипломаты или, скажем, в управдомы, как советовал незабвенный Остап Бендер. В нашей профессии не считаются былые заслуги. Каждый раз ты проходишь проверку на профессиональную пригодность, выходишь на сцену, как на экзамен, чтобы доказать свое право заниматься этим. Но в чем-то мне было легче, чем другим: во мне не существовало романтических иллюзий относительно того, что путь актера усыпан цветами. Очень рано я понял, что актерская профессия — это постоянный, ни на секунду не прекращающийся труд. Это я видел у себя дома. Если бы я вернулся из школы и застал родителей в праздности, то очень бы удивился. Они репетировали с утра до ночи, практически без выходных. Заканчивали один спектакль и тут же принимались за другой. Мама говорит, что у нас был «строгий дом». Верно, строгий. В выборе чтения и развлечений, в отношении к труду, к искусству. В нашем доме бывали Зощенко, Утесов, Уланова, Марецкая, Раневская… Я бесконечно благодарен судьбе за свои «домашние университеты», за общение с людьми, в которых воплощен высокий смысл искусства, творческая бескомпромиссность, профессионализм такого уровня, когда он уже становится категорией нравственной. Андрей Миронов Жизнь в дневниках

Спиноза любил латинское выражение «sub specie aeternitatis», что означает «с точки зрения вечности». Он говорил, что ежедневные проблемы кажутся не такими страшными, если взглянуть на них с точки зрения вечности. Ирвин Ялом Жизнь в дневниках