Сухонькая старушка в старом, как она сама, пальто стояла возле подъезда на холодном ноябрьском ветру.
На голове небрежно сдвинутый набок цветастый вязаный берет, не прикрывающий седых волос. Пальто застёгнуто неправильно, потому одна половина оказалась длиннее другой.
Старушка всматривалась в лица проходящих мимо мужчин и некоторых брала за локоть замёрзшими пальцами:
— Алёшка, сынок...
Но ни в одном из них не узнала сына. «Эх, опять на заводе задержали, — вздыхала она — А ведь я пирожков напекла. С повидлом, как он любит. Остынут, покуда он вернётся»
— Надежда Андреевна, здравствуй! — подошла к ней женщина. Тоже пожилая, но заметно моложе: лет 15 их наверняка разделяло.
— Зоюшка, здравствуй. Вот Алёшку вышла встретить, а похоже на заводе задерживают.
— Понятно, Надюша, пойдём в квартиру, темно уже.
— Чем это у тебя пахнет, Надежда Андреевна? Горит что-то!
— А батюшки, сгорели мои пирожки! — всхлипнула старушка, — Чем же я Алёшку угощать буду?
Когда Зоя переехала сюда с мужем, Надежда Андреевна уже жила здесь.
Жила она с мужем Николаем и сыном Алексеем, которого называла Алёшка. Ни разу не слышала Зоя, чтобы звали его Алексеем, только Алёшка. Николай муж Нади — человек с золотыми руками, можно сказать, деревянного дела гений. Но как многие русские гении страдал алкоголизмом.
Лет 15 было Алексею, когда Николай ушёл в мир иной, не без помощи водки, конечно...
