Иркино счастье. ЧАСТЬ 5
Поехали в деревню. Обоим страшно. Да еще такое гадство - раньше автобусы до перекрестка, где указатель с названием деревни стоял, еще более-менее ездили. А теперь - через раз. Мало того, что пешедралом топать надо шестнадцать километров, так еще до этого пешедрала надо еще доехать!
Хоть здесь Леха сообразил. Хоть тут нашелся. Кинулся к мужичку, у которого работал в последний раз (неплохой такой мужичок был, честный): «Помогите, спасите, подвезите, бензин отработаю!»
Мужик видит - горит дело. Надо помочь парню. Тем более, недалеко проживает, в тех же палестинах. В двадцати километрах от нужного Лехе адресата. В тех краях у мужичка бабка похоронена, кстати.
Ну, чтобы ребят спешкой не смущать, собрался туда основательно: затарился удочками, сетенкой, корзинками. Места глухие, богатые, ягодные, рыбные. Не торопясь, с ночевой, можно отдохнуть от докучливой супруги. Пущай парень со своей тещей знакомится. Теща не плохая, маленько не в себе, так и понятно - бобылка. Сидит в лесу, молится колесу. Девочка у нее была - уехала, прав мамку лишили, сволочи. Ну вот, а девочка маму не забыла. Пускай, что уж там...
Едут. Мужик за рулем. Леха - рядом с мужиком. Ириха - сзади, головой потолок по ухабам пробивает. По сторонам глядит, мест не узнает - лес кругом лохматый, наступает на разбитое в хлам бездорожье, совсем задавить хочет. А раньше-то, раньше - все поля, покосы, травы, росы...
Природа возвращает себе то, что по-хамски отобрал у нее человек. Бывшие леса теперь вырублены, уничтожены, испоганены - ни зверю, ни птице там не прожить. Вот и кидает сердешная семена на человеческие угодья. Вот и топчет ель, да сосна любовно устроенные поля, луга, лужайки, деревни и дороги. Поделом ему, человеку. Пусть еще спасибо скажет, что деревья, а не вездесущий борщевик - тут ему душно и света мало!
Изба Катерины притулилась на самой опушке. Домов в деревне нет, провалились, сгорели по пьяному делу, а те, что уцелели, ослепли и оглохли, нахохлились бурьяном и спят непробудным, без скрипа и слез сном. На пригорке, у речки, возвышается, золотится отполированной гладью новёхоньких брёвен богатенькое имение. Хозяин, наворовавшись вдоволь, возжелал покоя и уединения, вот и прячется в глуши от деловых партнёров, чтобы не нашли, да не пришили за свистнутый общак.
Ну что еще... Кое-где еще стояли обновленные домики, переделанные под дачи. До местного дворца им, как до Китая раком. Но все-таки смотрелись, как обжитые.
У Катерины все так же - чистенько, но без особых перемен. Однако, крыша ровная, кое-где шифер поменяли, окна покрашены, и трава у забора - меленькая, мягонькая кашка - за долгие годы козы, коровы и овцы выщипали, извели сочный пырей, оставив нежный коврик, сотканный из подорожника, аптечной ромашки и клевера - гуляй босиком и не бойся.
У Ирки сердце - тук-тук-тук. Лешка у забора притулился.
Раньше Ирке все казалось огромным, зловредным и неуютным. А сейчас аж слезы на глазах - маленькое и уютное у мамки хозяйство. И домок небольшой, оказывается. Небольшой и приветливый. Правда, никто не встречает Ирку. Боязно. Ну как мамка увидит поганку, затопает ногами, да и вышибет вон. А чего - имеет право.
Ирка внутренне подготовилась к неприятностям. Ну и вышибет, так и что же? Ирка развернется, да и уедет. Но уедет красиво: гостинцы из города на стол брякнет, скажет:
- Ты бы, мама, хоть замуж вышла, что ли? Одичала совсем! Вот я - замужем. И счастлива. А как ты меня полоскала, вспомни? Ну вот и давай, покеда, мамулька!
И так гордо уйдёт. В никуда. Не придумала еще... Вот на машине бы приехать. На собственной... Эх.
***
