Иркино счастье. ЧАСТЬ 4
Мужик. Никто и не сомневался. Но удачи этому мужику судьба отмерила немного. А может, наоборот – все и сразу, не размениваясь на мелочи: Ирку Петрову. Все остальное, даже квартира о пяти комнатах с железной городской пропиской – сущая ерунда по сравнению с таким богатым даром, как Ирка.
Ну где бы он еще такую нашел? В лучшем случае, дурищу какую, потихоньку спивавшуюся с Лешкой на пару, в худшем - ушлую хитрованку. Заманила бы хитрованка Леху в свои нейлоновые, неоновые сети, запутала, вытребовала бы от него заветную роспись в Загсе, а потом отжала бы себе жирный кусок от Лехиных хором, да и отчалила восвояси. Отжала бы больше, да старшие братовья живы и здоровы пока. Не дадут. Наверное, если у хитрованки покрепче связей не найдется в криминальном мире.
Иринка же была нормальной. Той самой породой работящих лошадок, которых понукать не надо – везут себе молча, куда следует.
В первую очередь, Ирка нашла себе другую работу. Милостей от природы не ждала. Устроилась в магазинчик, удачно расположенный рядом с домой, небольшой, неказистый, подсобной рабочей. Хозяин, из «бывших лихих», ныне раскаявшийся и воцерковленный человек, был не вредным, с пониманием. Видел – девчонка без опыта, потому и не придирался особо. Платил вовремя. Платил нормально – на жизнь Ирке хватило бы одной, с её-то потребностями.
Но теперь у Ирки был «Лёшик». А Лешика Ирка любила. А любить в Иркином понимании, значить кормить, холить и всячески лелеять, как запущенное, иссохшее растение. Кстати, растения Ирка тоже очень любила, и вскоре на всех окнах квартиры развела целую оранжерею. Сначала из неприхотливых, корешками и листочками натасканных с работы, с аптеки и даже больницы, а потом и капризуль, вроде орхидей и «некурящих» фиалок, которые незадачливый Лешка дарил ей вместо непрактичных, хоть и сказочно красивых веников из цветочного магазина.
Ирка выкрасила кухню в нежно-голубой цвет, повесила белые, в ультрамариновый цветок, веселенькие шторки, купила блестючий чайник и вычистила до блеска щербатую, коричневую от грязи и копоти посуду.
Теперь у Ирки было свое собственное место силы, где она из ничего творила кулинарные шедевры, сначала по рецептам бывалых коллег-продавщиц, а после – по внутреннему наитию, согреваемому любовью к ближнему.
Тощий Леха садился на краешек стула с вязаной накидушкой, прикрывающий убогость и колченогость потасканной мебели, и с благоговением наблюдал, как опрятная Ирка наливает в широкую тарелку суп. Как режет хлеб. Кладет ложку и горчицу. Как мелко крошит зеленое луковое перо, выращенное на свежеокрашенном подоконнике.
- Можно кушать? – спрашивал Леха.
Ирка кивала утвердительно и присаживалась к столу сама.
Леха вкушал суп, как амброзию. Вкушал и думал, что попал в рай на земле. А еще он думал, что совершенно не заслуживает такого ослепительного счастья. А еще он думал, что будет делать, когда Саша вернется с вахты. Но это полбеды. Вот непонятно, что же делать, когда вернется из заключения Боря. Эти вопросы мучили Лешку и мешали ему жить и думать о более насущных вещах, например, как на нормальную работу устроиться, а не бегать по шарашкам.
Он, вроде бы неглупый парень, не ленивый, действительно выносливый, как маленький отважный шерп, совершенно не умел жить по-человечески. Не знал толком цен в магазине. Не умел откладывать копейку на черный день, не понимал ничего в хозяйственных делах. Его даже за хлебом не отправить – купит не то, что надо, и радуется. Простодыра, честное слово. Да еще и наивный. Сколько раз уже обманывали Леху, обсчитывали, ужас!
Устроится к какому-нибудь ухарю, столько тяжелой физически работы в одиночку перелопатит, на которую нормальный человек не согласится, не посмотрит даже, и что? Ухарь ему сущие гроши заплатит, а наш дурак и рад.
