Молодая учительница, девятнадцати лет от роду, приехала по распределению в красивое живописное село и пришла с небольшим чемоданчиком заселяться на квартиру к одинокой старушке.
Старушка та оказалась ещё очень моложавой, ей тогда было всего-то лет шестьдесят пять. В доме чисто и просторно. Из небольшого коридора Лидия Ивановна, так звали учительницу, попала в комнату с печкой-голландкой. Там же стоял стол, накрытый светлой клеёнкой в мелкий голубой цветочек .
Направо была дверь в комнату хозяйки, а прямо - в зал, где и стала жить Лидия Ивановна, а попросту - Лидочка.
В комнате была кровать со взбитыми подушками и круглый стол посередине, за которым квартирантка писала свои планы и конспекты.
Старушка оказалась очень компанейской, разговорчивой. Вечерами, когда Лидочка не ходила в кино или не читала свои любимые книжки, они садились пить чай и бабулечка, как называла её Лидочка в разговоре со своими подружками, ей рассказывала о своей жизни. Вообще - то звали её Ариной. Себя она предложила величать тётей Аришей.
Несмотря на пожилой возраст, она была настоящей красавицей: статная, с великолепным взглядом тёмно-карих глаз, которые могли сравниться разве что со спелыми черешнями. К тому же тётя Ариша была необычайно мудрой, и её обороты речи иногда становились для квартирантки настоящими откровениями.
К примеру, в описании чьего-то образа, старушка применяла такие эпитеты, как: "он был умный - хитрый" или, "она была красивая - полная". Лиду такие сравнения приводили в сущий восторг, потому как они были лаконичными и содержали в себе глубокий подтекст.
Сидят они однажды вечером, и тётя Ариша рассказывает, кусая от маленького кусочка сахара и с шумом прихлёбывая чай из цветастого блюдечка.
- Вот ведь раньше как, Лидуня, было! Никто нас не спрашивал, кто нам мил, кто не мил; кто по сердцу, кто - нет! За кого хотели родители, за того замуж и выдавали! Когда мне было пятнадцать годков, к нам на посиделки из других деревень парни приходили. И был среди них один такой высокий, красивый. О, как хорошо он за мной ухаживал, какие слова говорил!
На него многие девчонки зарились и завидовали мне, а он, как подсолнушек, только в мою сторону поворачивался. Сядет, бывало, подле меня, а я носки вяжу: то тятеньке, то сестрёнкам с братишкой, а он смотрит на меня, не отрываясь, и улыбается уголками губ. А взгляд такой тёплый, добрый, приветливый.
И так я к нему привыкла, привязалась, что больше и думать ни о ком не могла. А он никогда с пустыми руками ко мне не приходил: то орехов, то семечек, то пряников, то конфет, - полные карманы приносил. Я, конечно, с подружками щедро делилась. А уж, сколько безделушек - то он мне надарил: и бус, и серёжек, и платков!
Я, было, начну отказываться от подарка, а он говорит:
- Возьми и вспоминай обо мне!
- Да я и так не забываю!
А когда возьму, я ему: «спасибо» и он мне - «спасибо». Я тогда спрашиваю:
- А мне-то за что?
- За то, что не отвергла любовь мою!
А мне и обидеть его не хочется и знаю, что мои родители его ухаживания никак не одобряют.
Вот он как-то и говорит:
- Я своим сказал, что жениться на тебе хочу, пойдёшь?
А у меня всё в душе замутилось, слёзы на глаза навернулись, и говорю ему:
- Не быть нам вместе!
- Почему?!
- Не отдадут меня из-за брата твоего.
К слову сказать, был у моего ухажёра старший брат. Ох, он раньше до того красивым был, что многие девушки из всей округи о нём тайно мечтали, и невеста у него была, да случилась беда с этим парнем.
Пахали они с дедом лошадиным плугом свой надел. Одна из постромок запуталась у задней ноги лошади, а Федя – Мишин брат, стал её распутывать. Что-то лошадь напугало, она и ударила парня копытом в лицо. Врачей тогда не было в деревне, надеялись, что всё пройдёт само как-нибудь.
Да не прошло, началась гангрена. Повезли его в областную клинику, врачи были в ужасе, но постарались: жизнь ему сохранили, а внешний вид совсем испортили.
