Публикации канала «Женский клуб»

Муж моей приятельницы выедает ей мозг чайной ложечкой уже лет двадцать. Сколько их помню, супружница никогда не дотягивала до идеала. То недостаточно худа, то недостаточно блондиниста-брюнетиста, то котлеты не пышны нужной пышностью, то дети не той воспитанности получились, на которую мужчина-добытчик (а он реальный добытчик, не придерешься) рассчитывал. Тянет ее, тянет до совершенства, но как только она поднажмет в каком-то очередном пункте, как тут же обнаруживается новое несоответствие, и опять «снова, да ладом». Их обоих это вполне устраивает, не осуждения ради завела я этот разговор, просто после очередной беседы с бесконечно совершенствующейся подругой навеяло-вспомнилось. Еще одна наша приятельница, Татьяна, в очереди за красотой простояла вхолостую. Две косых сажени в плечах, рост метр восемьдесят, нога, «как под хорошим старцем», сорок третьего размера, на голове лебединый пух, кое-как превращаемый в подобие прически с помощью «химии» и пергидроля, и расходящееся косоглазие, особенно заметное, когда Танюшка опрокидывает «два по двести» (а меньше при ее конфигурациях просто смысла нет употреблять). Если вы вдруг подумали, что Татьяна со своим набором «прелестей» живет в гордом одиночестве, ошибаетесь. У нее отличный муж-красавец и добряк, обожающий свою Танюшку до умопомрачения. Ничто его в любимой женщине не смущает, кроме одного. Муж не пьет вовсе и никогда не пил, вот такой странный человек. А Танюшка, напротив, горазда раз в неделю, строго по пятницам, «намахнуть, чтобы не стать психической» (работа у нее «и опасна и трудна»). И не всегда получается «два по двести». В зависимости от ситуации на опасной работе бывает и по три раза по двести, а то и по четыре. Но домой всегда на своих ногах. Там любимый супруг с умытыми-причесанными детьми жену поджидает. Татьяна заносит свое тело пловца-олимпийца в дом, на пороге её встречает супруг. Осторожно корит свою ненаглядную: «Танечка, ну так же нельзя, ты же девочка, я же просил...» На что Татьяна презрительно фыркает и с великосветской интонацией, слегка порыкивая, произносит: «Знаешь что, раз взял красавицу, так уж терпи!» Берите на вооружение, девушки. Убедить мужчину можно в чем угодно, при одном условии – если он вас любит. (с) Ульяна Меньшикова

- Йося, ах какой ты красивый! Йося, ты опять одел эти шикарные белые бруки! Ты в них, как Ален Делон, даже лучше.... в три раза. Йося, а ты помнишь, шо эти бруки, слегка, приносят немножко гембель? А? Йося, у одном разе ты в них попал под дождь. А? Ты помнишь? Ты не помнишь. Конечно, шо тебе помнить. Их же стирала мама. А? В другом разе ты держал на руках маленького Левочку и вы не успели добежать... никуда. Конечно, ты не помнишь, потому что стирала мама. В ещё в одном разе тебя увидел в этих бруках Гриша. Так хорошо, шо он нес бутылек с компотом, правда компот был вишневый и это сказалось на бруках, но хорошо шо это было не пиво, это бы сказалось не тока на бруках, но и на всей твоей родне, включая маму. Конечно, ты не помнишь, кто же помнит такие мелочи. Иди, Йося, иди... пусть думают шо у тебя десять штуков таких шикарных бэлых брук. Иди, Йося... мама постирает. Она же мама. Какой ты в них красивый. И пусть тебе улыбается жизнь. М. Гарник

ПРОДОЛЖЕНИЕ

"Все называли меня дураком за помощь одинокой старушке — пока после похорон мне не передали конверт с её последними словами «Ты опять к ней ходишь бесплатно? Ну тогда ты не добрый, а просто дурак». Именно так сказал мне двоюродный брат Артём, когда увидел, как я на остановке пересчитываю мелочь на маршрутку и делаю вид, будто мне хватает. Я тогда только усмехнулся. Хотя в тот момент сильнее всего задело другое: часть меня и сама боялась, что он прав. Меня зовут Кирилл. Мне двадцать один. Я учусь в педагогическом колледже в Ярославле и, как многие, кто первым в семье пошёл получать образование, жил не по плану, а от подработки до подработки. Утром — пары. Вечером — разгрузка товара. Иногда репетиторство. Иногда смена в кофейне возле вокзала. Иногда доставка. Денег всё равно не хватало. На проезд, распечатки, дешёвые пельмени, чай в пакетиках и вечное «ничего, до следующей недели дотяну». Когда я увидел объявление в местной группе, оно показалось мне почти спасением: «Нужен ответственный молодой человек. Помощь пожилой женщине по дому. Оплата за каждый визит». Ничего особенного. Но для меня даже эти несколько тысяч в месяц были не мелочью. Это были нормальные обеды. Тёплая куртка не с чужого плеча. Возможность не занимать у друзей до стипендии. Женщину звали Валентина Сергеевна. Она жила в старом доме недалеко от центра, в таком дворе, где лавочка у подъезда давно перекошена, краска на перилах облупилась, а окна первого этажа всегда смотрят на улицу как-то устало. Когда я пришёл к ней впервые, дверь открылась не сразу. Я уже решил, что ошибся адресом. Потом щёлкнул замок. На пороге стояла маленькая сухая женщина с совершенно белыми волосами, в шерстяной кофте, с палочкой в дрожащей руке. За её спиной пахло старой мебелью, лекарствами, чем-то варёным и сыростью, как бывает в квартирах, где давно живут не на комфорт, а на привычке. В коридоре висело пальто старого кроя. На кухне — выцветшая клеёнка. У окна — фикус, который уже почти не рос. На стене — семейные фотографии, немного криво повешенные. На подоконнике — пустой пузырёк из-под таблеток и чашка с чайным налётом, который, кажется, уже ничем не отмоется. Она сказала, что у неё больные суставы и высокое давление. Нужно раз в неделю помочь по дому: подмести, помыть пол, вытереть пыль, помыть посуду. Я согласился сразу. Сначала всё так и было. Я приходил по четвергам, быстро делал своё, иногда прикручивал разболтавшуюся ручку у шкафчика или менял лампочку, и уходил. Но очень скоро я начал замечать вещи, которые невозможно было не замечать. Холодильник у неё почти всегда был пустой. Не «скромно заполнен». Не «мало продуктов». Пустой. Два яйца. Половина луковицы. Банка каши. Иногда кусок чёрствого хлеба, завёрнутый в пакет. Иногда старый кефир, на который уже страшно было смотреть. Я однажды осторожно спросил, помогают ли ей дети. Она улыбнулась так, как улыбаются люди, которые до последнего прикрывают тех, кто их давно бросил. «Они заняты, Кирюша. У всех своя жизнь. Не хочу никого тревожить». Потом я слышал эту фразу много раз. Слишком много. После одного такого визита я зашёл в «Пятёрочку» у остановки и купил на свои деньги самое простое: картошку, морковь, куриные спинки, крупу, чай и батон. Я сварил ей суп. Обычный, без изысков. Когда поставил тарелку на стол, она посмотрела на меня так, будто я принёс ей не суп, а какой-то праздник, который она уже не ждала. И вот тогда мне стало по-настоящему неловко не за свои потраченные деньги, а за то, насколько мало человеку нужно, чтобы снова почувствовать себя не лишним. После этого всё изменилось. Я стал оставаться дольше. Если у неё не было еды — готовил. Если заканчивались лекарства — ехал с ней в поликлинику или в аптеку. Иногда мы по три часа сидели в душном коридоре под тусклыми лампами, и она молчала, прижимая к груди пакет с анализами. Иногда тихо рассказывала что-то о прошлом. Не подряд. Кусками. Как будто вытаскивала из памяти не истории, а занозы. О детях она говорила редко, но каждый раз после этих слов в квартире будто

...Был у блаженного Василия странный обычай подходить к домам, где пьянствовали и ругались, и целовать стены. В дома же благочестивых людей Василий нередко бросал камни. Когда его спросили, почему он так делает, блаженный сказал: Когда в доме согрешают, ангелы выходят из него и плача стоят возле стен, поэтому я их и целую. А в дома, где живут благочестиво, не могут проникнуть демоны и остаются у стен; в них-то я и кидаю камни. ☦️🙏🏻🕊

Пятилетнее детство пахло больничным коридором – резким запахом хлорки, сладковатым ароматом компота из сухофруктов и чем-то еще, неуловимо медицинским. Я шаркала босыми ногами по холодному линолеуму, крепко сжимая в руках нарисованную для мамы открытку – кривоватый домик с трубой, из которой вились синие завитки дыма. "Опять без тапочек!" – ворчала тетя Таня, санитарка, но тут же смягчалась, видя мой рисунок. Она знала – я спешу в палату №7, где на третьей койке у окна лежала моя мама. Палата была светлая, залитая июньским солнцем. Мама, бледная и похудевшая, улыбалась мне, протягивая худые руки: "Иди ко мне, солнышко. Что это ты сегодня такая нарядная?" Я вертелась перед ней в новом ситцевом платьице, которое сшила бабушка: "Это мне тетя Люба подарила! Смотри, тут цветочки и бантик сзади!" В этот момент с соседней койки раздался мягкий, словно теплый плед, голос: "А красавица не хочет попробовать чак-чак? Свежий, только из дому привезли." Курулай-апа – так мы ее называли – сидела, подложив под спину подушку, и ловко орудовала спицами. На тумбочке рядом с ней всегда стояла баночка с чем-то вкусным: то домашняя пахлава, то лепешки с маком, то эти удивительные восточные сладости, которые таяли во рту. Я робко подошла ближе. Курулай-апа была круглолицей, с добрыми морщинками у глаз и седыми волосами, собранными в тугой узел. Ее большие руки с короткими пальцами казались созданными специально для того, чтобы утешать и дарить тепло... "На, доченька," – она протянула мне золотистый кусочек чак-чака, посыпанный сахарной пудрой. Мама кашлянула в кулак: - Не надо ее баловать, апа. Она и так каждый день клянчит у вас сладости.. Курулай-апа только махнула рукой: - Пусть ребенок радуется. У меня внучка в Казахстане, такого же возраста. Когда я вас вижу, мне кажется, будто и ее вижу. Так начались наши странные больничные посиделки. Пока мама отдыхала, я сидела у Курулай-апы на краешке кровати и наблюдала, как ее спицы ловко переплетают нитки. - Что это ты вяжешь?.. – спросила я однажды, тыча пальцем в коричневый комок шерсти. Курулай-апа загадочно улыбнулась: - Секрет. Скоро узнаешь... Ее пальцы двигались удивительно проворно, несмотря на возраст и больные суставы. Иногда она останавливалась, чтобы поправить очки, съехавшие на кончик носа, и тогда я видела, как в ее глазах отражается какая-то далекая грусть. - Тебе не скучно со старой бабушкой?.. – спрашивала она, протягивая мне очередную сладость. Я бурно мотала головой, роняя бантики: - Нет! Вы расскажите еще про степь и про лошадей!... *** Тот день запомнился мне до мельчайших деталей. В палате пахло лекарствами и свежим бельем – только что прошла смена постелей. Курулай-апа подозвала меня таинственным жестом: - Подойди-ка, золотце мое!.. Она достала из-под подушки сверток, бережно развернула его и... - Это тебе. Носи на здоровье... В ее руках лежала вязаная жилетка – простенькая, коричневая, с полосками на груди из более светлой шерсти. Я замерла, пораженная. - Мне? Правда?.. Курулай-апа кивнула, и в глазах ее блеснули слезинки: - Я специально для тебя вязала. По ночам, когда все спят. Ну-ка, примерь... Жилетка оказалась чуть великовата, но для меня это было самое прекрасное одеяние на свете. Я кружилась перед больничной тумбочкой, воображая себя принцессой. - Смотри, мама! Мне подарили!.. Мама улыбалась, но в уголках ее глаз тоже дрожали слезы: - Поблагодари Курулай-апу как следует... Я бросилась обнимать старушку, впиваясь носом в ее плечо, пахнущее шерстью и лекарственными травами. - Спасибо! Я никогда ее не сниму!... Так появилась наша "курулайка". Я носила ее и в садик, и на прогулки, и даже спать ложилась, не снимая. Когда маму выписали, мы долго стояли в дверях палаты, прощаясь. Курулай-апа махала нам вслед и вытирала глаза уголком платка. - Ты обязательно поправься!.. – кричала я ей, уже из коридора.❤️

В одном небольшом городе жила семья — мама, папа и их сын Артём. Родители очень любили мальчика и хотели дать ему всё самое лучшее. Они покупали ему дорогие игрушки, новейшие гаджеты, записывали в разные кружки. Но при этом у них почти не было времени на самое важное — просто быть рядом. Папа много работал, чтобы «обеспечить будущее», а мама была занята домашними делами и подработкой. Когда Артём пытался рассказать о своих переживаниях или успехах, ему часто отвечали: «Потом», «Я устал», «Давай не сейчас». Со временем мальчик перестал делиться. Он стал тихим, замкнутым, проводил всё больше времени в телефоне. Родители думали: «Ну и хорошо, не мешает, занят делом». Однажды в школе произошёл неприятный случай — Артём связался с плохой компанией. Учителя вызвали родителей. Они были в шоке: «Как так? Мы же всё для него делали!» И только тогда они впервые по-настоящему поговорили с сыном. Он сказал тихо: «Мне не нужны были дорогие вещи… Мне нужны были вы». Эти слова стали для родителей болезненным, но важным уроком. Они начали менять свою жизнь: проводить вечера вместе, разговаривать, слушать, поддерживать. Не сразу, но постепенно доверие вернулось. Мораль этой истории: Детям не так важны деньги, игрушки или успехи. Им нужны внимание, любовь и участие родителей. Упущенное время почти невозможно вернуть — поэтому важно быть рядом не «когда-нибудь», а сейчас.❤️

Надо! Надо! Надо!... Надо есть мороженое, пить искрящееся шампанское, взрывать во рту тугие мандариновые дольки... Надо ехать туда, куда получится, но тогда, когда захочется... Надо отпускать на свободу своих внутренних отличников, жмущихся в ожидании повсеместных оценок, и живущих лишь тогда, когда похвалят... Надо научиться жить в своём теле, не сравнивая его с другими, и с удовольствием выбирать сумасшедшего цвета майки и хулиганские сарафаны, наплевав на тётенек и дяденек, отчего-то решивших, что именно они знают, в чём вам будет хорошо... Надо доверять своему выбору, избавившись навсегда от свиты советчиков, без которых иные и пары джинсов себе не выберут, не говоря уже о людях... Надо забыть про забывших... не из чувства мести, а из чувства разумного отношения ко времени своей жизни... Его слишком мало для того, чтобы беречь места для тех, кто сидит в другом зале... Надо начать чувствовать, выкинув на помойку свой трусливый страх перед болью... Боль – всего лишь признак жизни... Признак смерти – отказ от чувств... и эта смерть случается задолго до ящика с ограниченной площадью пребывания... Надо мыслить настолько свободно, чтобы не вторгаться на территорию чужой свободы... И быть настолько занятым собственной жизнью, чтобы не инспектировать чужую... Надо – это не приказ, друзья мои... Надо – это вопрос... Поставьте его в конце каждого моего предложения, и честно ответьте себе – действительно надо, или нет... Шанс это на НЕрабское существование, или нет... Нравится, или нет... Мы теряем себя, когда отчаянно пытаемся поспеть за всеми... Мы слишком натасканы с детства на то, чтобы обслуживать чужие ожидания, разочаровывая свои... И мы становимся хронически несчастными, парадоксально гоняясь за счастьем... А где оно ещё, если не внутри нас?... Так куда бежим?... Лиля Град

— Мне внуки от колхозницы не нужны! Богач отказался от сына, узнав, что деревенская невеста ждёт тройню. А спустя 3 года приехал посмеяться и онемел.. Артём с ума сошёл? Тебе всего двадцать два — какая свадьба?! Владимир Тимофеевич ходил из стороны в сторону по комнате, то и дело хватаясь за голову и причитая. В стороне, у стены, стоял его сын Артём. Молодой человек только что сообщил отцу о своих планах и твердо стоял на своем, не собираясь поддаваться на уговоры. «Брось её, забудь. Она же из деревни! Мы найдём тебе нормальную невесту, девушку твоего круга. И вообще, зачем жениться? Сейчас подожди хотя бы до тридцати — у тебя вся жизнь впереди! Ты только окончил университет, о карьере нужно думать!» «Пап, но Анжела беременна», — спорил с ним сын. Владимир Тимофеевич остановился и пристально посмотрел на Артёма: совсем ещё мальчишка, худой как подросток, с льняными волосами и только-только пробивающимися усиками. И он смеет пререкаться с отцом? В поисках идей, как обезопасить имущество, Владимир Тимофеевич вдруг вспомнил о существовании сына. Других родственников не было, и он был единственным, на кого можно переписать эти объекты. «Надо же, какое дурацкое название. Уже одно это о многом говорит. Ничего глупее не слышал… Хотя… как будто бы оно мне знакомо.» Владимир Тимофеевич предупредил сына о своём приезде, сел в автомобиль и отправился в путь. Деревня находилась в часе езды

Кризис среднего возраста накрыл Иру внезапно, прямо в парикмахерской. «Седину не хотим подкрасить? Хотя, тут у вас не много, я сейчас выдерну» – деловито уточнил мастер, и, не дожидаясь ответа, привычно выщипал Ире пол головы. Пропущенные мастером пять волосков Ире вырывали уже дома, всей семьей. Муж прятал глаза, а бездушная старшая дочь страдальчески закатывала их, показывая, что у неё есть дела поважнее, чем копаться в голове престарелой матери. Следующий десяток Ира выдергивала сама, запивая каждый седой волос бутылкой красного вина, а потом купила себе двенадцать кремов для лица, джинсы в обтяжку, бусики и торт. После торта джинсы пришлось отнести обратно в магазин. Муж опасливо сидел в углу, прячась за кота. Он уже и так неправильно ответил на вопрос, заметна ли разница после месяца использования корейского крема со слезами высокогорной улитки-девственницы, и теперь старался не привлекать к себе лишнего внимания. Каждый день приносил новые неприятные открытия. Розовое очарование вечной молодости шло трещинами и крошилось на глазах, как старая византийская фреска. Оно не могло противостоять гусиным лапкам, мимическим морщинам, носогубным складкам и прочим признакам того, что часики не просто тикают, а, прямо-таки, бьют полночь, как часы на Спасской башне. Избавление было внезапным, в лице объявившейся на горизонте знакомой, с которой Ира не виделась уже сто лет. Знакомая удачно сделала гиалуронку, парочку филлеров, ботокс в лоб и губки, и стала безумно похожа на посмертную маску Александра Сергеевича Пушкина в цвете. Ира деликатно кивала, с повышенным вниманием записывала телефон косметолога-кудесника, и с трудом удерживала рвущийся наружу невежливый хохот. Дома, впечатленная увиденным, Ира допила остатки вина и впервые за последние полгода пошла спать, не намазав на свои гусиные лапки половину Южной Кореи. Ей снилась Арина Родионовна с недовязанным чулком в морщинистых руках. (с) Юля Ши

Пoзвонила жeна и попросила зайти в аптеку купить контейнер для сбopa анализoв. Она прям тaк и сказала: «контейнep". У меня контeйнеры ассоциируются только с грузовыми перевозками, поэтoму я спpoсил : cколько тонн анализoв она cобирается cдавать, и чьих? Она ответила, что я ничeго не пoнимаю в медицинской терминологии. Я нe стaл спoрить и спустился в метро не обращая внимания на аптеку непoдалеку. Вcю дорогу меня не отпускало смутное ощущение, что я что-то не сдeлал. Что-тo важное. Я поднялся по эскалатору на улицy и увидел вывеску «аптeка». Точно! Мне в аптeку! Купить вот это вoт для анализов. Внутри никoго не было, кроме женщины -провизора за прилавком. Я приблизился и скaзал: «Здравствуйте, дайте мне пожалуйста......" Я замолчал, потoму что забыл слово «контейнер». Женщина-провизор смoтрела на меня с интересом и ободряюще молчала. Я cобрался с мыслями и продолжил: «Мне нужно нууууу это». Я не дoговорил, женщина-провизор остановила меня движением руки и сказала: «Вам нужен контейнер для сбора анализов. С вaс пятьдесят pyблей.» Я облeгченно положил деньги на прилавок, взял запeчатанный пакeтик с контейнeром и ужe повeрнулся, чтобы уходить, но вдpуг неожиданно для себя спросил: " А как вы пoняли, что мне нужнo?» Она посмoтрела на меня взглядом, в котором странным образом сочетaлись жалость и превосходство и спокойно сказала: «Пpeзервативы вы уже не стесняетесь пoкупать, но cyдя по вaм, они уже и не очень нyжны, а вот контейнер для aнализов впoлне может пригoдиться.» Я мoлча повернулся и вышел. Плоxaя это привычка-задавать лишние вопpoсы.🤣

Для чего мужчина нужен? Чтоб ему готовить ужин, Чтоб стирать носки и майки, Быть хорошею хозяйкой, Чтоб рожать ему детей, Говорить, что он умней И по жизни день за днём Всё заботиться о нём? Вовсе нет! Мужчина нужен, Чтобы был любимым мужем, Чтобы он берёг семью, Говорил жене «люблю», Был отцом, примером детям, За семью чтоб был в ответе, Чтобы за его спиной Находила ты покой, Чтобы дом был полной чашей, Всё спокойно в жизни вашeй, Чтобы счастье и уют Знали — здесь их сберегут! Светлана Лыбашева

Mы с Ленкoй собиpaлись облизывать, обломанные с качелей, сосульки, но пoмeшала этoму мoя мама. Она, выпуcтив из кухонной форточки облако теплого пара, позвала меня домoй. Ледянoе лакoмство, как oказалось к мoему счастью, былo вовсе не при чем. Простo надо было сходить в мaгазин за хлебом, а это была мoя обязанность. Мнe, дoшкольнице, были вручены деньги: ровно столько, скoлько стоила буxaнка серого хлеба. Я и Ленка, поднимая брызги тaлого снега свoими валeнками с галошами, направились в гастроном. Наш сосед Юрка, встретившийся по пути, yзнал, куда мы идем. Koнечно, он тоже напросился с нами. Выcтояв очередь, я вытряхнула из варежки на прилавок несколько теплых мoнеток – шеcтнадцать копеек. Тoлстая тетя-продавщица дала мне взамен хлеб. Выйдя из магазина в обнимку с буханкой, я сразу же начала отрывать от нее, еще теплой, корочки. Наделяла ими своих терпеливых сопровождающих, не забывая и себя. Так шли мы, не торопясь, хрустели хлебными краюшками. Вдыхали их аромат вперемешку с запахом надвигающейся весны. Юрка pacсказывал, что когда вырастет, то будет космонавтом. Мы не спoрили, потому что знали, что он родился, когда Гагарин полeтел в коcмос. Кeм же еще быть нашeму другу? Я и Ленка тоже захотели полетать на ракете. Юрка, слизывая крошки с ладони, согласился нас взять с собой. Но только если он будет нашим командиром. Домой я принeсла начистo ободранный хлеб, но мама совсем не ругалась. Впрочем, как вceгда. Хотя каждый мой поход в магазин закaнчивался одинакoво. Через много-много лет, кoгда я стала взрослой, мама открыла мне тайну. Она радовалась, что ее худeнькая дoчка хотя бы так ест пoлезный хлебушек. Из мякиша потом сyшились суxaри для сyпа. А папа по дороге с работы опять пoкупал буханку. Сepую, по шecтнадцать копеек...❤️ Автор: Л. Павлoва

В самом конце тихой улицы, где фонари зажигались чуть раньше, чем в других местах, стоял маленький магазин. Его вывеска была потёрта временем, а буквы едва светились мягким жёлтым светом: «Всё, что нужно». Никто толком не знал, когда он появился. Старожилы говорили, что магазин был здесь всегда — даже раньше, чем построили дома вокруг. Днём туда заходили редкие покупатели: кто за хлебом, кто за нитками, кто просто погреться и поговорить с продавцом. Продавца звали Иван Петрович. Он был уже в возрасте, но двигался легко, будто время обходило его стороной. Он всегда знал, что нужно покупателю — даже если тот сам не мог это сформулировать. Однажды в магазин зашла девочка по имени Лера. Она долго стояла у полок, разглядывая странные товары: банки с надписями «воспоминание о лете», коробочки «смелость на один день», флаконы «спокойный сон». — Вы что-нибудь ищете? — мягко спросил Иван Петрович. — Не знаю… — честно ответила Лера. — Просто… у меня скоро выступление в школе. И я очень боюсь. Продавец задумался, затем медленно подошёл к старому ящику под прилавком. Он достал маленькую стеклянную баночку, внутри которой будто мерцал тёплый свет. — Это уверенность, — сказал он. — Но её нельзя просто взять. Её нужно открыть в нужный момент. Лера осторожно взяла баночку. — А сколько это стоит? Иван Петрович улыбнулся. — Пустяки. Один честный шаг вперёд. На следующий день Лера вышла на сцену. Сердце колотилось, руки дрожали. Она вспомнила про баночку, открыла её — и вдруг почувствовала, как страх отступает, уступая место спокойствию. Она выступила лучше, чем когда-либо. После этого она снова пришла в магазин, чтобы поблагодарить продавца. Но магазина не было. На его месте стояла пустая витрина с заколоченной дверью. Соседи сказали, что здесь давно ничего не работает. Лера долго стояла перед закрытой дверью, сжимая пустую баночку. И только тогда поняла: возможно, магазин всё ещё существует — просто появляется тогда, когда человеку действительно нужно найти «то самое». С тех пор, проходя по тихим улицам, люди иногда замечали мягкий жёлтый свет и знакомую вывеску. Но заходили туда только те, кто был готов сделать свой «честный шаг вперёд».❤️

Сегодня имела беседу с младшей представительницей соседского семейства. Ей пятый год, а она рассуждает как профессор. — И ничего, — говорит, — не аисты детей приносят, это всё враньё! Взрослый аист весит четыре килограмма, и маленький ребёнок почти столько же. Как бы аист его мог принести? Он бы его и не поднял! И по голове своей рукой постучала, чтоб до меня лучше доходило. Потому что я, конечно, под гнётом таких неопровержимых доказательств и логических рассуждений тушуюсь и нещадно туплю — лучше на всякий случай постучать по голове для верности. В принципе, я и не спорила. Она всё так разложила по полочкам, что крыть-то мне было нечем. Муж пришёл с работы, я ему рассказала эту новость. — А что, — спрашивает муж, — аист правда весит четыре килограмма? Откуда мне знать, я их взвешиваю, что ли? Погуглила. Да, правда. — Подожди, — говорит муж. — Я родился 4600, аисту действительно не под силу принести такого бутуза. Это что, меня не аист принёс? Не аист? Блин, а кто?! Так разволновался, аж заёрзал. Уже опасно так переживать в его-то годы. Предположила, что его волоком припёрла стая пингвинов. Успокоился, заснул. А я не сплю, всё думаю: что, реально не аист??? Блин, а кто??? (с) Виталия Япритопала

Я сeгодня проснулась от жуткой головной бoли. «Значит ветeр», – подумала я. В подтвeрждение с крыльца сoрвало пoловую тряпку. Тряпка покружила над двором и улeтела в тёплые края. Мироздание придумало женщинe колени, чтобы она oпределяла по ним погоду. Я уже в том вoзрасте, когда мой организм отзываeтся на ветер, дождь, вспышки на Марсe и миграцию половых тряпок. Колeни ломит – ветер, голова болит – магнитные бури, покойник приснился – к дoждю. Это – бaза. Почeму синоптики так часто ошибаются? Отправьте к ним жeнщину за 40 с колeнями. Она предскажет извержение вулкана в сoседнем полушaрии по одной только икoте.

Сегодня во дворе чуть было не произошла трагедия. В общем, в соседней многоэтажке на десятом этаже живет кот. Кот как кот. На ногах темные чулочки, усы вразлет, рожа нахальная, жопа полосатая. Семь лет непонимания и одиночества. И стал этот кот, с хозяйских показаний, с ума сходить. Кусаться почём зря. Тут причина, конечно, не известна. То ли наполнитель контрабандный бездушные хозяева стали использовать, вместо оригинального. То ли корм не спросясь сменили. Или весна, например, грядет неотвратимо и птицы как дуры расчирикались. Только кот, как завидит хозяйкину ногу, так и орёт дурниной и укусить норовит. Хозяйка женщина подвижная оказалась. Треть семейного бюджета на фитнесы-шмитнесы и остальные массажи спускает. Кот прыгает — хозяйка отпрыгивает. И сегодня с утра, хозяйка приняла душистую ванную, надела легкомысленные носочки и вышла на кухню, кофию откушать. И про кота как-то запамятовала. Идёт себе, напевает что-то лирическое... Как вдруг наперерез из кладовой вылетает волосатая комета вцепляется в лохматый розавинький носок, и пребольно кусает нежную плоть. Хозяйка орёт нечеловеческим голосом, а хозяйкин муж оказался мужчиной неравнодушным. Терзать плоть, а в особенности мозг, жене мог только этот единоличник. Муж хватает кота за шкирку, отрывает бедное животное, запутавшееся когтями в носочной махре, от нежной плоти, и швыряет кота в сторону кухни. Тело брошено под углом к горизонту. Только вот на ту беду мимо бежала тёща. В смысле минут за пять до разыгравшегося страйка окошко на кухне настежь отрыла. Ну и подышать высунулась, на предмет свежего воздуха и дворовых новостей, которые из окна десятого этажа лучше чем на канале НТВ показывают. Муж смотрит — кот летит прямо в тещину спину и предупредительно кричит: «Мама берегитесь» таким веселым голосом, что птицы-дуры со всех ног с дерева улепётывают. А теща, вместо того чтобы обернуться и встретить беду в лицо, взяла и присела. Её давно уже таким дурацким голосом не окликали, со времен институтской практики на полесских болотах... И кот, растопырив руки-ноги поперек, вылетает из окна десятого этажа. Тут вступает в игру хозяйка. Она разворачивается, и с криком замечательной пронзительности «подлый убийца», отправляет мужа в нокаут ударом ноги в лохматом носке туда, куда вы подумали. И выбегает из квартиры. Теща за ней. Чип и Дейл спешат на помощь. Прибегают они на двор и, хаотично бегая, ищут тело, выкрикивая его имя. Как нам показалось, выпало сразу четыре кота, потому что весь двор слышал четыре разные клички. Хозяйка кричала «Барсик, мальчик мой», хозяйкина мама «Киця», дочка просто «Кыскыс», а папа шопотом хрипел «Ахтыпадла». Как вдруг из крупного сугроба надрывно сказали басом: «Моэээээ». Семья бросилась на помощь и стала ржать. В сугробе по шею, вертикально стоял кот и с ненавистью смотрел на это шапито. Видимо в воздухе сгруппировался и вошел в снег аккуратным солдатиком. Потерпевшего, без единой травмы, достали, завернули в мужнино исподнее и торжественно унесли любить. Петрова говорит, очень показательная история про оптимизм. Вот, например, мы. Ходим ругаем зиму, коммунальные службы, всемирную глобализацию и сугробы высотой с вертикальных животных. А потом из окна в нужное место выпадает волосатый кот, и ты понимаешь, есть. Есть в мире равновесие. И если выпал снег, значит это кому-нибудь нужно. А хоть бы и котам!

Мне однажды разбили чашку, А потом попытались склеить. Но теперь держать чашку страшно, Ничего с этим не поделать. Из нее можно пить пытаться, Будто бы ничего такого. Но я буду всегда бояться, Что она разобьется снова. Так бывает, так получилось, Сделать вывод должны мы сами. Я не злюсь, что она разбилась, Но держусь уже на расстоянии. Кто-то скажет: «чашка? серьезно? Кто стихи посвящает посуде?» «Объяснить, - я отвечу, - сложно, Но тут дело не в чашке будет»

Она всегда выходила на одну и ту же остановку, хотя автобус шёл дальше — к новым домам, к ярким витринам, к чьей-то шумной жизни. Ей нужно было пройти всего сто шагов до старого двора, где под ржавыми качелями когда-то стоял мальчик в слишком большой куртке и держал для неё в руке тёплую булочку с сахаром. Когда им было по десять, он сказал: — Если однажды тебе станет очень грустно, приходи сюда. Я тебя рассмешу. Тогда ей казалось, что детские обещания живут вечно. Потом они выросли. Он уехал первым — не в другой город, не в другую страну, а туда, откуда не возвращаются. Слишком короткая болезнь, слишком тихие похороны, слишком много слов “держись”, от которых хотелось только сильнее плакать. И вот уже много лет, когда становилось совсем тяжело, она всё равно приходила в тот двор. Садилась на холодные качели, смотрела на чужие окна и ждала. Не чуда — нет. Просто ждала, как ждут поезд, который давно отменили, но всё равно прислушиваются к рельсам. В тот вечер шёл первый снег. На соседней лавочке мальчик лет десяти протянул своей заплаканной сестрёнке булочку с сахаром и неловко сказал: — Ну не плачь. Если тебе станет очень грустно, приходи сюда. Я тебя рассмешу. Она закрыла лицо руками и впервые за много лет заплакала не от боли — от того, что поняла: некоторые люди уходят, но их любовь остаётся жить в мире тихими привычками, случайными словами, чьими-то добрыми руками. И, может быть, именно так они и возвращаются.❤️

У моря, в маленьком городе, стоял старый фонарь. Он зажигался раньше других, словно боялся, что кто-то не найдет дорогу домой. Рядом была книжная лавка, где работала девушка Лея. Каждый вечер она замечала, как тепло светит фонарь, и ей казалось, что в этом свете живет чье-то обещание. Однажды она нашла у его основания записку: «Много лет назад я пообещал одной девочке, что буду зажигать этот фонарь каждый вечер, пока она не перестанет бояться темноты.» Лея была тронута. На следующий день она оставила рядом цветы и ответ: «Она, может быть, и забыла. Но свет помнят все.» Постепенно люди тоже начали приносить к фонарю письма — слова благодарности, воспоминания, признания. А однажды зимой к нему пришла женщина и со слезами сказала, что в детстве именно этот свет помогал ей не бояться ночи. И тогда Лея поняла: даже маленький огонь может хранить большую любовь, если однажды был зажжен ради кого-то.❤️